После смерти Мухаммеда в 632 году главой мусульман был избран его родственник Абу-Бекр, получивший титул халифа, то есть «наместника». Следующие три халифа, Омар, Осман и Али, также были избираемы, но династии не основали. Эти первые четыре преемника Мухаммеда известны под названием «правоверных халифов». Наиболее важные завоевания, совершенные арабами в византийских пределах, падают на время халифа Омара.
Рассказы о том, будто бы Мухаммед обратился письменно к современным ему государям, в том числе к Ираклию, с предложением принять ислам, и о том, будто бы последний дал ему доброжелательный ответ, должны быть признаны позднейшим измышлением, не имеющим никакой исторической ценности.
При жизни Мухаммеда лишь отдельные отряды бедуинов переходили византийскую границу. Но при втором халифе Омаре события развернулись с большой быстротой; при этом надо признать, что хронология военных действий тридцатых и сороковых годов VII столетия темна и запутанна. По всей вероятности, события шли в таком порядке: в 634 году в руки арабов перешла Боера, византийская крепость в Заиорданье; в 635 году пал Дамаск; в 636 году сражение при реке Ярмуке отдало в руки арабов всю Сирию, и в 637 или 638 году, после двухлетней осады, арабам сдался Иерусалим. Главную роль в последнем событии играли со стороны арабов сам халиф Омар, со стороны города — иерусалимский патриарх Софроний. Рассказ о договоре, на основании которого будто бы Софроний сдал Иерусалим Омару и в котором будто бы устанавливались гарантии для христиан в их религиозной и общественной жизни, сохранился, к сожалению, с некоторыми позднейшими добавлениями. Крест Господень удалось вывезти из Иерусалима до взятия города арабами и отправить в Константинополь.
В конце тридцатых годов арабский вождь Амр появился у восточной границы Египта и начал его завоевание. Уже после смерти Ираклия арабы в 641 или 642 году заняли Александрию. Амр сообщил Омару в Медину: «Я захватил город, от описания которого воздержусь. Достаточно сказать, что я захватил там 4000 вилл с 4000 бань, 40 тысяч платящих подушный налог евреев и четыре сотни мест развлечений царского достоинства». К концу сороковых годов Византийская империя была вынуждена покинуть Египет навсегда, а арабы двинулись дальше на запад по побережью Северной Африки. К 650 году Сирия, часть Малой Азии и Верхняя Месопотамия, Палестина, Египет и часть византийских провинций в Северной Африке были уже под властью арабов.
Последние завоевания, приведя арабов к берегам Средиземного моря, поставили перед ними задачу создания флота. Сирийский наместник и будущий халиф Моавия деятельно принялся за постройку кораблей, экипаж которых состоял в первое время из местного, привычного к морю греко-сирийского населения, и начиная с пятидесятых годов VII века, то есть при Константине III, суда Моавии начинают действовать. В эти годы арабы овладели важной византийской морской базой, островом Кипр, разгромили византийский флот, находившийся под начальством самого императора, у южных берегов Малой Азии, захватили остров Родос, на котором разбили знаменитый Колосс Родосский, доходили до Крита и Сицилии и начали угрожать Эгейскому морю.
В результате завоеваний арабов империя утратила свое положение мировой державы. Сильно уменьшившаяся территориально, Византия превратилась в государство с преобладающим греческим населением. Греки жили в Малой Азии, на островах Эгейского моря и в Константинополе с прилегающей к нему областью. На Балканском полуострове, включая Пелопоннес, существовали крупные славянские поселения. Наконец, на западе Византии принадлежали разрозненные части Италии, не вошедшие в состав Лангобардского королевства, в том числе Сицилия и другие острова этой части Средиземного моря, Рим, Равеннский экзархат. На Сицилии греческое население в VII веке значительно увеличилось, так как туда бежали не желавшие подчиниться арабским завоевателям жители Египта и Северной Африки. Можно сказать, что Римская империя превратилась в Греческую империю. Задачи последней сузились и потеряли прежний широкий размах. Некоторые историки, как, например Гельцер, считают, что эти потери Византии пошли ей даже на пользу, так как выделили национально чуждые и непокорные элементы, а «жители же Малой Азии и тех частей Балканского полуострова, которые признавали власть императора, образовали по вере и языку совершенно однообразную, надежно лояльную массу»[51].
Однако даже уменьшившиеся владения Византии находились под постоянной угрозой со стороны лангобардов, славян, болгар и арабов. Л. Брейе{87} писал, что «этот период показал Константинополю его историческую роль вечной обороны, которая длилась до XV века с чередующимися периодами сжатия и экспансии»[52].
В связи с арабскими завоеваниями весьма важно обратить серьезное внимание на информацию в византийских агиографических текстах. Византийская агиография дает живую и производящую сильное впечатление картину массовой миграции населения с прибрежных районов в центральные области империи — люди бежали от арабской угрозы. Агиография подтверждает, расширяет и хорошо иллюстрирует те весьма краткие указания, которыми нас снабжают историки и хронисты. Арабская опасность была, таким образом, причиной перенаселения центральных районов империи.
Дальнейшие завоевания арабов в Северной Африке на некоторое время приостановились из-за энергичного сопротивления берберов и междоусобной войны, вспыхнувшей между последним «правоверным халифом» Али и сирийским наместником Моавией. Эта кровопролитная война закончилась в 661 году насильственной смертью Али и появлением на престоле Моавии, который начал династию Омейядов и сделал столицей государства Дамаск.
Утвердив свою власть, Моавия возобновил наступательные действия против Византии, с одной стороны послав флот против столицы, а с другой — возобновив дальнейшее продвижение на запад в Северной Африке.
Особенно тяжелые времена выпали на время императора Константина IV (668–685), когда арабский флот, пройдя через Эгейское море и Геллеспонт в Пропонтиду и сделав базой город Кизик, в течение нескольких лет ежегодно, обычно в летние месяцы, подступал к Константинополю и безуспешно осаждал его. Константин сумел, очевидно, хорошо готовить столицу к осаде. Важную роль в успехах византийского войска сыграл изобретенный сирийским греком Каллиником «греческий огонь». Это был род взрывчатого состава, выбрасываемого специальными сосудами, или сифонами, и воспламенявшегося. В византийском флоте были построены специальные «сифононосные» суда, производившие страшное смятение среди арабов. Особенностью «греческого огня» было то, что он горел и в воде. Тайна состава этого средства, которое не раз содействовало успеху византийского флота, охранялась правительством[53].
Поняв, что овладеть Константинополем не удастся, в 677 году неприятельские суда ушли из Кизика. Военные действия в Малой Азии также окончились не в пользу арабов, и тогда Моавия заключил с императором мир на условии выплаты Византией ежегодной дани.
Успешным отражением арабов от Константинополя и заключением с ними почетного мира Константин IV оказал большую услугу не только своему государству, но и Западной Европе, от которой была отвращена таким образом серьезная мусульманская опасность. Интересно отметить, что, по словам Феофана Исповедника, после подписания мира с арабами аварский каган и государи западных народов «послали императору через послов дары и просили его утвердить с ними мирную любовь... И настала великая безопасность на Востоке и Западе».
При преемнике Константина IV — Юстиниане II, в первое его правление (685–695), на восточной границе произошло событие, имевшее важное значение для арабо-византийских отношений. В горах сирийского Ливана издавна жили так называемые мардаиты, что в переводе обозначает «повстанцы, отступники, разбойники», которые представляли собой организованное войско и были оплотом византийской власти в тех местах. После покорения Сирии арабами мардаиты своими набегами на окрестные области доставляли много хлопот и неприятностей арабам; они были, по выражению Феофана, «медной стеной», защищавшей Малую Азию от арабских вторжений. Однако император Юстиниан II, по просьбе халифа, обещавшего заплатить за это, согласился переселить мардаитов во внутренние области империи. Позднее они встречаются в качестве моряков в Памфилии (на юге Малой Азии), на Пелопоннесе, на острове Кефалонии и в некоторых других местностях. Удаление от границы мардаитов безусловно укрепило положение арабов в новозавоеванных местностях и облегчило в будущем их наступательные действия в глубь Малой Азии.
В самом конце VII века в руки мусульман перешел Карфаген, столица Африканского экзархата, а в начале VIII века крепость у Геркулесовых Столпов Септем (ныне Сеута). Тогда же арабская армия под началом полководца Тарика переправилась из Африки в Испанию и быстро отвоевала у вестготов большую часть полуострова. Слово «Гибралтар» — это испанизированный вариант арабского словосочетания «Джабал Тарик» («Гора Тарика»). Таким образом, в первой половине VIII века ислам грозил Западной Европе уже со стороны Пиренейского полуострова.
Интересно отметить, насколько быстро и как глубоко арабский язык и культура распространились в Испании. Арабскую культуру приняло большое количество горожан-христиан, хотя они и не приняли ислам. Их оказалось достаточно, чтобы сформировать социальный класс, названный словом арабского происхождения — «мусарабы», то есть арабизированные. В (X веке епископ Кордовы Альваро жаловался в одной из своих проповедей: «Многие из моих единоверцев читают стихи и волшебные сказки арабов, изучают сочинения исламских философов и теологов не для того, чтобы опровергать их, однако для того, чтобы научиться самим выражаться по-арабски правильнее и элегантнее. Кто из них изучает Евангелия, Пророков и Апостолов? Увы! Все способные молодые христиане знают только язык и литературу арабов, читают и с усердием изучают арабские книги... Если кто-либо заговаривает о христианских книгах, они с презрением отвечают, что эти книги не заслуживают какого-либо внимания. Горе! Христиане забыли свой собственный язык, и едва ли можно найти одного на тысячу, кто был бы способен написать другу приличное поздравительное письмо по-латински. Однако неисчислимо множество тех, кто выражается весьма элегантно по-арабски и сочиняет стихи с большей красотой и изяществом, чем сами арабы».
Подобный процесс можно отметить и в Египте, особенно после того, как в 699 году арабский язык стал обязательным в государственном делопроизводстве.
Отношения, установившиеся между арабами и населением Сирии, Палестины и Египта, отличались от отношений, создавшихся в Северной Африке. В Сирии, Палестине и Египте арабы, не встретив со стороны местного населения упорного сопротивления, а скорее, как было уже сказано выше, найдя в нем поддержку и сочувствие, относились к своим новым подданным терпимо. Они оставили христианам, за немногими исключениями, их храмы и право совершать богослужения; требовались лишь уплата определенной подати и политическая верность. Иерусалим, как одно из наиболее почитаемых мест для христианского мира, был открыт для паломников, приезжавших в Палестину из далекой Западной Европы на поклонение святым местам. Для паломников в Иерусалиме были, как и раньше, странноприимные дома и больницы. Не надо также забывать, что арабы столкнулись с византийской культурой и быстро попали под ее влияние. Благодаря этому в Сирии и Палестине между победителями и побежденными установились на довольно продолжительное время приемлемые отношения. Несколько хуже дело обстояло в Египте; но и там, по крайней мере в первое время, положение христиан было терпимо.
После арабского завоевания патриаршества завоеванных провинций попали в руки монофизитов. Но спустя некоторое время православные патриаршества Антиохии и Александрии были восстановлены. Эти патриаршества существуют еще и в наши дни. Иерусалим был позже, вместе с Меккой и Мединой, возведен в ранг священного мусульманского города. Для мусульман священный характер города установлен тем фактом, что Моавия был провозглашен халифом в Иерусалиме.
Иначе сложились дела в Северной Африке. Там громадное большинство туземцев, берберские племена хотя и приняли формально христианство, на самом деле оставались прежними варварами. Берберы оказали упорное сопротивление арабам, которые за это страшно разорили и опустошили страну. Тысячи пленных были уведены на восток и проданы в рабство. «Еще теперь, — говорит Диль, — в мертвых городах Туниса, оставшихся большей частью в том состоянии, в какое их привело арабское вторжение, находят на каждом шагу следы этих ужасных разгромов»[54]. Когда арабы в конце концов завоевали Северную Африку, многие местные христиане выселились в Италию или Галлию. Менее чем через пятьдесят лет после арабского завоевания африканская церковь, когда-то столь славная в летописях христианской истории, была почти совершенно уничтожена. «В течение почти двух веков, — по словам того же Диля, — Византийская империя собрала в этих странах, не без славы, тяжелое наследство Рима; в течение почти двух веков она, под защитой своих крепостей, обеспечила стране большое, несомненное процветание; в течение почти двух веков она в этой части Северной Африки поддерживала традиции античной цивилизации и приобщила, благодаря своей религиозной пропаганде, берберов к более высокой культуре, но в пятьдесят лет арабское завоевание разрушило все эти результаты»[55].