В последние десятилетия мир нашей планеты стал более-менее единым в музыкальных предпочтениях: его пронизывают одни и те же гармонии и ритмы. Причем в наибольшей степени подвергся пресловутой «глобализации» самый демократичный из музыкальных жанров — песня, ставшая интернациональной по форме и, в общем-то, никакой по содержанию (не к ночи помянуты будут последние конкурсы «Евровидения»...).

Конечно, здесь (как и в любом другом деле) присутствуют и свои лидеры, и свои лузеры. Но и мчатся, и бредут, и плетутся-то они в одну сторону — куда-то в пустоту, к примитиву, безликости, безродности, словом — в небытие...

Между тем народные песни прошлого глубоко этничны: в них пульсирует менталитет нации, живет ее душа, проявляются ее характер, разные стороны ее миросозерцания — как сильные, так и слабые (с точки зрения нынешних поколений, разумеется).

Русские народные песни протяжны, мелодичны, грустны... Они текут так же, как и великие наши реки: спокойно и величаво, преодолевая лесные чащобы, степные дали, глубины времени...

Но вот чем песни ближе к нам по сроку появления их на свет, тем они бледнее по творчеству, беднее по содержанию, мельче по смыслу...

Древнерусские песни удивительно разнообразны тематически: «разбойничьи» — с широким и разгульным напевом, «солдатские», «волжские»...

Можно «классифицировать» их и по другим «разрядам» («принципам», «номинациям»), ну, например: «посидячие» и «плясовые». Из последних наиболее нам известны «хороводные» — с тихим, плавным напевом...

Из «обрядовых» песен более всего сохранились (отголосками памяти народной) «свадебные» («величальные» или, скажем, «причитания невесты») и «святочные», совместное исполнение которых нередко завершалось поцелуями — примирения, признания в любви...

Впрочем, в массе «простого» народа все эти «отзвуки» давно угасли. Совместное песнопение сейчас крайне редко, разве что — на застольных встречах стариков. Да и поют-то они больше все пионерско-комсомольский «репертуар» своего советского детства либо бессмертные фронтовые зонги боевой юности.

Признаем с горечью: душа народная заметно оскудела, и по песням это заметно самым что ни есть наглядным образом.

Но все же, все же... Та самая грустинка (пополам то ли с едва заметной смешинкой, то ли со скрытой лукавинкой) — осталась, теплится где-то в глубинах мироощущения русского человека...

Замечательным примером того, сколь ярко, сочно, образно русский человек еще в XIX веке воспринимал окружающий его мир, является и старинная песня о «сынке Стеньки Разина»:

Начальников (всяких и всяческих) на Руси издревле не любили. Хотя, конечно, побаивались, а потому — и кланялись, и терпели... А вот «разбойных людей» — уважали: именно за то, что они никого и ничего не боялись. Отчаянные, забубенные головы! Находились такие в народе всегда, есть они (причем — в числе немалом) и сейчас...

Знакомец-учитель (бывший узник дальнего лесного лагеря) вспоминал про одного такого лихого и отчаянного парня — своего солагерника Сашку. Еще ца «воле» (где-то в начале 1960-х) ехал тот по делам в кузове порожнего грузовика — с тремя случайными попутчиками (по внешним признакам — иудейского происхождения). И страсть как захотелось Сашке пошутить над ними. Те спрашивают: «Откуда едешь?» А он и говорит: меня, мол, из психбольницы только что выпустили... Соседи, понятно, с опаской отодвинулись к противоположному борту. Тогда Сашка, скорчив «зверскую рожу», с криком надвинулся на них. Люди на полном ходу попрыгали из кузова, ясное дело — покалечились при этом...

Сашка получил соответствующий срок заключения, но и в лагере «художеств» своих не оставлял: такая уж неукротимая натура...

Русский человек — в определенном возрасте, при накате разных и (как ему кажется) непреодолимых неприятностей, частенько «уходит в запой». Глушит водку (и любую иную содержащую алкоголь гадость) и день, и два, и три — как серьезными дозами, так и «мелкими пташками». И более всего любопытно, что при таком вот «ничегонеделании» и большие беды, и мелкие неприятности иногда «рассасываются» как бы «сами собой».

Возможно, тут наличествует элемент наследственного (на генетическом уровне) фатализма: что ни делай — все будет только хуже, и никак иначе...

И как нету ни конца ни края медленным водам великих российских рек, лениво текущих в Европе — с севера на юг, в Сибири — с юга на север, так не найти начал и пределов глухой, томительной и безбрежной тоске, гнездящейся где-то в уголке души русского человека, но время от времени заливающей эту душу целиком — «бурными потоками» отчаяния и безысходности.

Большинство сограждан, надо сказать, с этим «хроническим недугом» справляется — более или менее успешно. Но определенная жизненная закалка тем не менее отнюдь не помешает.

Много лет назад я как-то разговорился с простым, но интересным мужиком — поваром нашего (кировского) ресторана «Россия» (тогда считавшегося «центровым»). Так вот, человек малообразованный, он вынес из жизни своей следующее кредо: «Чтобы стать настоящим мужиком, надо в молодости немного посидеть!» Сам он, кстати, «молодяшкой» «отчалил» свою лагерную «пятерочку» — по «хулиганке». И некую «твердость характера» и «крепость духа» он при этом и вправду приобрел...

Что же касается «души русского народа», то ярче, точнее, лучше всего она, несомненно, выразилась в народных песнях, подавляющее большинство которых, увы, давно забыто и сейчас уже никем не востребовано.

Река, осенний облетевший березовый лесок — с редкими листиками, желтая глина — чисто русский пейзаж. Щемящие тоска и грусть, которые питают душу...