Вначале 1990-х годов в России произошел очередной социальный слом. Появился слой «скоробогачей». Этот слой взметнувшейся социальной пены вынес на вершину материального благополучия и просто мелких бандитов, и обычных «средних» советских людей (из категории «завмагов» и «завскладов») — личностей нередко рисковых и предприимчивых.

Многих, однако, поражала «кессонная болезнь» стремительного обогащения: голова иногда не выдерживала — и «крыша ехала». Жизнь оказывалась для них хоть и веселой, но короткой...

Я лично знал в Подмосковье одного «мелкого бандита средней руки» (ныне, правда, отошедшего от криминального «бизнеса»), оба брата коего были застрелены в те «крутые» времена...

Железная лапа государства разжалась тогда, личной свободы открылось фантастически много — и жить стало «весело и хорошо», но страшновато...

В приблатненной песенке 1980-х годов, гремевшей в «лихие девяностые» по всем «малинам» и кабакам, ухарски провозглашалось:

Я не говорю здесь о чиновниках, «красных директорах» и других больших партийно-советских «шишках»: эти всегда жили «весело и хорошо»...

Появились анекдоты про «красные пиджаки»...

Эти люди не верили в длительность своего «процветания»: многие и вправду быстро разорились или даже погибли... Поэтому они шиковали, не оглядываясь, сорили деньгами направо и налево, встречая каждый новый свой день как последний... Жизнь мчалась стремительно, но скользко, неустойчиво и ненадежно...

В нагрянувшем административно-правовом вакууме дозволялось, надо сказать, почти все.

К моему другу Сергею, работавшему тогда в редакции журнала «Новый мир» и жившему в панельной многоэтажке на окраине Москвы, заявился однажды в гости сосед по лестничной площадке. Карикатурный «новый русский»: бычья шея, безразмерное брюхо, тяжелая золотая цепь на груди, в майке, «штанах-бананах» (по тогдашней моде)... Покручивая на пальце ключи от новой «Лады», спросил — коротко, но емко: «Заработать хочешь?» Сергей, замечу, не сплоховал (как это часто бывает с интеллигентами) и чистосердечно ответил соседу: «Хочу!» Тот — сразу же с «коммерческим» предложением: «Видишь — во всех газетных киосках лежит книжка «Похождения космической проститутки»? Тираж — полтора миллиона! Напиши что-нибудь такое же, а я издам!..»

Но все менялось слишком быстро, и с этой «бизнес-идеей» что-то там не срослось...

Люди «всплывали» и тонули в те времена мгновенно. Встречаю я где-то в середине 1990-х годов одного очень богатого человека — владельца сети магазинов. Умный, тертый, отсидевший до «перестройки» свою «пятерочку» — в колонии неподалеку от нашего города. Простой «демократичный» парень!.. Договорились еще раз встретиться: по одному литературному проекту потолковать... А утром следующего дня его застрелил какой-то киллер: из помпового ружья, на выходе из подъезда дома любовницы. Ни исполнителя, ни заказчика этого убийства не нашли до сих пор...

Примерно в ту же пору прихожу я в кабинет к старому другу — полковнику милиции (ныне полиции): просто — «потрепаться» о том да о сем. Показывает он мне старинные византийские свинцовые монеты — из своей коллекции, доставая их из служебного сейфа. Спрашиваю: «А почему дома-то не хранишь?» Ответ: «Опасно! Приедут, воткнут паяльник в задницу — все отдашь!..»

Поразила меня одна исповедь, опубликованная анонимно в местной газете в 1995 году.

Наши люди не родились ведь бандитами и рэкетирами: они становились ими, как правило, — в силу соответствующих и сопутствующих обстоятельств. Так вот, какой-то мужик (назовем его Сергей) вспоминает начало 1990-х годов: как он с друзьями (тоже уволенными с завода — то ли приватизированного, то ли обанкротившегося) слонялся от безделья на бурлящем городском рынке («барахолке»). Присели на приступку одного торгового киоска, хозяину которого это не понравилось: он мужиков погнал «на все четыре стороны». А они назло не пошли да еще и приперли доской дверь киоска — снаружи, чтоб торгашу не выйти из него. Тот испугался — и даже отвалил мужикам малость деньжат: лишь бы его в покое оставили. Вот тут-то Сергей со товарищи, прикинув «что к чему», сколотили «бригаду» и принялись облагать поборами все подряд «торговые точки» на рынке — в обмен на покровительство и защиту («крышевание»). Таких «охранников» появилось множество: любителей и кулаками помахать, и ножичками поиграть, и «петушка жареного» подпустить, и пострелять — коли придется...

Денег у Сергея завелось более чем достаточно («как грязи»), и жизнь вроде наладилась... Но начали его (через год-другой) мучить страшные головные боли — вплоть до судорог и обмороков. Доктора говорят: «Здоров...» Сходил в церковь — к батюшке. Тот ему и «открыл глаза»: «Это совесть в тебе бьется — душу потеряешь...»

И тогда Сергей вышел из банды. Приобрел пару мелких магазинчиков, стал заниматься сугубо легальным бизнесом. И дикие головные боли как рукой сняло...

Тут уж, как говорится, кому что на роду написано...

При тотальном обнищании подавляющего большинства людей остальным «удачникам» деньги — случайно доставшиеся, шальные — тоже ни стабильности, ни счастья (тем паче) не приносили. Сохранить капиталы при невероятной инфляции удавалось лишь единицам — изощренным и хорошо информированным валютным спекулянтам. Приобрести что-нибудь надежное (недвижимость — прежде всего) — тоже было делом весьма и весьма проблематичным...

Вспоминается, как мой приятель (продав квартиру в Перми и получив новую — в нашем городе, от вуза — бесплатно) решил на «свободные» деньги прибрести здесь дополнительную жилплощадь — в личную собственность, но чуть замешкался. А через пару месяцев на «бабки», вырученные от продажи пермской квартиры, сумел купить лишь телевизор — гордо вручив его отнюдь не возликовавшей супруге...

Бесспорно также, что на первых порах «новорусского» капитализма чрезмерное, преувеличенное влияние получила мифологизированная идеализация всего «западного»: от моделей социально-экономического устройства до зубных щеток. Многие «продвинутые» интеллигенты мечтали переехать в «забугорные» кущи, кто мог — отправляли туда на учебу детей... Но постепенно эта волна слепого обожания схлынула. На собственном опыте стало понятно, что на Западе хорошо отдыхать (имея на это средства, разумеется), а жить и трудиться (и при этом — зарабатывать приличные деньги) — лучше все-таки дома...

Наиболее пострадало в то лихолетье, конечно же, старшее поколение. Пенсии, случалось, не выдавали месяцами. Люди просто голодали... Помню, как одна бабушка (благообразная и благородная — «божий одуванчик») со слезами на глазах попросила у меня денег — на буханку хлеба... Я вместе с ней прослезился и подумал тогда, что, если Б. Н. Ельцину и следует поставить памятник — за то, что «новую Россию» создавал, то вот за слезы этих разоренных, униженных и ограбленных стариков его же (Ельцина) следовало бы у того же памятника и расстрелять...

Ну да — Бог с ним!..

Ведь Россия — вопреки всему — сохранилась, хоть и тряхнуло ее удивительно мощно.

Эпоха «великих социальных экспериментов», судя по всему, продолжается. Хорошо бы, однако, выбрать для этого страну, «которую не жалко»...

Хулиганистый и запойный русский поэт Геннадий Шпаликов, вероятно предвидя эту эпоху, однажды меланхолично (но, что называется, «в десятку») заметил: