Чтобы сохранять спокойствие духа, отшельник должен стряхнуть с себя бесов, которые одолевают его и норовят утомить, запутать и заморочить. Он один, и в пустоту вокруг него бесы лезут как мухи на мед. Они не возникают из ниоткуда, как не возникает из ниоткуда ни одна в мире вещь, они рождаются от злого семени в его собственной душе; ему приходится признавать, что все эти чудовища произросли и угнездились в нем самом, — и встречать их лицом к лицу. Он дает им имена, таким образом полагая возможность бороться с ними, одолеть их и переступить через них.

Бесы приходит то поодиночке, то гурьбой, неизвестно, какой из них является первым, а какой последним; иные быстро поджимают хвост и убегают, когда против них выставляют защиту, а другие кажутся неутомимыми и ежечасно ломятся в двери, каждый раз используя новые уловки и обманы.

Бес чревоугодия впервые принялся искушать Торвальда, когда тот ужинал куском хлеба, луковицей и кружкой воды. Бес показал ему картину: двое мальчишек — он и Торстейн Жуть, сидят на холме над Гиль-ay ранней осенью, зачерпывают ложкой скир и посыпают черникой. Торвальд сразу понял, что к чему, семь раз прочел молитву Богородице и жевал лук долго и тщательно, пока его вкус не стал слаще на языке и сильнее во рту, чем скир с ягодами на родине в Исландии. Когда оказалось, что такой способ не годится для того, чтобы разжечь в Торвальде неуправляемую жажду насыщения, бес пошел другим путем. Он заручился поддержкой беса высокомерия и честолюбия и стал нашептывать Торвальду, что он должен перещеголять брата Георгия, посыпающего свой хлеб пеплом: почему бы не развести в хлебе червей, чтобы он стал совсем гадким? Таким образом бес хотел обессилить Торвальда, чтобы тот вовсе позабыл умеренность в еде и питье. Но Торвальд знал слова против этих нашептываний: все, сотворенное Господом, хорошо, и не надо отбрасывать ничего, что принято с благодарностью. После чего и этому бесу пришлось убираться восвояси.

Бес жадности не был столь глуп, чтобы подбрасывать Торвальду золото, серебро или драгоценные камни. Нет, он использовал память отшельника — кладовую всех бесов. Он показал Торвальду славную библиотеку в монастыре на Большом острове, в которой собраны все знания и мудрость мира, и сказал ему: «Негоже тебе прозябать здесь в горах и позволять уму ржаветь и увядать без той пищи, что ты найдешь в тех книгах!» Торвальд трижды семь раз прочел молитву Богородице и сказал, чтобы искуситель услышал: «Я понял, что в этой маленькой хижине неправильно иметь две книги, ведь тогда мне захочется и третью, и все писания, и все жития святых, ведь чем больше имеешь, тем больше жаждешь». Он взял «Апракос» и отнес брату Афанасию, у которого не было книг, и попросил помочь ему, приняв ее в подарок.

Торвальд был еще не стар годами, и несложно догадаться, что бесу вожделения была открыта к нему дорога. И конечно, этому смрадному духу удалось зажечь перед глазами Торвальда видение его самого с Хельгой Красавицей. Но от этого видения родилось другое, много худшее: величайший позор и унижение в публичном доме в Константинополе, и два видения столкнулись и уничтожили одно другое.

Тогда бес похоти прислал к нему в горы молодую женщину из Прилапона. Эту богатую и красивую даму звали Ириной; она при живом муже имела много любовников, потому что не могла и не хотела погасить в себе любопытство плоти, воображающее, что еще осталось что-то неизведанное в удивительных путях, которые связывают мужчин и женщин. В то же время она была преисполнена гордости за свои победы в самых немыслимых альковах и считала, что сумеет завладеть чьими угодно сердцем и телом. «Но отшельник тебе, наверно, не по зубам?» — спросила ее подруга и товарка по утехам. А почему бы и нет? И они заключили пари, отправившись в горы, как объяснили другим, для поправки здоровья. Ирина оставила подругу и провожатых в ближайшей деревне и на закате дня пошла по тропе к хижине Торвальда.

Она сказала, что заблудилась и поранила ногу, и попросила отшельника ради Бога пустить ее на ночлег. Торвальд был немногословен, но попытался, насколько позволяла его нищета, услужить ей, принес сено, собранное для козы, которую недавно завел, и постелил на ложе. Для удобства гостьи он оставил гореть у изголовья небольшой светильник. Сам он сел на пол у дверей хижины, поджал ноги, обхватил колени руками и прислонился затылком к стене. Женщина не лежала спокойно, ворочалась на ложе, затем попросила его принести воды и захотела, чтобы он сел рядом. «Мне страшно, — сказала она, — на улице кто-то орет и воет, мне жарко, потрогай, как бьется сердце». Она взяла его руку и положила себе на грудь. Что верно, то верно: ее сердце билось сильно, а сосок напрягся в его ладони.

Что сделал Торвальд, когда его стали искушать? Быстро вскочил? Вышел, взял топор и отсек себе палец, а вместе с тем и соблазн, как много позже сделал отец Сергий[74]? Вошел затем, благословил женщину окровавленной рукой и сказал: «Иди и больше не греши»? Вовсе нет. Он знал другой способ и воспользовался тем, что бесы глупы и помогают друг другу лишь изредка, да и то по случайности. Торвальд призвал демона гордыни и натравил его на похоть. Не бывать такому, сказал он про себя, чтобы суетная бабенка сломила волю отшельника! И когда гордыня охладила огонь желания, который уже готов был разлиться в крови, Торвальд призвал Матерь Божию на окончательную подмогу. Он лег рядом с этой женщиной, заглянул ей в глаза с непонятной ласковостью, обнял ее и запел хвалу Деве, первейшей между женами:

Этот стих он пропел семижды семь раз, тихо и медленно, словно усталому ребенку. И свершилось чудо: Ирина из Прилапона словно забыла, зачем пришла к Торвальду, ее сердце стало биться ровнее; вскоре она заснула и спала в объятиях отшельника до утра. Прощалась она с ним со страхом в глазах, ведь редко кому нравится совершать поступки, неожиданные для самого себя.

Торвальд выдержал испытание, но никому об этом не рассказал.

Еще одного беса — беса гнева, сыгравшего с ним такую злую шутку, когда он проповедовал веру в Исландии, — Торвальд сделал своим покорным слугой. Как ни сопротивлялся он, а пришлось ему покориться — ведь Торвальда невозможно настроить против соседей, которые и не могли, и не хотели досадить ему каким-нибудь заметным образом. Гнев Торвальд использовал для того, чтобы отомстить другим бесам. И прежде всего полуденному бесу, который зовется Акедия и коварнее своих братьев. Это он отравляет душу унынием и безучастностью, это из-за него отшельник становится равнодушен ко всему: и к молитве, и к греху, — ничто больше не радует его и не пугает, его разум блуждает и нигде не останавливается, одна мысль набегает на другую, и все они смешиваются. Отшельник начинает беспокоиться, не может переносить одиночества, постоянно смотрит, не пройдет ли кто-нибудь мимо его лачужки, или сам выбегает из кельи и блуждает не разбирая дороги. Из этого положения трудно найти выход, но Торвальд сумел сделать это, натравив на полуденного беса свой гнев. А когда гнев выполнил свою работу, Торвальд прогнал его и призвал ангела смирения, который сказал ему: «Пролей слезы. Дай им волю, забудь, что тебя учили, будто плакать пристало лишь женщинам, слезы — милостивый дар, пусть они прольются так, чтобы твоя душа разделилась надвое: одна утешает, другая утешаема».

Но если приходят слезы, то и демон уныния тут как тут. Он возвращает человека в минувшее и пытается удержать его там. Он нашептывает ему, что раньше все было лучше и краше; он всегда готов завладеть тем, кто только и думает о поре, когда был юн. Этого беса Торвальд прогнал тем, что стал поступать противоположно другим отшельникам. Он возносил хвалы Господу, посылающему земле дождь, дающему травам расти на горах, одевающего крылья горлицы серебром. Он восхищался муравьем, который тащил в жилище ношу, во много раз превосходящую его по размеру, горной розой, отрясающей с себя росу, и другими малыми чудесами Господними, которые никогда не считаются чем-то значительным в человеческой истории.

Бес ереси также приходил к Торвальду. Он явился в виде почтенного старика, задающего детские вопросы. Этот старик принадлежал к секте богомилов; он говорил, что почти все крестьяне из окрестных долин разделяют его взгляды.

«Нас называют еретиками, — говорил старец, — поэтому нам приходится быть мудрыми как змеи и невинными как голуби. Наша вера вся внутри. Важно не то, что люди видят, а то, что есть. Храмы и кресты, иконы и святая вода — все это творения рук человеческих, один лишь обман и иллюзии».

«У вас нет ни попов, ни церквей?» — спросил Торвальд.

«Нет. Мы читаем «Отче наш» и исповедуемся в грехах друг другу».

Этот мир зол, говорил богомил, и, стало быть, его создал злой дух. Но у этого злого духа Иеговы, а вернее, Сатанаила, есть младший брат — Иисус, и Он придет на землю, чтобы научить нас, как спасти свою душу. Человек хотя и есть порождение зла, все же носит в себе искру, которую истинная любовь раздует в большой костер. Этот костер уничтожит все страсти и все грехи и даст человеку высшее крещение великого света.

Торвальд припомнил, что он слышал подобное от старейшины паликан, и точно так же, как и тогда, это учение показалось ему чуждым.

«Мы не позволяем попам и епископам, этим обжорам и пропойцам, рядящимся в серебро да злато и вырывающим лепту у бедной вдовицы, лгать нам о Священном Писании и его смысле, как им заблагорассудится, — сказал богомил. — Я потому пришел к тебе, Торвальд, что по духу ты один из нас. Ты отряхнул прах этого мира с ног, ты бесконечно далек от какой бы то ни было церкви, ты сам бережешь искру внутри себя. Ты хочешь знать, откуда берется зло и почему оно правит миром, и мы можем рассказать это тебе. В помыслах своих ты отослал прочь ветхозаветного Сатанаила, написавшего Пятикнижие, ты не хочешь знаться с ним, хотя его прославляют в каждой церкви. В душе ты — один из нас».

Еретик, сам того не зная, задел Торвальда за живое. Богомил напомнил ему об искушении, которое он давно отверг, — объявить дьявола князем мира, а потом примкнуть к доброму Богу в борьбе против зла, исход которой был неясен. Это искушение, урезающее власть Бога и уповающее на человеческий героизм, дремлет в большинстве людей на протяжении всего существования мироздания.

«Мы знаем, — добавил старец, — что лишь немногие могут достичь совершенства и принять высшее крещение. Ты один из этих немногих, ибо уже ступил на этот путь, живешь в целомудрии, не ешь мяса, не пьешь вина...»

«А как же другие, которые не могут принять высшее крещение?» — спросил Торвальд.

«Они будут вновь и вновь рождаться в этой мрачной юдоли слез, — сказал богомил, — до тех пор, пока не обретут истинное знание, которое поднимет их к свету».

Богомилы все были братьями в духе, среди них никто не носил высоких чинов, но все-таки и они делили людей на достойных и недостойных — даже братьев своих. Это показалось Торвальду прискорбным, и в конце концов он прервал разговор и прогнал богомила. Но одновременно бес гордыни, падкий на похвалы, впустил в него когти. Ведь Торвальду было радостно, что эти еретики слышали о нем, уважали его, доверяли ему, обращались к нему и верили, что он — один из чистых.

Упрямее беса гордыни никого нет, потому что он питается не только честолюбием, но и радостью, которую всякий испытывает от добрых дел и трудно доставшихся побед. Это позволяет ему проникать в двери, из которых выгоняют остальных бесов. Торвальду сей бес был знаком с давних пор, и он не забывал хорошенько следить, чтобы не допускать его к себе близко. Как часто бывало, он и на этот раз призвал на помощь ангела смирения, с которым любые поползновения к самодовольству становились нелепы. Именно смирение спасло Торвальда, когда бес пришел к нему после долгой и трудной ночи бдений в обличье архангела и сказал:

«Я ангел Гавриил, посланный к тебе».

«Ты ошибся, — сказал Торвальд, — я не достоин, чтобы ко мне посылали ангелов».

И бес исчез, злобно ворча. Но затем вернулся. Так уж получалось, что беса гордыни Торвальд никогда не мог прогнать полностью. Бес этот был остроумен и изобретателен, он пытался даже заставить Торвальда кичиться тем, что ему удалось превзойти всех по части смирения! А однажды бес гордыни подбил его сообщить Маркосу, что он наконец избавился от всех бесов!

«Это невозможно сделать, — сказал Маркос, — как нельзя одеждами перекрыть дорогу ветру».

«Я могу молиться неустанно, и разум мой при этом не блуждает», — сказал Торвальд.

«Хорошо, коли так, — ответил Маркос. — Тогда попроси Бога, чтобы Он позволил дьяволу вновь начать искушать тебя как можно скорее, иначе твоя душа не будет расти над собой».