Такое глубокое, сложное и интенсивное общественное движение, каким было иконоборчество, неизбежно должно было вызвать большую литературную активность. К сожалению, однако, литература иконоборцев известна в наши дни только по маленьким фрагментам, сохранившимся в трудах их оппонентов. Можно сказать соответственно, что практически все сохранившиеся литературные произведения иконоборческого периода представляют одну точку зрения.
Подобно предшествующему периоду династии Ираклидов, эпоха иконоборчества не дала своих крупных историков, хотя хронисты этого времени оставили многочисленные сочинения. Самый известный из них, Георгий Синкелл{125}, умерший в начале IX века, оставил хронику, в которой приводятся события от «сотворения мира» до правления Диоклетиана (284 год). Это сочинение не проливает свет на иконоборческую эпоху, однако оно содержит немало текстов, написанных в прежние времена, и тем весьма примечательно.
По настоянию Георгия Синкелла его труд был продолжен Феофаном Исповедником, влияние которого как хрониста па литературу последующих периодов было достаточно большим. Феофан был непримиримым врагом иконоборцев. По приказу Льва V Армянина его арестовали, продержали некоторое время в тюрьме и сослали на один из островов Эгейского моря, где он и умер в 817 году. Хроника Феофана начинается с того места, где Георгий Синкелл прервал свое изложение событий, и продолжается до падения императора Михаила I Рангаве в 813 году. Несмотря на ярко выраженную восточноправославную точку зрения, весьма очевидную в его анализе исторических событий и личностей, и пристрастный характер изложения, сочинение Феофана ценно не только из-за обширного материала, взятого из ранних источников, часть которых не сохранилась, но и как источник, повествующий об иконоборческом движении. Его хроника отводит иконоборчеству гораздо больше места, чем это обычно делают византийские хронисты, и поэтому она стала излюбленным источником последующих хронистов. Латинский перевод его хроники, о котором мы уже упоминали, имел такое же значение для средневековой хронографии на Западе, как греческий оригинал на Востоке.
Другим значительным писателем этого времени был Никифор, патриарх Константинопольский в начале IX века. В своих теологических сочинениях он с удивительной силой, основанной на глубоком убеждении, защищает истинность взглядов иконопочитателей. Аргументы иконоборцев Никифор опровергает главным образом в трех «Опровержениях невежества и безбожной бессмыслицы нечестивой Маммоны [это имя он применял к Константину V] против спасительного воплощения Слова Господа». С исторической точки зрения ценность имеет его «Краткая история», излагающая события от смерти Маврикия в 602 году до 769 года. Оно содержит много интересных фактов, касающихся политической и церковной истории этого периода. Поразительная схожесть «Краткой истории» Никифора и сочинения Феофана может быть объяснена тем, что оба использовали один общий источник.
Наконец, важной фигурой был монах Георгий Амартол, также убежденный противник иконоборцев, составивший всемирную хронику от Адама до смерти императора Феофила в 842 году, то есть до окончательной победы иконопочитания. За исключением одного анонимного автора, писавшего об императоре Льве V Армянине, Амартол единственный хронист, современный периоду 813–842 годов. Он писал, опираясь на устные рассказы окружающих и личные наблюдения.
Хроника Амартола дошла до нас в столь сложной и запутанной форме, что вопрос о подлинном ее тексте является одной из самых сложных проблем византийской филологии. Тем не менее она имеет большую ценность для культурной истории периода, ибо содержит рассуждения о проблемах, занимавших византийское монашество, — в ней много говорится о природе монашества, распространении иконоборческой ереси и сарацинской веры. Кроме того, хроника дает живую картину жизни византийских монастырей в IX веке. Она послужила основой для позднейших византийских обработок всемирной истории и оказала огромное влияние на начальные шаги славянских литератур, особенно русской. Достаточно сказать, что начало русских летописей тесно связано с сочинением Амартола. Рукопись древнерусского перевода Амартола содержит 127 миниатюр, которые имеют громадное значение для истории русского и византийского искусства. Эта рукопись является единственной иллюстрированной копией хроники Амартола, дошедшей до нас.
Иконоборческая литература была почти полностью уничтожена победителями-иконопочитателями, однако часть актов иконоборческого собора 754 года сохранилась в актах Седьмого Вселенского собора. Фрагменты обширного сочинения против почитания икон, написанного Константином V Копронимом, сохранились в трех «Опровержениях» патриарха Никифора. Император Константин Vбыл автором еще нескольких литературных произведений. Лев V приказал составить благоприятный иконоборчеству общий компилятивный свод, основанный на Библии и сочинениях отцов церкви. План подобного свода был предложен и на иконоборческом соборе 754 года. Ни одно из этих сочинений не сохранилось. Седьмой Вселенский собор постановил, что вся иконоборческая литература должна быть уничтожена, девятый канон собора звучит следующим образом: «Все детские игры, яростные насмешки и ложные писания, направленные против почитаемых икон, должны быть представлены в Константинопольский епископат и там положены с другими книгами еретиков. Кто бы то ни был, уличенный в сокрытии этих книг, будет, если это епископ, священник или дьякон, низложен; если монах или светский человек — отлучен».
Огромное количество текстов, посвященных защите иконопочитания и оказавших важное влияние на писания последующих периодов, оставлено человеком, проведшим всю свою жизнь в провинции, которая уже выпала из состава империи. Речь идет об Иоанне Дамаскине, уроженце Сирии, которая была тогда под властью арабов. Он был министром халифа в Дамаске и умер около 750 года в знаменитой палестинской лавре Св. Саввы. Иоанн оставил много сочинений в области догматики, полемики, истории, философии, ораторского искусства и поэзии. Его основной труд — «Источник знания»; третья часть его — «Точное изложение православной веры» — является попыткой систематического изложения основных положений христианской веры и догматики. Этим сочинением Иоанн дал в руки иконопочитателей мощное оружие, какового они не имели в начальной стадии иконоборческого движения. Позднее, в XIII веке, это сочинение было использовано знаменитым отцом Западной церкви Фомой Аквинским в качестве модели для своего труда «Сумма теологии». Среди полемических сочинений Иоанна Дамаскина мы должны отметить три трактата «против тех, кто недооценивает святые иконы». В церковной литературе Иоанн особенно известей своими гимнами, которые под его пером достигли высочайшей точки красоты. Он был также автором многих прекрасных канонов для церковных праздников — о Деве Марии, а также в честь пророков, апостолов и мучеников. Особенно торжественна его пасхальная служба, песни которой выражают глубокую радость верующих вследствие победы Христа над смертью и адом. После него не было заметных писателей в области византийской церковной поэзии.
Имя Иоанна Дамаскина тесно связано с романом «Варлаам и Иоасаф», который пользовался огромной популярностью на всех языках в течение Средних веков. Не представляет сомнения, что в основе романа легенда о Будде. Долгое время роман практически единодушно приписывался Иоанну Дамаскину, однако в 1886 году французский востоковед Г. Цотенберг{126} выдвинул некоторые доказательства того, что Иоанн не мог быть автором этого сочинения, и многие согласились с его выводами.
Второй период иконоборчества отмечен активной деятельностью защитника иконопочитания Феодора Студита, аббата известного монастыря в Константинополе, который пришел в упадок при Константине V, но стал оживать при администрации Феодоры. Под его руководством был выработан новый устав для монастырей, согласно которому монахи должны упражняться в чтении, письме, копировании рукописей, изучении Писания и сочинений отцов церкви, а также в искусстве сочинения гимнов. Феодор работал в разных литературных жанрах. Известны его догматические и полемические сочинения, а также многочисленные проповеди, которые образуют два «Катехизиса» — Большой и Малый. Феодор Студит оставил некоторое количество эпиграмм, акростихов, гимнов и, кроме того, немало писем, весьма ценных для изучения культуры его времени.
Два последних правления этого периода отмечены творческой деятельностью поэтессы Касии. Когда Феофил решил выбрать жену, в столице устроили смотр невест, на который в Константинополь собрали самых красивых девушек из всех провинций. Касия была одной из них. Император ходил между рядов девушек с золотым яблоком и должен был протянуть его той, на которой решит жениться. Он хотел протянуть его Касии, которая понравилась ему больше других, однако ее чересчур смелые речи заставили императора изменить свое намерение, и он выбрал Феодору. Касия впоследствии основала монастырь, где и провела оставшуюся часть жизнь. Сохранившиеся поэмы и эпиграммы Касии отличаются оригинальностью мысли и живостью стиля. Согласно Крумбахеру, который специально занимался ее поэмами, «она была мудрой, но обычной женщиной, в которой сочеталась тонкая чувственность с глубокой религиозностью и полной искренностью, с легкой тенденцией к женскому злословию»[100].
Преследование иконопочитателей дало богатый материал для многочисленных житий святых и обеспечило расцвет византийской агиографии.
Во время Аморийской династии был достигнут прогресс в области высшего образования. При Михаиле III кесарь Варда организовал высшую школу в Константинополе. Там обучали семи основным искусствам по системе, созданной еще во времена язычества и воспринятой позже византийскими школами и Западной Европой. Искусства разделялись на две группы — тривиум, включавший грамматику, риторику и диалектику, и квадривиум, включавший арифметику, геометрию, астрономию и музыку. В школе изучали также философию и классических писателей древности. Обучение было бесплатным, профессорам хорошо платили из государственных средств. Одним из профессоров школы Варды был Фотий, будущий патриарх.
Эта школа стала центром, вокруг которого собирались лучшие умы империи во время правления Македонской династии, а Фотий возглавил движение византийских интеллектуалов. Исключительно одаренный, со страстной любовью к знанию, он получил прекрасное образование и отдал затем немало сил обучению других. Его знания были обширны не только в области теологии, но также в грамматике, философии, естественных науках, праве и медицине. И, как многие образованные люди в Средние века, Фотий не избежал обвинений в занятиях запрещенными науками — астрологией и магией. Легенда говорит о том, что в молодости он продал душу магу-еврею; как сказал Бьюри, «патриарх становится тем самым одним из предшественников Фауста»[101]. Фотий не ограничивался только преподаванием и посвящал значительную часть своего времени сочинительству, оставив богатое литературное наследие.
Среди сочинений Фотия особое значение имеет «Библиотека», или, как ее часто называют, «Мириобиблион» («Тысяча книг»). Обстоятельства, которые привели к созданию этого сочинения, весьма интересны. В доме Фотия существовало что-то вроде клуба чтения, где круг избранных друзей собирался для того, чтобы читать сочинения самого разного характера — светские и религиозные, языческие и христианские. Богатая библиотека Фотия была в распоряжении его друзей. Уступая их просьбам, он начал записывать обзоры прочитанных ими книг. В «Библиотеке» Фотий приводит отрывки, иногда краткие, иногда очень пространные, из множества книг, а также свои критические замечания. Здесь масса информации о грамматиках, ораторах, историках, специалистах в естественных науках, докторах, соборах, житиях святых и т. д. Очень большое значение «Библиотеки» Фотия в том, что в ней можно найти фрагменты несохранившихся сочинений. Другие сочинения Фотия посвящены теологии и грамматике. Он оставил также много проповедей и писем. В двух проповедях он упоминает о первом русском нападении на Константинополь в 860 году, свидетелем которого он был.
Большое впечатление на современников глубиной и разнообразием своих знаний производил патриарх Иоанн Грамматик. Другим значительным человеком этого времени был математик Лев, живший во времена Феофила. Он стал столь знаменит за границей благодаря своим ученикам, что халиф Мамун, весьма заинтересованный в развитии образования, отправил Феофилу личное письмо с просьбой прислать Льва в Багдад на короткое время, говоря, что он воспримет это как дружеский жест и предлагая за это, как говорит традиция, вечный мир и 2000 фунтов золота. Но император отказался выполнить эту просьбу и тут же определил Льва преподавателем в школу при одной из константинопольских церквей. В этом случае Феофил обращался с наукой, по словам продолжателя Феофана, «как если бы это был секрет, необходимый хранить, подобно производству греческого огня. Он полагал, что это плохая политика — просвещать варваров». Позже Лев был избран епископом Фессалоник. Когда во времена Феодоры его низложили за иконоборческие взгляды, Лев стал главой высшей школы, организованной Вардой. Можно, наконец, вспомнить, что апостол славян Константин (Кирилл) учился под руководством Фотия и Льва и до своей миссии к хазарам занимал кафедру философии в высшей школе столицы.
В связи с обменом письмами между Феофилом и Мамуном по поводу математика Льва интересно рассмотреть вопрос о культурных контактах между халифатом и империей в первой половине IX века. Халифат, управлявшийся в это время Харун ар-Рашидом и затем Мамуном, переживал блистательный период, характеризующийся развитием образования и наук. В своем желании соперничать со славой Багдада Феофил построил дворец по арабскому образцу. Некоторые свидетельства показывают, что влияние Багдада на Византийскую империю было очень плодотворным, однако разговор об этом выходит за рамки данной книги.
Часты утверждения, что в области искусства эпоха иконоборчества дала только отрицательные результаты. Ведь иконоборцы разрушили многие ценные произведения искусства. Но с другой стороны, иконоборческая эпоха внесла новую струю жизни в византийское искусство, обратившись вновь к эллинистическим образцам, особенно александрийским, и испытав восточные влияния. И хотя иконоборцы радикальным образом изгоняли из религиозного искусства изображения Христа, Богородицы и святых, они были терпимы к изображению человеческой фигуры в целом, которое стало в эту эпоху более реалистичным под влиянием эллинистических моделей. В целом это было время господства чисто светского искусства. Показательно, что на месте фрески, изображавшей Шестой Вселенский собор, Константин V Копроним приказал поместить портрет своего любимого наездника.
Вот как оценивает Ш. Диль значение иконоборческой эпохи по отношению к следующей, второму «золотому веку» византийского искусства — эпохе Македонской династии: «Именно иконоборческой эпохе второй «золотой век» византийского искусства обязан в конечном счете своими основными чертами. И речь не идет только об обновлении величия и материальном процветании, каковые императоры-иконоборцы дали монархии и которые позволили их последователям, продолжателям их дела, обеспечить Византии два века силы и блеска. С точки зрения искусства к эпохе иконоборчества восходят две взаимоисключающие тенденции, которые характеризуют Македонскую эпоху. Если существует имперское искусство, работающее на самодержцев, увлеченное классической традицией, интересующееся портретом, живой моделью и заставляющее ощутить вплоть до религиозного искусства влияние своих основных идей; если, в противоположность этому светскому искусству, существует искусство монашеское, более строгое, более традиционное, более теологическое и если, наконец, комбинация обоих приводит к появлению целой серии прекрасных шедевров, именно в иконоборческой эпохе следует искать плодоносящие зародыши этого чудесного цветения. И поэтому данный период заслуживает особого внимания в истории византийского искусства, как вследствие того, что этот период дал, так и благодаря тому, что он подготовил в будущем»[102].