Вначале IX века в Болгарии сидел на престоле энергичный воитель и хороший организатор Крум. Император Никифор, чувствуя в нем сильного врага, который может привлечь на свою сторону славянское население Македонии и Фессалии, переселил туда из других частей империи большое число колонистов. Этой мерой, вызвавшей, судя по источнику, большое раздражение среди переселенцев, император надеялся предотвратить опасность союза живших там славян и болгар.

После нескольких столкновений с болгарами Никифор в 811 году предпринял против Крума большую экспедицию, но, будучи завлечен в засаду, потерпел страшное поражение. Сам он погиб, его сын Ставракий получил тяжелое ранение; войско со всеми начальниками было перебито. После известной битвы при Адрианополе в 378 году, где пал император Валент в битве с варварами-вестготами, не было до Никифора ни одного случая, чтобы император пал в войне с варварами. Из черепа убитого императора Крум сделал чашу, из которой заставлял пить своих приближенных.

В 813 году Крум разбил еще одного императора, Михаила I, который шел против него во главе большой армии — для ее укрепления были даже сняты части с азиатской границы. Однако численное превосходство византийских войск решающей роли не сыграло. Они были обращены в бегство, кончившееся лишь у стен Константинополя. В том же году, вскоре после провозглашения императором Льва V Армянина, Крум предпринял наступление на Константинополь и осадил его, желая «вонзить копье в Золотые ворота», как утверждает источник^{123}. Однако овладеть столицей Византии ему не удалось; вскоре его постигла неожиданная смерть.

Еще при жизни Льва V один из непосредственных преемников Крума, Омуртаг — «одна из самых выдающихся фигур ранней истории Болгарии»[91], заключил с Византией мирное соглашение по меньшей мере на тридцать лет, одним из главных условий которого было определение границы между двумя государствами во Фракии. Следы этой границы в виде остатков рвов сохранились до наших дней. После заключения мира с болгарами Лев V отстроил разоренные города Фракии и Македонии. При нем же была возведена в столице новая стена для лучшей защиты города против возможных в будущем болгарских нападений.

Затем в болгарско-византийских отношениях наступило затишье до начала пятидесятых годов IX века, когда болгарский престол перешел в руки Бориса (Богориса, 852–889), с именем которого соединяется известие об обращении Болгарии в христианство. Но религия Христа была известна в Болгарии задолго до него, главным образом благодаря пленным византийцам. По словам Ф. И. Успенского, «нет сомнения, что христианство в Болгарии стало распространяться весьма рано... даже в VIII веке при дворе князей были христиане. Борьбой между христианской и языческой партией объясняются многие смуты в болгарской истории и частая смена ханов»[92].

Обращение Бориса в христианство обусловливалось преимущественно политическими условиями страны, которые заставляли искать сближения с Византией. Призвав греческих священников, около 864 года, он принял христианскую веру с наречением во святом крещении Михаилом; за ним крестились и его подданные. Непосредственное участие в деле обращения Бориса знаменитых братьев, славянских первоучителей св. Кирилла и Мефодия не подтверждается достоверными свидетельствами. Но как бы то ни было, Болгария получила крещение из рук византийского духовенства, что для увеличения влияния империи на Балканском полуострове имело немаловажное значение. Борис, однако, видя, что Византия не соглашается дать болгарской церкви полной независимости и хочет сохранить за собой право на руководство ее духовной жизнью, а также опасаясь попасть одновременно и в политическое подчинение империи, решил искать церковного союза с Римом и отправил к папе Николаю I посольство с просьбой прислать латинских священников. Папа с радостью отозвался на эту просьбу. Присланные им епископы и священники явились в Болгарию, а греческое духовенство было изгнано. Однако торжество папы оказалось непродолжительным: в период Македонской династии Болгария снова обратилась к греческой церкви.

Хотя отношения между Константинополем и Римом были очень натянуты во время церковных колебаний Бориса, церковного разделения еще не было. Поэтому в обращениях болгарского царя то к греческому, то к латинскому духовенству нельзя видеть попыток выбора между православием и католичеством. В те годы официально еще существовала единая вселенская церковь.