В первой половине XIX века возникла теория о полной славянизации Греции. Когда в двадцатых годах прошлого столетия вся Европа была охвачена чувством глубокой симпатии к грекам, поднявшим знамя восстания против турецкого ига; когда после геройского сопротивления эти борцы за свободу сумели отстоять свою самостоятельность и благодаря помощи европейских держав создали независимое греческое королевство; когда увлеченное европейское общество в этих героях видело сынов древней Эллады и узнавало в них черты Леонида, Эпаминонда, Филопемена^{72}, — в это время из одного небольшого немецкого города раздался голос, который сообщил пораженной Европе, что в населении нового греческого государства нет ни капли настоящей эллинской крови, что весь великодушный порыв Европы помочь делу детей священной Эллады основан на недоразумении, что древнегреческий элемент давно уже исчез и сменился новыми, совершенно чуждыми этнографическими элементами — преимущественно славянским и албанским. Человек, решившийся открыто выступить в такой момент со своей новой, потрясающей до основания верования тогдашней Европы теорией, был профессор всеобщей истории в одном из немецких лицеев Фальмерайер^{73}.

В первом томе его вышедшей в 1830 году «Истории полуострова Морей в Средние века» мы читаем следующие строки: «Эллинское племя в Европе совершенно истреблено. Красота тела, полет духа, простота обычаев, искусство, ристалище, город, деревня, роскошь колонн и храмов, даже имя его исчезли с поверхности греческого континента. Двойной слой из обломков и типы двух новых, различных человеческих рас покрывает могилы этого древнего народа. Бессмертные творения его духа и некоторые развалины на родной почве являются теперь единственными свидетелями того, что когда-то был народ эллины. И если бы не эти развалины, не эти могильные холмы и мавзолеи, если бы не земля и не злополучная участь ее обитателей, на которых европейцы нашего времени в порыве человеческого умиления изливали всю свою нежность, свое восхищение, свои слезы и красноречие, — то пришлось бы сказать, что один пустой призрак, бездушный образ, существо, находящееся вне природы вещей, взволновало глубину их сердец. Ведь ни единой капли настоящей, чистой эллинской крови не течет в жилах христианского населения современной Греции. Страшный ураган разбросал на всем пространстве между Петром и самым отдаленным закоулком Пелопоннеса новое, родственное с великим славянским народом племя. Скифские славяне, иллирийские арнауты, дети полунощных стран, кровные родственники сербов и болгар, далматиннев и московитов, — вот те народы, которые мы называем теперь греками и генеалогию которых, к их собственному удивлению, возводим к Периклу и Филопемену... Население со славянскими чертами лица или с дугообразными бровями и резкими чертами албанских горных пастухов, конечно, не произошло от крови Нарцисса, Алкивиада и Антиноя; и только романтическая, пылкая фантазия в наши дни еще может грезить о возрождении древних эллинов с их Софоклами и Платонами»[32].

По мнению Фальмерайера, благодаря славянским нашествиям в VI веке Византия, не потеряв, собственно, ни одной провинции, могла считать в это время своими подданными только население прибрежных стран и укрепленных городов. Появление аваров в Европе образует настоящую эпоху в истории Греции: они привели с собой славян; они дали им толчок к покорению священной земли Эллады и Пелопоннеса.

Главное основание, на котором Фальмерайер построил свою теорию, находится у церковного историка конца VI века Евагрия, где мы читаем следующее: «Авары, пройдя два раза до так называемой Длинной стены, овладели Сингидоном, Анхиалом и всей Грецией с другими городами и крепостями, все уничтожили и сожгли, в то время как большая часть войск находилась на Востоке».

Упоминание у Евагрия о «всей Греции» дало Фальмерайеру основание говорить об истреблении греческой народности на Пелопоннесе. «Авары» Евагрия его не смущали, так как в те времена авары нападали обычно сообща со славянами. Событие, описанное Евагрием, Фальмерайер относил к 589 году. Но кое-какие остатки греков и после этого продолжали существовать. Окончательный удар им нанесла в 746 году чума, занесенная на Пелопоннес из Италии. Об этом говорят знаменитые строки царственного писателя X века Константина VII Багрянородного, который в одном из своих сочинений, говоря о Пелопоннесе, отметил, что после ужасной чумы «вся страна ославянилась и сделалась варварской»[33]. Год смерти императора Константина Копронима (775) можно считать, по словам Фальмерайера, гранью, когда опустошенная страна снова, и на этот раз уже совершенно, заполнилась славянами и мало-помалу начала покрываться новыми городами, деревнями и поселками.

В следующем сочинении Фальмерайер без больших оснований распространил свои выводы и на Аттику. Во втором же томе своей «Истории полуострова Морей» он выступает с новой, албанской, теорией, по которой со второй четверти XIV века населявшие Грецию греко-славяне были оттеснены и подавлены албанскими поселенцами, так что, по мнению Фальмерайера, греческое восстание XIX века было делом рук албанцев.

Теория Фальмерайера, вызвавшая горячую полемику и не выдерживавшая серьезной научной критики, важна тем, что дала начало действительно строго научной разработке вопроса о славянском влиянии в Греции. Есть основания думать, что и сам автор теории, вообще любивший эффекты, не был в ней искренно убежден.

Первым серьезным противником Фальмерайера, глубоко изучившим вопрос о славянах в Греции, был немецкий историк Карл Гопф^{74}, выпустивший в 1867 году свою «Историю Греции с начала Средневековья до нашего времени». Но Гопф впал в другую крайность, желая во что бы то ни стало умалить значение славянского элемента в Греции. По его суждению, славянские поселения в Греции существовали только с 750 по 807 год; до 750 года таких поселений не было. Что касается славянизации Аттики, то Гопф показал, что суждения Фальмерайера по этому вопросу основывались на подложном документе.

Обширная литература по данному вопросу, часто разноречивая и несогласная, позволяет сделать заключение о том, что славянские поселения, и притом очень значительные, были в Греции с конца VI века, но, конечно, не имели своим результатом ни панславизации, ни полного уничтожения греков. Источники сохранили нам упоминания о славянах в Греции, преимущественно на Пелопоннесе, на всем протяжении Средних веков вплоть до XV века.

В науке не раз обсуждался вопрос об оригинальности теории Фальмерайера. Высказанное им мнение не было новостью; о славянском влиянии в Греции говорили и до него; Фальмерайер только высказал свое суждение резко и прямо. В 1913 году русский исследователь высказал хорошо обоснованное мнение о том, что истинным виновником возникновения теории Фальмерайера, не развившим, правда, ее подробно, но зато и не доведшим ее — в погоне за эффектом — до степени антинаучного парадокса, был венский славист начала XIX века Копитар^{75}, который проводил мысль о значительной роли славянской стихии в образовании новогреческой народности. «Крайности теории Фальмерайера, — говорил H. Μ. Петровский^{76}, — разумеется, не могут быть защищаемы в настоящее время, после тщательного обследования относящихся сюда вопросов; но сама теория, стройно и живо изложенная Фальмерайером, имеет все права на внимание даже со стороны несогласных с ней ни в целом, ни в частностях историков»[34].

Без сомнения, теория Фальмерайера, несмотря на совершенно очевидные преувеличения, сыграла очень важную роль в исторической науке, обратив внимание на один из очень интересных, но вместе с тем и очень темных вопросов, а именно — на вопрос о славянах в Греции в Средние века. Но труды Фальмерайера получат еще более общеисторическое значение, если на него взглянуть как на первого ученого, обратившего внимание на этнографическое преобразование не только Греции, но и Балканского полуострова в Средние века вообще.