Лев III не только явился талантливым вождем и энергичным защитником империи против внешних врагов, но и мудрым законодателем. Уже во времена Юстиниана Великого, то есть в VI веке, латинский язык его кодекса, дигест и институций был для большинства провинций империи малопонятным или даже совсем непонятным языком. Выпускаемые на греческом языке новеллы касались лишь текущего законодательства. Между тем, после того как на протяжении VII века империя последовательно теряла на востоке Сирию, Палестину и Египет, на юге — Северную Африку и на севере — северные области Балканского полуострова, она становилась по языку все более «греческой». Необходимо было издать сборник законов на греческом языке, отражающий изменившиеся со времени Юстиниана Великого условия жизни.
Лев III создал специальную комиссию, которая должна была такое издание подготовить. Результатом работы комиссии стало опубликование от имени «мудрых и благочестивых императоров Льва и Константина» законодательного сборника «Эклога». Время выхода ее в свет точно не известно: в то время как западные ученые относят «Эклогу» к концу правления Льва (739–740 годы), наш византинист В. Г. Васильевский{99} считает более естественным считать временем ее издания начало его царствования — 726 год. Недавно, впрочем, даже было высказано сомнение, можно ли вообще относить «Эклогу» ко времени Льва III и Константина V.
Заглавие «Эклога», что в переводе значит «выборка», «извлечение», дает понятие об источниках сборника. Себя «Эклога» характеризует следующим образом: «Сокращенное извлечение законов, учиненное Львом и Константином, мудрыми и благочестивыми царями, из институций, дигест, кодекса, новелл Великого Юстиниана и их исправление в смысле большего человеколюбия» или, как переводят другие, «в смысле улучшения». В предисловии к «Эклоге» определенно говорится, что законы предшествующих императоров были изданы во многих книгах и что смысл их одни понимают с трудом, а другие совершенно не понимают, особенно те, кто не живет в богохранимом императорском граде. Под многими книгами, о которых говорит «Эклога», надо разуметь заступившие место Юстиниановых законных книг их греческие переводы и различные комментарии, вытеснившие употребление латинских подлинников. Из-за многочисленности книг и противоречивости излагавшихся в них мнений в гражданском праве Византии творилась значительная путаница; к тому же находилось очень немного людей, которые могли понимать эти тексты. Лев III задался целью исправить дело.
Идеей правды и справедливости проникнуты положения «Эклоги», высказанные в ее предисловии: судьи должны «воздерживаться от всяких человечески страстей, но от здравого помысла произносить решения истинной справедливости, не презирать нищего и не оставлять без обличения сильного, неправду деющего... Справедливо воздерживаться от всякого дароимания». Наконец, все служащие по судебным делам должны были получать определенное жалованье из императорского «благочестивого казначейства, с тем чтобы они уже ничего не брали с какого бы то ни было лица, судимого у них, дабы не исполнилось на нас глаголемое пророком: «Продаша на сребре праведнаго»{100}, и чтобы мы не навлекли на себя гнева Божия, сделавшись преступниками его заповедей».
Содержание самой «Эклоги», разделявшейся на 18 глав, касается главным образом гражданского права и лишь сравнительно немного права уголовного. В ней идет речь о браке, обручении, приданом, завещаниях и наследстве без завещания, об опеке, отпущении рабов на свободу, о разного рода обязательствах (продаже, покупке, найме и т. п.), о свидетелях; одна глава содержит главу уголовного права о наказаниях.
«Эклога» во многом отступала от Юстинианова права и иногда даже противоречила ему, так как приняла в себя решения обычного права и судебной практики, существовавших параллельно с официальным законодательством Юстиниана. Поэтому сравнительно с ним «Эклога» во многом представляет значительный шаг вперед. Глава о наказаниях изобилует телесными членовредительскими наказаниями, предлагая отсечение руки, урезание языка, ослепление, отрезание носа. Но последнее обстоятельство не дает нам права считать «Эклогу» варварским законом, так как в большинстве случаев эти наказания заняли место смертной казни. Так что исаврийские императоры могли с полным основанием заявлять «о большем человеколюбии» своего законодательства. Не надо забывать и того, что «Эклога» угрожает одинаковыми наказаниями знатным и простом, богатым и бедным, тогда как Юстинианово право нередко без достаточного основания налагает на них различные наказания.
Особенностью «Эклоги» является обилие ссылок на Священное Писание для подтверждения того или другого юридического положения. «Дух римского права, — по словам историка, — преобразился в религиозной атмосфере христианства»[65]. На протяжении VIII и IX веков, вплоть до вступления на престол Македонской династии (867 год), «Эклога» служила руководством при юридическом преподавании вместо прежних институций и подвергалась неоднократно ученой переработке. Нам известны, например, «Частная Эклога», «Частная распространенная Эклога»[66]. Когда со вступлением на престол Василия Македонянина произошел поворот в пользу Юстиниановых законов, узаконения императоров-исаврийцев были официально объявлены несообразностями (дословно «болтовней»), противоречащими божественному догмату и разрушающими спасительные законы. Тем не менее государи Македонской династии заимствовали из осужденного ими же сборника многие статьи и внесли их в свои законники. Этого мало: сама «Эклога» подверглась новой переработке.
Интересно, что «Эклога» Льва и Константина вошла позднее в состав судебных книг православной церкви, и, в частности, русской. Так, она находится в печатной русской «Кормчей книге» под заглавием: «Леона, царя премудрого, и Константина верной царю главизны» (то есть главы)[67]. Есть и другие свидетельства влияния «Эклоги» на древние памятники славянского законодательства.
Конечно, нельзя рассматривать «Эклогу» как «в высшей степени смелое нововведение»[68], как утверждает греческий византинист Папарригопулос{101}, ярый поклонник императоров Исаврийского дома. Но как бы то ни было, с «Эклогой» начался новый период в истории греко-римского или византийского права. Издав ее, Лев III пошел навстречу требованиям времени.
К Исаврийской династии, а именно ко времени Льва III, большая часть ученых относит еще три небольших законодательных памятника, а именно: Земледельческий закон, или Крестьянский устав, Военный закон и Морской родосский закон. Эти три памятника, существующие в многочисленных и отличных друг от друга редакциях, или изводах, следуют в византийских рукописях часто вслед за «Эклогой» или другими юридическими текстами. Ни имена их составителей, ни время их издания в рукописях не сообщаются. Поэтому отнесение их к тому или другому времени зависит от оценки их содержания, языка и сравнения с другими однородными памятниками.
Наибольшее значение из названных трех памятников имеет Земледельческий закон. Крупнейший авторитет по византийскому праву К. Э. Цахарие фон Лингенталь{102} сначала полагал, что Земледельческий закон — это сочинение частного лица, составленное в VIII или в IX веке частью на основе законодательства Юстиниана, частью — на местных обычаях. Позднее он пришел к выводу, что Земледельческий закон является продуктом законодательной деятельности императоров Льва и Константина и что он был опубликован либо непосредственно с «Эклогой», либо вскоре после ее появления. Он соглашался с русскими исследователями В. Г. Васильевским и Ф. И. Успенским, которые характеризовали этот документ как полицейский устав, трактующий об обычных проступках в земледельческом быту, поскольку закон уделяет внимание главным образом разного рода кражам (леса, полевых и садовых плодов), проступками и недосмотрами пастухов, повреждениям животных и от животных, например потравой, и т. д.
Это сочинение не датировано. Некоторые исследователи относят его к эпохе Льва III, однако надо признать, что этот вопрос еще далек от решения. Вернадский{103} и Острогорский утверждали, что Земледельческий закон был составлен при Юстиниане II, в конце VII века. Согласно Б. А. Панченко, «потребность в таком законе могла явиться и в VII веке; характер памятника, варварский и наивно-эмпирический, ближе подходит ко временам наибольшего упадка образованности, чем ко временам составления «Эклоги»[69]. Русский историк Е. Э. Липшиц{104} после пересмотра всех существующих точек зрения склонна принимать как наиболее вероятную дату составления Земледельческого закона вторую половину VIII века.
Земледельческий закон обратил особенное внимание ученых тем, что в нем нет никаких упоминаний колоната, то есть крепостного права, господствовавшего в поздней Римской империи. Зато в нем есть указания на нечто новое, а именно: на личную крестьянскую собственность и общинное землевладение. Последние нововведения наука связывает с обширными поселениями в империи славян, принесшими родные им условия жизни. Ф. И. Успенский, впрочем, переоценивают значение Земледельческого закона, считая, что он «должен послужить точкой отправления в истории экономического развития на Востоке»[70] в смысле свободного крестьянского сословия и мелкого землевладения. Но в таком случае может создаться впечатление, что крепостное право в VII или VIII веках вообще отменили в Византии, чего на самом деле не было.
Теория исключительного влияния славян на обычаи внутренней жизни Византии, получившая силу благодаря авторитету Цахарие фон Лингенталя и поддержанная выдающимися русскими византинистами, заняла прочное место в исторической литературе. В добавление к общим рассказам о славянских поселениях эти ученые использовали в качестве базиса для обоснования своей теории тот факт, что идея о мелком свободном крестьянстве и общине была чужда римской юридической традиции. Следовательно, она должна была быть внесена в византийскую жизнь каким-то новым элементом — в данном случае славянами. В. Н. Златарски поддержал теорию славянского влияния на Земледельческий закон, каковой он относил ко времени Льва III и объяснял болгарской политикой Льва. Будто бы Лев возвел в закон славянские обычаи и традиции, надеясь тем самым сделать условия внутренней жизни более привлекательными для славян. Однако же внимательное изучение законов Феодосия и Юстиниана, новелл последнего и, в последнее время, данных папирологии и житий святых четко доказывает существование в Римской империи деревень, заселенных свободными землевладельцами, общинная земельная собственность которых существовала в очень древние времена. Таким образом, Земледельческий закон может служить только дополнительным свидетельством того факта, что в Византийской империи мелкое свободное крестьянство и свободная сельская община сосуществовали с крепостным правом. Теория же славянского влияния в данном случае должна быть отклонена.
Существует древнерусский перевод Земледельческого закона, вошедший в состав в высшей степени важной по своему содержанию и историческому значению компиляции, носящей в рукописях название: «Книги законные, имиже годится всякое дело исправляти всем православныим князем». Этот перевод был издан нашим известным юристом А. С. Павловым{105}.
Очень часто в рукописях юридического характера, вслед за «Эклогой» и другими законодательными памятниками, можно найти Морской и Военный законы. Оба они не датированы и относятся учеными по некоторым соображениям к эпохе Исаврийской династии.
Морской закон, или, как он иногда называется в рукописях, Родосский морской закон, представляет собой устав торгового мореплавания. Время его составления может быть определено только приблизительно. Он, вероятнее всего, был составлен частными людьми между 600 и 800 годом. В том виде, в каком он до нас дошел, это компиляция материалов разных эпох и разного характера. Большая их часть происходит, без сомнения, от местных обычаев. В нем, например, устанавливается ответственность хозяина корабля, его наемщика и пассажиров за целость судна и груза; в случае бури или морского разбоя все они должны быть привлечены к возмещению убытков. Это было своего рода страхованием. Подобные особенности Морского закона объясняются тем, что со времени Ираклия, то есть с VII века, морская торговля и вообще морское судоходство были сопряжены с большими опасностями ввиду морских нападений арабов и славян. Морские разбои стали обычным явлением, поэтому хозяева судов и купцы могли продолжать торговлю лишь на условии общности риска.
Несмотря на возвращение государей Македонской династии к нормам Юстинианова права, Морской закон продолжал действовать на практике и влиял на некоторых византийских юристов Х-ХП веков. Он вышел из употребления с падением византийской морской торговли, и в юридических памятниках XIII–XIV веков о нем уже упоминаний нет.
Военный закон представляет собой извлечение из греческих изложений дигест и кодекса Юстиниана, «Эклоги» и некоторых других источников, прибавленных к закону позднее. Главное его содержание состоит в перечне наказаний, налагаемых на военных за их проступки (бунт, неповиновение, бегство, прелюбодеяние и т. п.). Эти наказания отличаются большой суровостью. Если правильна точка зрения ученых, что Военный закон относится ко времени Исаврийской династии, то он может служить показателем той строгой военной дисциплины, которую ввел в войске Лев Ш. Впрочем, информация о времени появления этого закона весьма скудна и не позволяет сделать на этот счет окончательных выводов.
В качестве подведения итогов отметим, что ни Земледельческий закон, ни Морской, ни Военный не могут рассматриваться с уверенностью как результат законодательной деятельности исаврийских императоров.
Большинство ученых, начиная с Финлея, относят реорганизацию фемной системы, которая возникла в VII веке, к VIII веку, и, в частности, ко времени правления Льва III. «Со времени Льва Исавра, — пишет Ф. И. Успенский, — происходит крутой поворот в сторону усиления власти стратега фемы за счет гражданской администрации провинций»[71]. Категорически высказывается Гельцер: «Лев совершенно устранил гражданскую администрацию и передал гражданское провинциальное управление военным представителям»[72]. Тем не менее о мероприятиях Льва Ш в области провинциального устройства прямых известий нет. Существует перечень фем с некоторыми указаниями на перемены в них, принадлежащий уже известному нам арабскому географу первой половины IX века Ибн-Хордазбеху. Сопоставляя его данные с данными о фемах VII века, ученые приходят к некоторым выводам относительно происшедших изменений в VIII веке, во время Исаврийской династии. Оказывается, в Малой Азии, кроме трех уже перечисленных выше фем VII века, были созданы в VIII веке, может быть при Льве III, еще две: 1) Фракийская фема в западной части Малой Азии, образованная из западных областей фемы Анатолики и получившая свое название от стоявших там гарнизонов воинов из Фракии, 2) фема Букелларий (Бу-келларии), представлявшая собой восточную половину фемы Опсикия и названная так от букеллариев, как именовались некоторые войска, бывшие на службе империи. Таким образом, к началу IX века в Малой Азии было пять фем, которые в источниках обознаются как «восточные фемы» (например, под 803 годом). Европейских фем к концу VIII века, по-видимому, было четыре: Фракия, Македония, Эллада и Сицилия. Но если количество фем к началу IX века может считаться установленным, то вопрос о полном устранении гражданских властей и перенесении их функций на военных начальников остается пока неясным. Решающая роль Льва III в организации фем не доказана. Это скорее предположение.
Образование новых фем путем разделения огромных пространств прежних фем диктовалось политическими соображениями. На своем собственном опыте Лев очень хорошо знал, как опасно оставлять слишком большую территорию в руках всемогущего военачальника, который мог восстать и начать борьбу за императорский трон. Таким образом, внешняя опасность требовала усиления военной власти в провинциях, которым угрожали враги империи — арабы, славяне и болгары; с другой стороны, внутренняя опасность, исходящая от слишком сильных военачальников (стратегов), зависимость которых от центральной власти часто напоминала вассальные отношения, заставляла сокращать размеры управляемых ими территорий.
Лев III, желая упорядочить и умножить финансовые средства империи, столь необходимые для его многосторонних предприятий, увеличил на одну треть поголовную подать с Сицилии и Калабрии и для того, чтобы отдача от этого была полнее, приказал составить точный список рождений детей мужского пола. Враждебно настроенный к иконоборцам Феофан Исповедник сравнивает последнее распоряжение Льва с поведением египетского фараона по отношению к евреям. В конце своего правления Лев III наложил на жителей империи специальную подать для восстановления поврежденных сильными и частыми землетрясениями стен столицы. Стены были исправлены, о чем свидетельствуют сохранившиеся до нашего времени надписи на башнях с именами Льва и его сына и соправителя Константина.