Издавна догматический остов всех гностических систем принято представлять в такой схеме. Абсолютному духовному началу противоположно материальное, или как пассивная сила, как небытие (μή ον Платона), или как активная злая сила (дуализм персидской религии). В том и другом случае непосредственное происхождение материального мира от Бога немыслимо, и поэтому вводится особое творческое начало, демиург, который представляется либо слабым духовным существом, творцом по необходимости, либо возмутившимся ангелом, творящим мир вопреки Богу. Чтобы устранить соприкосновение между Собой и материей, Бог развивает из себя духовный мир «эонов», совокупность которых составляет «плерому» — «божественную полноту». Цель мирового процесса — освобождение духа из уз материи.
В связи с дуалистической основой у гностиков стоят их антропология и нравственное учение. Они делили людей на: а) духовных, определяемых к совершенству самой их природой; б) душевных, способных достигать относительного совершенства только подвигами; и в) материальных, природой обреченных на жертву чувственным влечениям. Основная задача нравственной жизни человека — освобождение духа из уз материи, умерщвление плоти. И так как последняя цель одинаково достигается двумя путями: и жестоким ограничением, и излишеством в удовлетворении естественных влечений, то гностицизм приводил и к строжайшему аскетизму, и к разнузданному отрицанию общепринятых норм. Одна часть гностиков, с понятием о материи как самобытной злой силе, чтобы избежать всякого соприкосновения с ней, предпочитала аскетический образ жизни; другая, напротив, с понятием о материи как μή ον, как о не сущем, неопределенном и, следовательно, безразличном легко мирилась с умерщвлением плоти посредством злоуотребления ею.
Таково общее представление о содержании гностицизма, хотя, конечно, надо понимать, что представленная схема имеет скорее значение как программа для исследования гностицизма и выяснения его особенностей, чем как действительное описание гностицизма.
Если трудно обозначить твердыми пунктами частное содержание гностических учений, то еще труднее их классифицировать. С этой точки зрения они представляют настоящий калейдоскоп. Одна и та же система под различными воздействиями так видоизменяется, что ее приходится иногда относить к двум различным классам. О твердом и последовательном развитии ветвей, выходящих из одного корня, нечего и говорить.
Из-за этого каждый сколько-нибудь оригинальный церковный историк обыкновенно дает свое деление. Эти опыты, обычно неудачные, если иметь в виду их собственную цель, представляют, однако же, интерес в том отношении, что выдвигают на вид различные стороны в содержании затрагиваемых ими систем и тем позволяют хотя бы отчасти уяснить их смысл. Все эти деления, однако, могут быть сведены к двум главным типам, представителями которых являются два корифея новой церковной истории, Гизелер[55] и Неандер[56].
Гизелер делит гностицизм с точки зрения его происхождения, которое, конечно, влияет на его содержание. Он различает: а) гностиков александрийских, отправляющихся от платоновского понятия о материи; и б) гностиков сирийских, дуализм которых отзывается уже парсизмом[57]. Эта классификация слишком сглаживает индивидуальное различие отдельных александрийских систем.
Неандер обращает внимание не столько на происхождение гностицизма, сколько на смысл гностических систем как философии религии. Решающий вопрос здесь: в какое отношение гностическая система становится к существующим религиям, преимущественно к иудейству? Поэтому Неандер различает два класса гностиков: а) примыкающих к иудейству, признающих за этой религией положительную цену (Василид и Валентин); и б) гностиков, полемизирующих против иудейства или с уклоном в сторону язычества (офиты, Карпократ, антиномисты), или в сторону христианства в его чистом содержании (Сатурнин, Татиан, Маркион).
В сущности, к точке зрения Неандера примыкает и Баур[58]. Он также делит гностиков: а) на таких, которые видели в христианстве только завершение иудейства и язычества (Валентин, офиты, Сатурнин, Вардесан, Василид), признавая в их системах преобладание языческого элемента; затем б) таких, которые противополагали христианство иудейству и язычеству (Маркион); и в) таких, которые отождествляли христианство с истинным содержанием язычества (Клементины). Но знаменитые историки, исходящие из одного начала, расходятся в понимании офитства. Неандер считает офитов ан-тиюдаистами, а Баур помещает их в одну группу с Васили-дом и Валентином.
Представляет также интерес эклектическая система деления у Шаффа[59]. Он признает, что гностические системы можно делить на три категории: 1) с этнографической стороны; 2) с религиозно-догматической; 3) с этической. По национальному признаку гностики делятся на: а) египетских или александрийских; б) сирийских (близко к Гизелеру). Если затем смотреть на гностицизм как религиозно-догматическую систему, то мы получим гностицизм: а) язычествующий; б) иудействуюший; в) христианский (точка зрения неандеро-бауровская). Наконец, с этической точки зрения есть гностицизм: а) с преобладанием теософии, таковы преимущественно спекулятивные системы Василида и Валентина; б) с преобладанием интересов аскетически-практических; в) с либертинистически-антиномистическими[60] тенденциями. Наконец, Герцог[61] признается, что никакой классификации последовательно провести невозможно.
Одна из причин того, что классификации гностицизма не удаются, заключается в фактическом состоянии данных об этом явлении. Те лица, которые оставили нам эти сведения, занимались гностицизмом, чтобы полемизировать с ним, а не для того, чтобы изучать его. Они обыкновенно обращают внимание на ту сторону гностицизма, которая представлялась в данной системе наиболее вредной. Естественно поэтому, что системы гностицизма представляются у них в одностороннем освещении, и полное теоретическое или нравственное учение отдельных гностических сект остается неизвестным.