Коронование Карла, по словам историка Брайса, «представляет собой не только центральное событие Средних веков: оно одно из тех очень немногих событий, о которых, вырывая их из общей связи, можно сказать, что, если бы они не произошли, история мира была бы иная»[82]. Для нас это событие имеет значение постольку, поскольку оно отразилось на византийском государстве.
В представлении средневекового человека Римская империя была едина, и, когда в предшествующие века мы видели в империи двух или более императоров, это объяснялось тем, что два государя управляют единым государством. Идеей о существовании единой империи объясняется в VI веке военная политика Юстиниана на Западе. Эта идея продолжала жить и в 800 году, когда произошло знаменитое коронование Карла Великого в Риме императорской короной.
Но в то время как идея единой империи неизменно жила в сознании Средневековья, в действительности мир восточный, или византийский, греко-славянский, каким он стал к концу VIIT века, и мир западный, романо-германский, были и по своему языку, и по племенному составу, и по культурным задачам совершенно различными, обособленными один от другого. Идея единства империи пережила себя и сделалась историческим анахронизмом — конечно, с нашей современной точки зрения, а не с точки зрения Средних веков.
Иконоборство сыграло некоторую роль в подготовке события 800 года. Папство, энергично протестовавшее против иконоборческих мероприятий в Византии и предавшее иконоборцев отлучению, стало искать себе друзей и защитников на Западе в лице возвысившихся во франкском государстве в VIII веке сначала майордомов, потом королей Каролингского дома. В конце VIII века на франкском престоле сидел самый знаменитый представитель этого дома Карл Великий. Алкуин{110}, ученый и преподаватель при дворе, написал ему знаменитое письмо в июне 799 года: «До сих пор в мире было три превознесенных личности в мире. [Во-первых], это апостольская величественность, которая управляет престолом Святого Петра... Другой — это императорское величие и светский владыка второго Рима, однако сообщение о том, как безжалостно правитель империи был лишен трона, не посредством чужих, а своими собственными гражданами, распространяется повсеместно[83]. Третий — это [обладатель] царского достоинства, каковым воля Господа нашего Иисуса Христа наделила вас, как правителя христианского народа, превосходящего по власти всех других сановников, более знаменитым в мудрости, более возвышенным в королевском достоинстве. Вы — мститель преступникам, поводырь тех, кто заблудился, утешитель тех, кто огорчен. Вам дано возвышать Бога».
Взаимные интересы папы и франкского короля, которые привели в конце концов к коронованию Карла, по-разному оцениваются в исторической литературе. Но сам факт общеизвестен: в первый день Рождества Христова 800 года, во время торжественного богослужения в храме Св. Петра, папа Лев III возложил на коленопреклоненного Карла императорскую корону. Присутствовавший в церкви народ возгласил: «Карлу, благочестивейшему Августу, венчанному Богом, великому и миролюбивому императору, многие лета и победа!»
О значении принятого Карлом императорского титула учеными высказывались различные мнения. Одни полагают, что титул императора не давал Карлу никаких новых прав; другие, наоборот, считают, что в 800 году в лице императора Карла была создана отдельная Западная империя вне всякой зависимости от существования Восточной, или Византийской, империи. Но оценивать события 800 года с этих точек зрения — это значит привносить в его оценку взгляды позднейших эпох. В конце VIII века не было и не могло быть еще ни представления о «титулярном» императоре, ни о создании отдельной Западной империи. События 800 года надо рассматривать с современной той эпохе точки зрения — так, как на него смотрели и сами действующие лица, то есть Карл Великий и папа Лев III.
Ни тот, ни другой не имели в виду создавать Западную империю в противоположность империи Восточной. Люди того времени не представляли, как две империи могут существовать одновременно; по самому смыслу своему империя была едина. «Императорский догмат единства империи покоился на догмате единства Бога, так как император в качестве Его временного наместника отправлял божественные полномочия на земле»[84]. Карл был убежден, что в 800 году, по получении титула императора, он сделался государем и продолжателем прежней единой Римской империи, то есть право императорского избрания было возвращено из Константинополя в Рим. Обстоятельства того времени благоприятствовали укреплению такого взгляда.
В 781 году было устроено бракосочетание между Ротруд, дочерью Карла, которую греки называли Эрутро, и двенадцатилетним византийским императором Константином, чья мать Ирина была фактической правительницей империи. Западный историк того времени Павел Диакон{111} писал Карлу: «Я радуюсь, что ваша прекрасная дочь может поехать за моря и получить скипетр для того, чтобы сила королевства, благодаря ей, направилась в Азию».
То, что в 797 году Ирина низложила Константина и стала самодержавной правительницей, шло в полный разрез с традициями Римской империи, где женщина никогда не правила со всей полнотой верховной власти. С точки зрения Карла и папы Льва, императорский трон оказался вакантным, так как на нем восседала женщина, и Карл, принимая императорский венец, стал законным преемником не последнего западного императора Ромула Августула, а Льва IV, Ираклия, Юстиниана, Феодосия и Константина Великого — императоров восточной линии. Любопытно, что в западных летописях (анналах), современных 800 году, и последующих веков, которые велись по годам византийских государей, непосредственно за именем Константина VI следует имя Карла.
Византия отнеслась к провозглашению Карла императором соответственно взглядам того времени. Она рассматривала происшедшее как одну из многочисленных в ее истории попыток возмущения против царствовавшего государя и не без основания опасалась, как бы провозглашенный император не пошел на Константинополь, чтобы силой свергнуть Ирину и овладеть императорским троном. Таким образом, в глазах византийского правительства это было лишь бунтом некоторых западных провинций против законного государя[85].
Карл, надо заметить, понимал непрочность своего нового положения. Немецкий историк П. Шрамм{112} подчеркивал тот факт, что Карл называл себя не «императором римлян», официальным титулом византийских императоров, но imperium Romanumgubernans (управляющий римской империей)[86]. Карл понимал, что в Византии после смерти Ирины изберут нового императора, права которого на Востоке будут признаны неоспоримыми. Поэтому он вступил в переговоры с Ириной, предлагая ей вступить с ним в брак и «соединить, — по словам хроники{113}, — восточные и западные области». Другими словами, Карл понимал всю важность признания его нового титула со стороны Византийской империи. Ирина с благосклонностью отнеслась к предложению о супружеском союзе, однако вскоре она была свергнута и отправлена в ссылку (в 802 году), так что приступить к осуществлению этого плана не успели.
После низложения Ирины на византийский престол вступил Никифор. Между ним и Карлом велись переговоры, вероятно, о признании первым императорского титула второго. Но это произошло лишь в 812 году, уже при императоре Михаиле I Рангаве, когда его послы приветствовали Карла в Аахене как императора. С этого года, возможно, в Византии как символ верховной власти византийских императоров стал официально употребляться титул «император ромеев» — в качестве противовеса титулу, носимому Карлом. Но как бы то ни было, с 812 года было два римских императора, несмотря на видимость существования единой Римской империи. «Другими словами, — пишет профессор Бьюри, — акт 812 года оживил в теории положение V века. Михаил I и Карл, Лев V Армянин и Людовик Благочестивый находились в таком же отношении друг к другу, как Аркадий и Гонорий, Валентиниан III и Феодосий II; Римская империя простиралась от границ Армении до берегов Атлантики»[87]. Но само собой разумеется, это единство империи было лишь чисто номинальным, теоретическим. Запад и Восток жили каждый своей особой жизнью. К тому же идея о единстве империи стала на Западе постепенно забываться.
Императорское достоинство, приобретенное Карлом для Запада, просуществовало недолго. После распада монархии Карла оно стало достоянием случайных лиц и в начале X века совершенно исчезло, чтобы во второй половине этого века возродиться, но уже в антиисторической и уродливой форме «Священной Римской империи германской нации».
Начиная с 800 года можно, однако, говорить отдельно о Восточной Римской империи, что и делает, например, Бьюри, который назвал третий том своей истории Византии — охватывающий события с 802 года, когда была низложена Ирина, до начала Македонской династии — «Историей Восточной Римской империи», тогда как первые два тома озаглавлены «История позднейшей Римской империи».