В XX веке Москва, вновь став официальной столицей страны, приобрела в умах русских людей (и всех россиян) значение невероятное, порой — мифологическое. В ряду «одна страна — один вождь — одна столица» все покрывалось дымкой волшебства и фантасмагории.

Ведь что и как думали в провинции о Москве в советские времена?

Ну, во-первых: «В Москве все есть — деньги, продукты, там — власть, знаменитости и всяческие чудеса...»

Далее: «Если хочешь чего-нибудь добиться по большому счету (сделать настоящую «крутую» карьеру, обрести широкую известность — как политик, литератор, художник, артист) — надо ехать непременно и только в столицу...»

Но Москва-то — не резиновая, хоть и разрослась, разбухла неимоверно за минувшее столетие: как толстая бабища на сельском рынке, которая, напялив в мороз на себя «сорок одежек» да поставив еще под юбки железное ведро либо чугунок с горячими углями, горделиво поглядывает на шляющуюся туда-сюда публику и при этом смело предлагает нехитрый свой товар — пирожки с мясом, рыбой, капустой, картошкой и т. п.

Конечно же, превеликое число «праздношатающихся» провинциалов, не сумев «зацепиться» в столице, «отчаливали» из нее восвояси. Как говорится: «Пошел за шерстью, а вернулся сам стриженым»... Или (более древнее): «Хотел мужик с Москвы сапоги снести (украсть. — В. Б.), да рад с Москвы голову унести»...

Так бывало и в старые времена, когда Москва являла собой подлинно национальный русский город, вполне может быть — даже более азиатский, нежели европейский.

«Сталинская реконструкция» всю эту «азиатчину», патриархальность и «русскость» древней столицы сокрушила напрочь. Урбанизация! Город стал колоссально монструозным центром власти подлинной Империи. Свирепая мощь бюрократии выпирала и сочилась из всех его «высоток» — тяжеловесов, административных, театральных и музейных зданий, станций метро, многокилометровых проспектов и набережных — из того, что составляло инфраструктуру («жилы и уста») этого диковинного города...

Город, понятно, менялся (и весьма кардинально) в каждую из прошлых эпох. Вот, скажем, какой увидел «допожарную» (1812 года) Москву один из навестивших ее в конце XVIII века иностранцев (немец):

«Весь город — совершеннейший восточный базар! Грек и татарин, турок в чалме и туфлях, сухой француз в башмаках, перескакивающий с камня на камень мимо луж и промоин — чувствуют себя здесь так же спокойно, как и тот ямщик, бранящийся с торговкой и обрушивший на нее весь запас тайников народной речи...»

Именно эта «свобода жизни» (в отличие от официозно-чопорного Санкт-Петербурга) долго чувствовалась в Москве (еще даже и в XX веке), хотя «понаехавшая» на разного рода стройки и «непрестижные» хозяйственные работы «лимита» довольно быстро «переварила» местное коренное население и, по сути, «растворила» его в себе.

Отнюдь не облегчали жизнь рядовых горожан и обретенные Москвой функции главного транспортного узла страны, крупнейшей перевалочной грузовой базы и бессонного транзитного пассажирского пункта...

Отсюда, скорее всего, — нескрываемая неприязнь москвичей ко всяким там «приезжим и проезжим». Как стали говорить в XX веке: «Москва бьет с носка»...

Сегодня Москва — космополитический суперурбанизированный мегаполис-монстр, где тяжело жить всем: бедным и богатым, большим начальникам и «мелким сошкам», мужчинам и женщинам, старикам и детям... Плохая вода, скверный воздух, нездоровая пища (и дешевая, и сверхдорогая — без разницы), постоянное людское столпотворение (на улицах, в транспорте — везде), невероятно, чудовищно огромные табуны машин (на улицах, трассах, в городе и за городом) — все это производит прямо-таки парализующее впечатление на провинциалов... Ритм жизни здесь просто ужасен... Сам воздух города высасывает жизненную энергию из любого человека...

Похоже, современных москвичей, эту совершенно особую и невиданную ранее категорию людей, следует изучать как неких экзотических существ (типа гуманоидов-мутантов) либо как вымирающих представителей фауны (белых медведей, к примеру...).

Находящиеся в Москве исконно русские святыни: Кремль, Красная площадь, собор Василия Блаженного и т. п. — превращены в назойливые лубочно-плакатные артефакты для иностранцев и туристов...

Но ведь уже в апреле 1940 года Анна Андреевна Ахматова в своих «Стансах» верно подметила:

Впрочем, не бывает «минусов» без «плюсов». Этот город сосредоточил и несет в себе мощный накал интеллекта, огромный потенциал культуры (как понимали ее в XIX веке), необъятный ресурс сверхцентрализованной власти. Он предоставляет порой человеку уникальные и невероятные возможности для реализации своих задатков (иногда — весьма скромных изначально), для обогащения (ведь большая часть российских капиталов крутится именно здесь — в Москве), для саморекламы, а там, глядишь (чем черт не шутит?!), — «восхождения на вершину славы»...

Москва в нашем Отечестве действительно всему дает ход, до всего ей есть дело. Именно отсюда, как из «морально устаревшей» уже, но все-таки циклопически огромной динамо-машины, расходятся повелительные импульсы по всей державе. Отсюда же простирается та невидимая, дряхлеющая, но по-прежнему необоримая рука, что тащит Россию за шиворот куда-то вдаль (непонятно, правда: то ли — в «светлое будущее», то ли — в бездну)...

Я впервые увидел Москву юным студентом — в июне 1974 года.

Раннее утро. Большие пустынные улицы и площади — с поливальными машинами на них. Солнце и зелень. «Разносортные» дома... Все очень приветливо, симпатично, уютно. Много всего такого, чего в остальной России еще не было... Причем город тогда не гудел непрерывно: и день, и ночь — как жук в муравейнике или пчелиный улей. Он спал и просыпался, жил, волновался («ох, все говорят только об этом!»), недомогал и отдыхал... В нем — ярко, празднично, определенно — наличествовали все четыре времени года, присущие окружающей Среднерусской равнине. А прекраснее подмосковных березовых рощ в сентябре, когда они стоят в полном убранстве, сверкая золотым своим нарядом, — я в жизни, пожалуй, так ничего и не увидел...

Это все — подлинно русское: и природа, и климат, и красота...

Еще одно чудо — «вода с серебром» из подмосковных Мытищ. Эту водичку в старые времена (до конца XIX века) возили «богатым барам» по железной дороге аж в тогдашнюю столицу — Санкт-Петербург...

А современная Москва переросла себя и стала развиваться по каким-то неведомым нам, простым смертным, законам, точнее сказать, наверное, по матрице космополитического супергорода — с его укладом, нравами, понятиями...

Такова, хочу подчеркнуть, моя личная точка зрения — как сугубого провинциала. Убежден: нынешняя Москва — отнюдь не Россия (в определенном смысле, разумеется). Здесь почти не сохранилось традиционного русского уклада жизни, его темпоритма (неспешного и соразмерного человеку), настоящей природы, характерного национального строя мысли и соответствующей ему русской речи: то есть — всех тех «особинок», что, в сущности, и создают, и определяют своеобразие нации.

Поэтому, чтобы увидеть «настоящую Русь», надо покинуть Москву и проехаться по провинции: вполне годятся любые областные либо районные города Среднерусской полосы или Севера (не обязательно — Суздаль, Кижи и т. п.). Интересны и святыни с традицией: калужская Оптина (Введенская) пустынь, нижегородские Саров и Болдино... Многообразие достопримечательностей Поволжья великолепно смотрится с борта круизного речного судна...

А в общем-то, реки в Европейской России — это великое сокровище, которое мы почти утратили: после возведения бесчисленных плотин и ГЭС, вырубки прибрежных лесов, осушения болот и т. д. Еще одна сторона платы за форсированную и бездумную (часто безумную — параноидальную) «догоняющую модернизацию»...

Добавим: да, многие «продвинутые» провинциальные молодые люди, наивно (и в подавляющей массе своей — безо всяких на то оснований) пытающиеся «завоевать мир», стремятся в Москву — как мотыльки на огонь свечи. Но многократно больше тех, кто не хотел бы и не помышляет жить в столице.

Не нами сказано, однако — и возразить нечем: «Крепка могила, да никто в нее не хочет! Крепка тюрьма, да только черт ей рад!»

Именно отсутствие «воли-свободы», дикой природы, синего неба и ясного солнца делают жизнь в Москве невыносимой и невозможной для провинциала. При этом столицу в «глубинке» и недолюбливают, и боятся, и даже слегка презирают. Приглашая в гости к себе друзей-иностранцев, предуведомляют: «Настоящая Россия и настоящие русские — у нас (в Вологде, Новгороде, Твери, Вятке, Перми...), а не в Москве»...

Но что там ни говори, а с реальной-то жизнью не поспоришь: «Куда иголка — туда и нитка». Судьбы российской провинции и древней столицы сплелись неразрывно.

Хотя еще в конце 1990-х годов на Первом конгрессе русской интеллигенции, проходившем в той же Москве, один замечательный профессор-провинциал предложил «разгрузить» нынешнюю столицу страны и даже перенести ее в какой-нибудь небольшой областной город — Тулу или Владимир... Можно подумать и над тем, чтобы специально отстроить совершенно новый столичный центр (как в Бразилии, скажем)... Мотивировал профессор свое предложение тем, что Москва давно уже живет «сама по себе»: своими интересами, своими людьми, своей политической игрой — и на остальную Россию должного внимания не обращает. От сего-то и могут происходить превеликие бедствия — и для державы, и для народа...

Нда...

Как говорят в селе иногда — при болезни коровы: «У нее жвак потерялся»... Те, кто держал (или держит) корову, знают, что она «перемалывает» свою жвачку в определенном ритме. И только так может усваивать пищу. Но случается, что по какой-то причине (от испуга или болезни) она вдруг теряет «волну» этого гармонизирующего все ее существование ритма. Происходит сбой: корова не может поглощать корм без этого жизнетворного «жвака», и тем самым возникает серьезная угроза для животного — вплоть до гибели от голода, если «жвак» не восстановится...

Жизненные ритмы России и Москвы — строго индивидуальны. Любые перебои в этих ритмах смертельно опасны для нации. Все может быть. Припомним еще одно мудрое народное изречение: «И не нашим сеням чета, да подламывались»...

Тем не менее, вопреки всему и несмотря ни на что: в глубине подавляющего большинства русских душ «Москва златоглавая» по-прежнему остается символом национального торжества и непреходящего красочного праздника, воспринимается одновременно как реальная мощь и древняя сказка, загадочный инопланетный корабль и дальняя неосуществимая мечта...