Борьба церкви с внешней силой государства нашла выражение в мученичестве. Церковь послеапостольского периода, ecclesia pressa, была церковью мучеников. Мученичество — в высшей степени характерное явление; что оно тесно связано с этим временем, видно из того, как трудно передать на других языках греческое понятие «μάρτυς».
Древние восточные народы перевели его буквально, следовательно, без комментария. Греческое μάρτυς — значит «свидетель». Ему соответствует сирийское sohdô (свидетель) от глагола sehad (свидетельствовал), арабское sahid (правдивый свидетель) от глагола «шáхида» (свидетельствуют), эфиопское самёъыт (послух) от глагола «самыъа» = евр. נִשׁמָע (услышал), асмыъа (послушествовал, свидетельствовал), армянское վկա (Лук. XXIV, 48) от глагола վկայել (свидетельствовать), грузинское მოწმე (свидетель). Психологически можно объяснить, отчего в соответствие греческому μάρτυς (свидетель) в других языках выставляются понятия, имеющие отношение в своем смысле к органу слуха («послух»). Добросовестный свидетель, предполагается, сначала слышит крик жертвы, и пока он прибежит на крик убиваемого, то уже все будет кончено. Если же он «совидел», то на него может пасть подозрение если не в содействии, то по крайней мере в попустительстве убийце.
Новые славянские народы, не исключая и западных (чешское mucédlnik, польское męczennik), при переводе истолковали это слово, но не совсем верно. Напротив, западные народы, начиная с латинского, оставили греческое слово без перевода; латинское martyr перешло во все романские, до румынского включительно, и германские языки (немецкое Märtyrer), равно как и в мадьярский.
Слово «мученик», которым переводится у славян греческое μάρτυς — свидетель, передает лишь второстепенную черту факта и явилось как отзыв непосредственного человеческого чувства на повествование о тех ужасных страданиях, которые переносили μάρτυρες. Такой перевод указывает, что в мученичестве эти народы больше всего поражены истязаниями мучеников, а не их свидетельством за веру. Но христианин-грек смотрел на явление с другой стороны. Мученики — это борцы (άθληταί) веры; их мучение — это «подвиг» с оттенком торжественности, άγων. Μάρτυς, следовательно, не пассивный страдалец, а герой — деятель. В истории о мучениках нас, отделенных от начала христианства многими веками, поражают прежде всего те истязания, которым они подвергались. Но для современников, знакомых с римской судебной практикой, эти истязания были явлением обычным. Истязанию в известных случаях подвергался всякий человек — преступник, был ли то язычник или христианин. Пред римским трибуналом христиане, обвиняемые в нарушении общественного порядка, являлись как подсудимые, заслуживающие (в случае виновности) наказания и прежде всего подлежащие самому серьезному допросу. Пытки на римском суде были обыкновенным законным средством дознания. Нервы римского человека, привыкшего к возбуждению кровавыми зрелищами в амфитеатрах, были притуплены, и жизнь человека ценилась мало. Так, например, показание раба, по римским законам, только тогда имело значение на суде, если оно было дано под пыткой, и свидетелей-рабов пытали; в расчет не ставилось, если невинный раб, вся вина которого заключалась в том, что он знал нечто важное для другого свободного человека, выходил с изломанными членами и полуживой. Таким образом, то, в чем мы видим жестокость, тогда было обыкновенной подробностью судопроизводства. Притом же христиане обвинялись в уголовном преступлении, «в оскорблении величества», а к подсудимым этого рода судьи имели законное право применять пытки в обилии. Поэтому страдания христиан для того времени были явлением выходящим из ряда тогда лишь, когда пытки были особенно утонченны и зверски или же нравственно возмутительны. Таким образом, выраженное в нашем термине понятие о мученичестве всего менее может уяснить истинный смысл мученичества.
Современное состояние филологической науки таково, что она пока удовлетворительно не может объяснить греческое μάρτυς. Тем не менее филологи высказываются в том смысле, что μάρτυς сродно с μαρμαίρω — блещу, сверкаю. Другие ставят в связь μάρτυς с μέρμερος — трудный; корень в μέρμενος — μερ, отсюда и μέριμνα — на русский язык оно передается неточно словом «забота», как и φροντίς. Предполагают, что этот корень фигурирует в санскритском smarati (он помнит), но с таким оттенком, что самое памятование доставляет муку помнящему, то есть это нечто такое, чего забыть нельзя. Это «помнит» соприкасается с латинским memoro, но не memini, которое происходит от корня mana. Разница между memini и memoro заключается в том, что первое означает приятное ощущение свободной и сильной памяти, а со вторым соединяется понятие терзания. Здесь же находят корень для немецкого smerza, означающего боль.
Таким образом, μάρτυς означает того, кто знает что-нибудь и чувствует это во всем существе своем как тягость.
Какой смысл нужно соединить с мученичеством, видно: а) из библейского словоупотребления в Новом Завете, находящего объяснение в особой исторической задаче христианства первых времен; б) из противоположения понятия «мученик» понятию «исповедник»[3]; в) из исторического понятия «свидетель», как оно сложилось на библейской почве в ветхозаветные времена. Аналогию для уяснения этого смысла может до некоторой степени представлять моральная логика суда присяжных в настоящее время.