Встречи и проводы — дело важное в повседневном быту.

И все же «западные» (европейцы, американцы) и «восточные» (арабы, турки, туркмены) люди относятся ко всему этому несколько (или совсем) иначе, нежели мы — в России. Впрочем, основательно и долго пожив здесь, многие из них, как правило, «обрусевают» и настраиваются на общий лад...

Показательно также, что на Западе всех, «понаехавших» из России (евреев, немцев, татар, таджиков, марийцев — без разницы), считают русскими. И это справедливо. Ведь все они (эмигранты) «проварились» в котле русской культуры и, сохранив родной язык и даже часть старых обычаев, стали частицей России...

Вспоминается в связи с этим следующий рассказ из советских времен. В 1930-е годы один хореографический ансамбль с Кавказа блестяще выступил на сцене Большого театра в Москве — перед Сталиным и его окружением. Лезгинку станцевали просто гениально, да так зажигательно, что сценические доски едва не вспыхнули под каблуками, и чуть ли не половина зрителей разом бросилась приветствовать артистов. При этом кто-то робко поинтересовался у вождя его мнением о танце. Сталин лениво взглянул на сцену и веско произнес: «Я — человек русской культуры!»

Националисты действительно всегда (и порой — весьма) «пересаливают» по части «истинно русских» настроений. Это — болезненное стремление с общеизвестным и давно поставленным диагнозом: «быть (или — как минимум — казаться) святее Папы Римского»!

Кстати, на сей раз Сталин говорил о себе чистую правду. Воспитанный на русской литературе второй половины XIX века, он имел твердо сформированный вкус к классике. И явно плохой текст мог (чаще всего) отличить от хорошего. Поэтому и принялся «воспитывать» классицизмом (в духе предшествующего столетия) субкультуру огромной страны — «в эпоху строительства социализма»...

В старину (еще в XVII веке) русские люди, заходя в чужой дом, прежде всего искали глазами «красный угол», где стояли — вверху, на полочке (или в специальном застекленном шкафчике — киоте) — иконы. При этом трижды крестились и произносили: «Господи, помилуй!»

Да что там: даже в первой половине века вчерашнего наши деревенские бабушки, заходя в сельсовет, крестились на портреты Ленина (или Сталина), помещавшиеся зачастую, заметим, все в том же «красном углу»...

Сейчас все намного проще: знакомые и расположенные друг к другу люди (мужчины и юноши) жмут друг другу руки. Малознакомые или далекие друг от друга на карьерной лестнице просто говорят: «Здравствуйте!» или кратко: «Здрасьте!»...

Родственники, друзья, приятели могут при встрече поцеловать друг друга в щеку (особенно это модно среди постоянно живущих за рубежом — там русские общины сплоченнее) — и сказать: «Привет!» Но такую фамильярность обычно может позволить себе лишь старший по возрасту, а младший должен ответить: «Здравствуйте!»

В старые времена ритуал встречи и приветствия был намного сложнее...

Вспоминается мне Иван Андреевич Ворсин — старый друг нашей семьи, еще в начале 1930-х годов «раскулаченный» и сосланный (внутри Вятской губернии) в родное мое село. Здесь он прижился, и я помню его глубоким стариком — уже в 1960-е годы. Если мы шли друг другу навстречу, Иван Андреевич останавливался возле меня, приподнимал за козырек свой картуз — с твердой, обтянутой сукном основой — и говорил мне, десятилетнему мальчишке: «Доброго здоровья!»

Далее он выяснял, откуда и куда я иду, извлекал (из богатой своей памяти) подходящую к данному случаю историю, рассказывал мне что-нибудь про моего деда, которого он хорошо знал, а затем, пошутив (стараясь по-доброму «поддеть» меня), шел дальше.

В этом человеке содержалась твердая и вместе с тем интеллигентно-доброжелательная мужицкая основа — и я, несмышленыш, чувствовал ее «очами сердечными». Ни одного грубого (а уж тем паче — матерного) слова я не слышал от него никогда. «Человек должен блюсти себя», — иногда говорил он...

Бабушки при встрече часто гладили по головкам своих маленьких внучат...

Разумеется, люди и в ту эпоху бывали всякие: и спившиеся, и «скурвившиеся», и матерщинники, и хулиганы, и просто недобрые, а то и злые. Но общая атмосфера доброжелательности при встрече все-таки ограничивала даже их — в каких-то неприглядных намерениях или проявлениях...

Понятно также, что к начальству, коего в советские времена расплодилось видимо-невидимо, — отношение при встрече было почтительно-уважительное, иногда — даже угодливое.

Помнится, скажем, наш ведомственный (от хлебного элеватора) детский сад. Летом на предобеденную прогулку воспитательница, как правило, приводила нас к деревянной горке у забора, и мы видели иногда, как едет на обед домой директор элеватора. При этом по команде воспитательницы мы дружным хором кричали: «Здравствуйте, товарищ Брусов!» А он махал нам рукой или просто улыбался...

Начальство — любого уровня — в советское время ощущало себя вершителем людских судеб. Даже продавщица за прилавком магазина стояла как танк в неприступной крепости — и «чихала на всех с высокой колокольни»...

У моих бабушки и дедушки (из деревни Решетниково — на реке Вятке) было четверо сыновей. Мой отец — младший. С началом войны всех четверых «забрили» на фронт. Двое погибли, остальные вернулись домой: оба — с тяжелыми ранениями... Один из погибших, дядя Леонид, по-моему, имел уже офицерский чин и посылал свой «командирский» аттестат матери (моей бабушке) — в родную деревню. После его гибели (в 1945 году) бабушка носила эти бумаги в сельсовет: выправлять пенсию — по случаю потери сына-кормильца. Знающие люди подсказали ей, что это, дескать, вполне возможно — в данной конкретной ситуации. Однако председатель сельсовета, услышав бабушкину просьбу, затопал ногами и закричал на несчастную женщину: «Стыдись, мать! У тебя двое сыновей вернулись с фронта! А у других людей вон вообще никто не вернулся!..»

Бабушка Надя развернулась — и пошла домой. А затем, уже в конце свой жизни, она получала мизерно-грошовую пенсию — всего 5 рублей в «новых» (1961 года) деньгах, то есть даже меньше, чем рядовая колхозница. Официально-то членом колхоза считался дед, а бабушка числилась как бы «домохозяйкой» при нем...

При прощании в прежние времена хорошо знакомые люди также пожимали друг другу руки, женщины-подруги целовались в щечки... Расставаясь с гостями, хозяева приговаривали: «Приходите еще!»

Привечали ведь только «званых» людей. Отсюда хорошо известная поговорка: «Незваный гость хуже татарина».

А в ответ на свой «Хлеб-соль!» неудачно «заглянувший» во время обеда вполне мог услышать от хозяев: «Едим — да свой, а ты не смотри — да рядом не стой!»

Но в любых случаях, во всех «непонятных» ситуациях людей всегда выручали здравый смысл и добрая шутка...