Историческим основанием древнерусского общественного уклада был родовой или семейно-родовой быт.

Родовая, или, вернее, семейно-родовая, община — та основная ячейка, из которой вырос общественный союз Древней Руси. Ячейка эта сложилась, конечно, еще до расселения восточных или русских славян по Западной Евразии.

Родовой быт не являлся характерным только для славянских народов. Через стадию родового быта прошли и другие арийские народы, например германцы, в том числе, конечно, и готы, завладевшие в III–V веках южнорусскими степями^{70}, а также иранцы, в том числе скифы, сарматы, аланы. Потомки последних, осетины, жили родовым бытом еще в конце XIX века. Родовой быт являлся укладом и тех турецко-монгольских народов, которые кочевали в южно-русских степях в V и последующих веках.

Расселяясь по русским равнинам, восточные славяне встречались, таким образом, повсюду у своих соседей с привычным им общественным укладом и всем соответствующим строем понятий^{71}. Родовые связи не порвались у восточных славян и во время их расселения по русским равнинам. Наоборот, можно думать, что расселение шло именно родовыми общинами, которые притом еще объединялись в племенные союзы, обеспечивавшие им большую безопасность от туземцев или соседей^{72}. О родовом быте восточных славян после расселения их говорит и «Повесть временных лет»: «Поляном же живущиим о собе и владеющим роды своими... и живяху кождо с родом своим...»^{73}.

К X–XI векам родовой строй русских славян подвергается уже некоторому разложению. В Ярославовой «Русской Правде» ограничивается родовой обычай кровной мести. Постановления о наследстве в «Правде» Ярославичей предусматривают уже (под влиянием права византийского) возможность раздела семейно-родового имущества между сыновьями. Эти постановления «Русской Правды» имели в виду преимущественно княжью дружину и городское общество. В обществе сельском семейно-родовая община еще преобладала. Да и в боярской среде еще долго держалось единство рода. Еще в XVI веке в русском вотчинном праве играл немаловажную роль институт родового выкупа.

В великорусском крестьянском быту пережитки семейнородовой общины дожили чуть не до начала XX века («большая семья»). Точно так же, как произведения древнерусской эпики, сложившиеся в XI–XII веках в среде высших слоев тогдашнего русского общества, в XVIII–XIX веках бытовали лишь в среде северного великорусского крестьянства («старины», «былины»), так же и формы общественной жизни, ранее присущие различным слоям русского общества, в XVIII–XIX веках сохранялись лишь в крестьянской среде.

Вот описание таких «больших семей», существовавших еще в крестьянском быту в конце XIX века в одной из волостей Орловской губернии: «Семью в крестьянском быту нашей волости составляет несколько родственников с их женами и детьми, числом от 5 до 20 и даже более, которые все живут в одном доме. Власть старшего в семье имеет большое значение. Он следит за сохранением в семье общего согласия, спокойствия и благочиния; все семейные ему повинуются. Он распределяет занятия и наблюдает за исправным выполнением их, заведует всем хозяйством и жизненными продуктами, уплачивает казенные подати и повинности. По смерти родоначальника власть его по управлению семейством и хозяйством переходит к совершеннолетнему старшему сыну; если же у покойного нет совершеннолетнего старшего сына, а остались в семье его родные братья, то к одному из них... Бывают, хотя и очень редко, и такие случаи, что по смерти родоначальника из мужского пола к принятию управления никого не остается^{74}; тогда его место занимает вдова его... Когда несколько братьев или дядей с племянниками, живя в одном доме, поддерживают между собою семейное согласие и порядок, то все у них общее, кроме женских принадлежностей, как-то: холстов, белья и прочего наряда. Все это в общее употребление не поступает; распорядителем же над всем остальным бывает или старший по летам, или кого изберут по общему согласию; в таком случае жена избранного хозяина имеет преимущество в распоряжении хозяйством, относящимся до женщин, если она к тому способна и рачительна, если же нет, то избирается по усмотрению одна из младших женщин. Работы в семье распределяются между мужчинами и женщинами по их силам и здоровью»^{75}.

Я привел эту довольно длинную выдержку потому, что она рисует весьма обстоятельно крестьянскую «большую семью» XIX века, а эта «большая семья», как сказано выше, представляет собою пережиток одной из древнейших русско-славянских общественных форм^{76}. Семейно-родовая община Древней Руси была, нужно думать, во многом похожа на тот тип крестьянской большой семьи Орловской губернии, который описан в приведенной цитате. Вероятно, как правило, древнерусская семейно-родовая община была многочисленнее по своему составу. Можно сопоставить в этом отношении древнерусскую семейно-родовую общину с юго-славянской «задругой».

Задружная община, составляя фундамент общественного развития сербов, хорватов и словенцев, дожила в Югославии до настоящего времени^{77} и представляет там еще живой институт народного права^{78}.

По определению гражданского законника княжества Сербского 1844 года, «задруга — общность жизни и имущества, возникшая и утвержденная благодаря союзу родства или естественному приросту»^{79}. Число членов югославянской задруги среднего размера колеблется от 20 до 60. Встречаются, однако, и до настоящего времени задруги с большим числом членов (около 80). Задружных общин с числом членов более 100 в более новое время не известно. По всей вероятности, и в прежние времена задружно-семейные общины редко заключали в себе более 80 членов, но при известных условиях несколько задруг могли объединяться в более широкие братства.