Торвальд очнулся только тогда, когда из глаза тролля позади него выпал камень и раскололся, тяжело ухнув. Он осмотрелся вокруг, словно только что вернулся из далекого путешествия. Тени подбирались к вершинам скал, солнце ушло на покой и забрало с собой радугу. Женщина в зеленом исчезла. Он и понятия не имел о том, как долго простоял в ущелье. Но теперь он не мог уйти отсюда сразу. Он пошел прочь медленно и, когда добрался до края ущелья, так и не вспомнил, зачем его посылали.

Брингвет ждала его за околицей. Она озабоченно покачала головой, увидев, как он приближается один, без лошадей.

«Тебе не светит ничего хорошего», — сказала она.

А он рассказал ей о том, где был и что пережил.

«Твой отец в ярости, — сказала она. — Он тебя изобьет».

«Брингвет, — спросил Торвальд, — что за женщина звала меня в ущелье?»

«Она звала тебя по имени?» — уточнила она.

«Да», — ответил он.

«Она была красива?» — снова спросила она.

«Да», — ответил он.

«Это такая ведьма, которая выходит из озер, завлекает к себе молодых юношей, и они пропадают навсегда, — сказала Брингвет. — Лицо у нее было доброе?»

«Как у тебя», — ответил Торвальд.

«Подумать только!» — произнесла Брингвет.

«Она хотела мне добра», — сказал мальчик.

Они незаметно подошли к дому. Загадка, с которой Торвальд вернулся из ущелья, заставила их забыть о том, что они в мире не одни и что дома их не ждет ничего хорошего. Они уже стояли на пороге, как Брингвет подумала вслух:

«Но может, ты видел ангела Господня. Или, — добавила она и перекрестилась, — саму Матерь Божию».

«Она хочет мне что-то сказать?» — поинтересовался Торвальд.

В тот же миг дверь сарая распахнулась, и оттуда вылетел бонд Кодран, вне себя от гнева. Он схватил Торвальда — «этого дурня, недоумка проклятого; никакого проку от него нет!», — втащил его за порог, потряс и швырнул на пол. А его брат Орм стоял рядом и смеялся. Торвальд увидел занесенный над собой кулак; но прежде, чем отец успел обрушить на него удар, Брингвет встала между ними: «Ты избиваешь своего сына, Кодран? Поднимать руку на слабого — недостойно мужчины!»

Кодран с силой пнул лежащего на полу мальчика ~ так, что его голова ударилась о колоду и он потерял сознание. А сам вцепился в волосы Брингвет, намотал их себе на руку и рывком притянул к себе, затем прижал ее голову к верстаку и заорал: «А на тебе, кобыла ирландская, я давно верхом не скакал!»

Он рванул ее одежды и натянул ей на голову, достал свой уд, красный и налитый гневом, и резко запихнул ей сзади. Брингвет тихо застонала. Орм подошел поближе, чтобы лучше разглядеть ее белую беззащитную наготу. Он чуть ли не повизгивал от возбуждения и удовольствия: в такой забаве он и сам согласился бы принять участие. Мать Орма и Торвальда вошла в сарай на шум и молча стояла в дверях с равнодушным лицом, будто все это нисколько не касалось ее. Торвальд недолго лежал без чувств; он вскочил на ноги — лишившийся дара речи, ослепший от ярости; гнев удесятерил его силы. Он схватил лежащий на полке нож и бросился к отцу. Но Орм заметил движение брата и ударил его по руке; нож вылетел и воткнулся в балку, дрожа. Пока братья катались по полу, сцепившись, словно псы, пока Брингвет кусала губы, чтобы ничем не выдать, каково ей приходится; пока Йарнгерд закрывала за собой двери, — ярость Кодрана только разгоралась. Кончив, он издал крик — рев самца или боевой клич, словно только что в одиночку захватил целый боевой корабль и разбил всю дружину.

После этого он отпихнул Брингвет, заправил штаны, вытащил Торвальда из-под Орма, подтащил к дверям сарая и вышвырнул за порог.

Торвальд спрятался за сеновалом; ему казалось, что он больше не сможет жить: едва он узрел дивное видение, возвысившее его надо всем, что он до сих пор видел и знал, как все оказалось брошено в грязь и растоптано. Красота и грубость, радость и жестокость обрушились на него в один и тот же день, и это было бремя тяжелее, чем он мог осилить. Все предали его. Он был зол на всех, а больше всего на собственное бессилие, на беззащитность свою и Брингвет.

Поздно вечером он прокрался в дом. Брингвет лежала на кровати, укрывшись с головой. Торвальд сел рядом с ней и осторожно положил руку ей на плечо. Она обернулась и увидела над собой его лицо; один глаз заплыл.

«Ты не голоден?» — спросила она первой.

Нет, он не голоден.

«Какой у тебя жуткий вид...»

Он тряхнул головой: да, его избили — но что с того?

«Я дом сожгу», — проговорил мальчик.

«Это глупо», — ответила она.

«Я лошадям кишки выпущу!»

«А они в чем виноваты?» — спросила она.

«Я убью отца!» — сказал он.

«Ты не причинишь такое сам себе», — сказала она.

Эта мысль показалась ему настолько странной, что он на некоторое время замолчал. Потом произнес решительно:

«Я за тебя отомщу!»

«Иисус Христос, — сказала она, — не для того пришел в мир, чтобы зло порождало зло».

«Иисус? А разве он указ моему отцу?»

«Никто не может мстить, кроме Бога», — сказала она.

«Но твой бог в Ирландии, — ответил он. — И тебя он не слышит».

«Бог — во всем мире», — сказала Брингвет.

«Тогда почему он не придет тебе на помощь?» — спросил Торвальд.

Она замолчала. Ей хотелось бы ответить то, что она усвоила в юности: настанет час, когда Он все исправит. Но эти слова застряли у нее в горле. Скорее, она была готова спросить: Господи, отчего Ты нас оставил? Увы, она не знала, что ответить этому мальчику, который, сам того не ведая, задал самый сложный вопрос. Она стала думать только об этом мальчике: ясном, как солнце, чистом, как вода, и все же бывшем на волосок от того, чтобы шагнуть в кромешный мрак. Днем он созерцал прекрасное видение — может быть, оно послужит им обоим утешением в их горе?

Брингвет отвернулась к стене. Как и много раз прежде, она смотрела на сучок в стропиле, долго не отрывала от него глаз, пока не увидела в сучке очертания деревянного образа, к которому обращала свои молитвы в отцовском дворе в Коннахте. Мария, Матерь Божия, Царица Небесная, благословенная между женами, обрати взор Свой ко мне в моей нужде, одели меня той благодатью, коей Ты окружена, очисти лоно мое от злого семени, посыпь власы мои пеплом, обезобразь мое лицо и выбей мне зубы, чтобы лиходей впредь не мог положить на меня глаз! Saor sinn ó olc. Спаси нас ото зла. Да будет не моя воля, но Его воля. Обрати на этого мальчика Свой милостивый взгляд, сделай так, чтобы он забыл нож и топор, чтобы жажду мести в его душе погасила живая вода; отведи его навстречу благословенному сыну Твоему, чтобы он не пропал в вековечной тьме, дай ему войти с Тобой в великий свет, что бы ни случилось со мной.