Сколько человек сопровождало Торвальда и Фридрика? Вряд ли двенадцать... Но каждого, кто отправляется в путь по божественным делам, незримо сопровождают апостолы. Симон-Петр, чьи кости хранятся в Риме, Иаков, которого призывают испанцы, Андрей, которого чтят на Руси и в Шотландии, и не в последнюю очередь Иуда, брат Иакова, приходящий на помощь тем, кому больше не на что надеяться.

К сожалению, дух этого доброго апостола, приходящего к отчаявшимся, слишком поздно снизошел на север, в долину Ватнсдаль, чтобы возродить надежду, которую хранила в своей груди Брингвет. Слишком долго ждала она добрых вестей от тех, кто был ей дорог, — ждала и не дождалась; свет померк в ее очах, жизнь покинула ее тело. Когда Торвальд со свитой явился на хутор Гиль-ay, ему сказали, что она уже три месяца как умерла.

Рассказывают, что Кодран весьма любезно принял сына, возвратившегося из долгой поездки. Иные люди, старея, становятся раздражительны, другим старость подливает в горячую кровь холодной водицы рассудка, и они если не становятся лучше, то хотя бы не так охочи до злых слов и поступков. Подействовало на Кодрана и то, как уверенно выглядел сын, и то, как он был одет, и то, каким хорошим оружием он владел.

Отчего исландцы сначала хорошо приняли проповеди Фридрика? Неоднократно повторялось: язычникам ничего не стоит прибавить в свой пантеон пару лишних богов — Христа или кого-то еще. Всегда разумно обеспечить себе побольше защитников на земле и представителей на небесах. Но главной причиной послужило то, что простой народ падок на новизну. Для Кодрана и его родни из Гиль-ау в первую зиму, пока там жили проповедники, было большим развлечением смотреть в ярком свете свечей на облаченного в торжественные одежды епископа Фридрика, слушать колокольный звон и дивное пение о пришедшей в мир радости.

Мы знаем, что все это пришлось весьма по нраву бонду Кодрану. Гораздо меньше мы знаем о том, какова была судьба того великолепного учения, которое проповедники привезли с собой и которое Фридрик вложил в уста Торвальду. «И тьма язычества побежит пред зарей правды, тьма диавола уступит солнцу Христа, дождь Господней милости оплодотворит землю, а мы облечемся правдой, опояшемся верой, обуемся справедливостью, увенчаемся мудростью и милосердием». Но, вероятно, семя веры посеяно было в почву столь рыхлую, что она поглотила его безвозвратно.

Фридрик и его люди быстро добрались до того аргумента, который лучше всего действовал против языческих богов: отказываться от веры, которой сопутствует большая сила, нежели прежним верованиям, просто глупо. Это выгодное предложение, торопитесь, а то потом будет поздно! Мы пока не спрашиваем, что вы можете сделать для Бога, лучше вы спросите, что Бог может сделать для вас, а мы за ответом не постоим!

Чистому душой Торвальду не нравилось, что дело принимает такой оборот, но, с другой стороны, его рвение было велико, а времени у них было мало — а в таких случаях все средства хороши.

Об этом и пойдет речь, ибо нам необходимо поведать историю о Кодране и его духе-покровителе.

Однажды Кодран своеобразно похвалил Торвальда, сказав, что в лице Фридрика он обрел очень полезного покровителя. «А у меня, — сказал он, — свой покровитель, и он всегда мне сильно пригождается. Он предсказывает мне будущее, бережет мой скот и предупреждает, чего мне опасаться».

Этот покровитель, как выяснилось, жил в большом валуне недалеко от хутора Гиль-ay. Ему, оказывается, не нравились завывания епископа, и он хотел прогнать Фридрика, Торвальда и всех тех, кто прибыл с ними.

Торвальд не пожелал дальше слушать, как его отец расточает похвалы обитателю камня, и предложил: «Если мой покровитель, — сказал он, — силою Господа небесного, в которого мы верим, изгонит твоего духа-покровителя, то ты станешь на его сторону — сторону всемогущего Бога, и примешь крещение».

Кодран согласился: предложение показалось ему интересным, хотя и рискованным. Ему было невдомек, что Торвальд, поставив свое условие, ни на миг не задумался о том, что победа может остаться и за обитателем валуна, он не сомневался в том, кто станет победителем. Однако с его стороны здесь не было ни лжи, ни обмана; тому, кто только что обрел истину, ни за что не придет в голову, что и ложь тоже может победить. Разумеется, силы в том поединке, о котором пойдет речь, были неравны. С одной стороны — епископ Фридрик с распятием, в роскошном облачении, со святой водой, которую он без счету лил на жилище духа, сопровождая это молитвами на латыни и громкими песнопениями. С другой стороны — несчастный исландский альв[26], разбирающийся разве что в скотине да погоде; вот он съежился: один, вдали от всех других существ, покинутый бедолага, которого предал хозяин, — ждет, что на него вот-вот обрушится вся мощь христианского колдовства.

«Плохо ты поступил, — сказал обитатель валуна, явившись Кодрану во сне, — что пригласил сюда людей, которые коварно хотят лишить тебя моей заботы и изгнать меня из моего дома. Они вылили на мое жилье бурлящую воду, и мои дети жестоко страдают от жгучих капель, что сочатся сквозь кровлю».

И на другую ночь явился дух-покровитель Кодрану во сне, и на третью. Он был все мрачнее. Камень, в котором он жил, пошел трещинами — то ли от молитв, то ли от обильных излияний. «Епископ христиан, — голосил дух, — порушил мое жилище, изорвал и испортил мои платья, оставил меня без крова. Теперь нам придется зажить врозь и прервать дружбу, бонд Кодран, а все из-за того, что ты, бесчестный человек, отплатил мне злом за добро. Подумай о том, кто будет отныне беречь твое добро так прилежно, как берег его я!»

Удрученный горем альв так был поражен тем, как с ним обошлись, что совсем забыл про силу, которая всегда была присуща всем альвам Исландии. Он отступил, сдался, ушел в изгнание. Но на этом его история не кончилась, и это неудивительно, так как воин Божий Торвальд не сомневался в существовании этого духа, как и других коварных духов, которых создал дьявол, чтобы морочить людей.