Первые государи периода 802–867 годов не были иконоборцами, и поэтому казалось, что иконопочитание, восстановленное Ириной, может постепенно укрепиться и не будет подвергнуто новым испытаниям. Император Никифор придерживался политики религиозной терпимости, сочетавшейся с идеей господства государства над церковью. Признавая постановления Никейского собора и победу иконопочитателей, он в то же время не был их истовым сторонником. Это в глазах истинных ревнителей почитания икон граничило с ересью. По всей вероятности, религиозные вопросы интересовали императора весьма незначительно. Они имели для него значение лишь с той точки зрения, насколько они важны для государства. Монашество при нем переживало иногда тяжелые моменты, особенно когда любимый народом патриарх Тарасий был заменен новым патриархом Никифором, который был поставлен волей императора непосредственно из мирян. Этому назначению сильно воспротивился знаменитый Феодор Студит и его последователи, за что были позднее отправлены в ссылку.

Михаил I Рангаве правил короткое время (811–813) и находился под постоянным влиянием патриарха и монахов. Он был послушным сыном церкви и защитником ее интересов. Во время его правления Феодор и студиты были возвращены из ссылки.

Однако иконоборцы оставались сильны в восточных областях Малой Азии; много их было в армии. В 813 году императором стал стратег Лев. Будучи вынужден скрывать свои взгляды во времена предшествовавших государей, при которых он пользовался большим влиянием, он, едва низложив Михаила Рангаве и укрепившись на престоле, стал открыто проводить иконоборческую политику. Анонимный источник вкладывает в уста императора такие слова: «Вы видите, что все государи, которые признавали иконы и поклонялись им, умерли, или в изгнании, или на войне. Только не почитавшие иконы (государи) умерли своей смертью на престоле и, будучи с почетом перенесены в императорские усыпальницы, были погребены в храме Апостолов. Я также хочу им подражать и уничтожить иконы, чтобы после долгой жизни моей и моего сына царство наше удержалось до четвертого и пятого поколения».

Льву V со всей решимостью воспротивился патриарх Никифор и был за это низложен. Ранг первосвященника Константинополя достался Феодоту, который находился в полном согласии с религиозной политикой Льва. В 815 году второй иконоборческий собор собрался в храме Св. Софии в Константинополе. Акты этого собора были уничтожены после восстановления почитания икон, но постановление собора сохранилось в одном из апологетических сочинений патриарха Никифора.

Собор, «укрепив и утвердив услышанное Богом учение святых отцов и следуя шести Вселенским соборам... осудил несогласное с преданием или, еще вернее, бесполезное производство икон и поклонение им, предпочитая этому служение в духе и истине». Указав далее на то, что во время правления, перешедшего от мужчины к женщине, то есть Ирине, «благодаря женской простоте» было восстановлено почитание «бездушного дерева», «бездушных икон», возжигание перед ними свечей и курение благовоний, собор запретил все это, однако воздержался от названия икон идолами, «ибо одно зло отличается от другого». Таким образом, собор 815 года, восстановив в общем решения предыдущего иконоборческого собора, продемонстрировал тем не менее некоторую умеренность. Правда, есть и такое мнение, что второй период иконоборчества, особенно при Льве V и Феофиле, не был ни более умеренным, ни более терпимым, чем при Льве III и Константине V, но «только интеллектуально более бедным»[93].

Второй период длился около тридцати лет (815–843). Лев V Армянин, Михаил II Косноязычный и Феофил проводили свою политику в иных условиях, нежели их предшественники, — они встретили гораздо более серьезное сопротивление, которое возглавили игумен Студийского монастыря Феодор и его послсдователи-студиты. Имевшие большое влияние на народ, они открыто выступали против вмешательства императорской власти в дела церкви, отстаивали церковную независимость и свободу веры. Император, разгневанный деятельностью Феодора, отправил его в новую, на этот раз дальнюю ссылку. Высланы были и многие из его последователей.

Согласно сохранившимся источникам, которые практически все без исключения враждебны иконоборцам, преследование икон и их почитателей во времена Льва V было весьма жестким. Источники называют мучеников, которые пострадали в это время. С другой стороны, даже самые непримиримые противники Льва V признают, что как администратор он действовал очень эффективно.

Мнения различаются, когда речь заходит о религиозных взглядах преемника Льва — Михаила II. Одни историки считают его человеком, который «стал на дорогу веротерпимости и провозгласил свободу совести»[94], а другие называют его «убежденным иконоборцем, хотя и не фанатичным», «решившим поддерживать иконоборческую реформу Льва, гармонировавшую с его личными убеждениями, но в то же время отказавшимся от дальнейшего преследования иконопочитателей»[95]. Отечественный исследователь^{124} полагал, что программа Михаила заключалась в усмирении религиозных препирательств и проявлении терпимости к каждой из споривших сторон.

Во всяком случае, несмотря на склонность к иконоборству, Михаил не преследовал иконопочитателей, но при этом подверг Мефодия, ставшего впоследствии патриархом Константинопольским, когда тот доставил послание папы и воззвал к восстановлению иконопочитания, жестокому бичеванию и заключению в гробнице. Сравнивая время Льва V и царствование Михаила II, современники-иконопочитатели употребляли такие фразы: «огонь погас, но дым остался», «с пресмыкающейся змеей еще не был умерщвлен хвост ереси и корчился», «зима прошла, но не наступила совершенная весна» и т. д.

Феофил, преемник Михаила II и последний иконоборческий император, был человеком хорошо образованным в теологических вопросах; он отличался ревностным почитанием Богородицы и угодников и был автором нескольких церковных песнопений. В исторической литературе мнения о Феофиле очень противоречивы — от самых отрицательных до очень хвалебных. Общее мнение сводится к тому, что для иконопочителей царствование Феофила было весьма суровым временем. Главным советником и руководителем иконоборческой политики императора был константинопольский патриарх Иоанн Грамматик, ученейший человек своего времени, о котором ходили слухи, как это часто случалось с просвещенными людьми в Средние века, что он замешан в сношениях с темными силами. Монахи, среди которых было немало иконописцев, подверглись жестоким преследованиям. Руки монаха-иконописца Лазаря были сожжены раскаленным железом. Два брата монаха, Феофан и Феодор, подверглись палочным ударам, у них на лбах выжгли оскорбительные стихи, сочиненные по такому случаю самим Феофилом.

Однако критическое рассмотрение сохранившихся источников может заставить историков отказаться от утверждения, что преследования при Феофиле были особенно суровы. Император настаивал на уничтожении икон только в столице и в ближайших окрестностях и, по мнению Дж. Б. Бьюри, прибегал к суровым наказаниям только в исключительных случаях. К тому же иконы почитала его жена Феодора, и это было, разумеется, хорошо известно Феофилу.

Когда Феофил в 842 году умер, Феодора, за малолетством их сына Михаила, стала правительницей государства и сразу начала восстановление иконопочитания. Ирина в свое время затратила на решение такой же задачи семь лет. Но очевидно, сопротивление иконоборцев было не столь значительно, как в эпоху первой восстановительницы иконопочитания, и Феодоре хватило года с небольшим, чтобы созвать собор. «Интерес к иконоборческим идеям начал повсеместно ослабевать. Движение было идейно исчерпанным»[96]. Иоанн Грамматик был низложен с патриаршего престола, и константинопольская кафедра была отдана Мефодию, пострадавшему во времена Михаила. Акты собора, созванного Феодорой, не сохранились, однако другие источники показывают, что они подтвердили каноны Никейского собора и восстановили иконопочитание. В первое воскресенье Великого поста, 11 марта 843 года, когда собор закончил свою работу, в храме Св. Софии была проведена торжественная служба. Этот день до сих пор отмечается как Праздник Православия в греческой православной церкви[97].

На Ближнем Востоке второй период иконоборчества был отмечен публикацией совместного послания в защиту икон за подписями трех восточных патриархов девятого века — Христофора Александрийского, Иова Антиохийского и Василия Иерусалимского.

Подводя итоги всему иконоборческому движению, можно прийти к заключению, что иконоборческая партия черпала свои силы прежде всего в армии, включая ее ведущих военачальников, и некоторые из них сделались императорами. Популярность иконоборчества в армии объясняется некоторыми исследователями тем, что большая ее часть состояла из представителей восточных национальностей, по преимуществу армян. Согласно Л. Брейе, «на восточных солдат православный культ производил впечатление чуждой религии, и им казались законными всякие насилия против тех, кого они называли идолопоклонниками»[98]. Что же касается придворных и высшего духовенства, то они, в том числе часть епископов, меняли свои взгляды не по убеждению, а из-за страха или честолюбия.

Партия иконопочитателей состояла из населения западных провинций, всех монахов и большей части клира, большей части жителей Константинополя, хотя иногда под влиянием обстоятельств они делали вид, что поддерживают иконоборчество, и, наконец, из населения островов Эгейского моря и прибрежных провинций Малой Азии. Основой теологической доктрины иконопочитателей, развитой ее лидерами Иоанном Дамаскином и Феодором Студитом, было Священное Писание. Они рассматривали иконы не только как средство для просвещения народа, но также полагали, что благодаря сохранению святости первообразов — Христа, Богородицы и святых — иконы обладают чудесной силой.

Иконоборческая эпоха оставила глубокий след в художественной жизни эпохи. Немало прекрасных памятников искусства, мозаик, фресок, статуй, миниатюр было разрушено иконоборцами. Богато украшенные стены храмов были оштукатурены или покрыты новыми орнаментами. «Словом, — пишет Η. П. Кондаков, — в церковной жизни столицы наступило то протестантское запустение, которое рано или поздно должно было вытеснить всю художественную жизнь Византии. Масса образованных и богатых людей перебрались с семьями в Италию, множество монахов основали на громадном пространстве в Южной Италии, а также в Малой Азии и в Каппадокии пещерные обители и скиты, расписанные греческими иконописными мастерскими. Таким образом, греческое искусство и иконопись VIII–IX столетий приходится искать вне Византии, в Малой Азии или же в Южной и Средней Италии»[99]. Но одновременно с разрушением художественных памятников с изображением Христа, Богородицы и святых иконоборцы, обратившись к новым сюжетам, начали создавать новый тип искусства. Они ввели орнаментику, стали изображать жанровые сцены — охоту, ипподром, деревья, птиц и животных. Некоторое количество прекрасных произведений искусства из слоновой кости и эмали, а также интересных миниатюр дошли до нас от времени иконоборческого движения. В целом художественные тенденции иконоборцев рассматриваются историками как возврат к классическим традициям Александрии и как очень существенная тенденция к реализму. Одним из важных результатов иконоборческой эпохи является исчезновение в Восточной церкви скульптурных изображений святых и сцен Священной истории. Это произошло само собой — ни церковь, ни государство скульптуру не запрещали. В этом некоторые историки усматривают частичную победу иконоборцев над неумеренными иконопочитателями.

Иконоборчество отразилось также на византийских монетах и печатях. Совершенно новый тип монет и печатей развился под влиянием иконоборческих идей в VIII веке. Эти монеты и печати не имели изображений Христа, Богородицы или святых. Обычно на монетах изображали крест и императорскую фамилию, причем человеческие лики были совершенно условны. После восстановления иконопочитания изображения Христа, Богородицы и святых опять появляются на монетах и печатях.