В каждом человеке скрыт маг, но не каждый осмеливается его разбудить.
Лондон, 1588 год. Ночь перед Гравелинским сражением. В тумане Темзы виднеется челн. В нем — человек в длинном плаще, с амулетом на шее и странным прибором в руках.
На берегу его встречает гонец королевы Елизаветы:
— Адмирал ждет вестей. Говорят, испанская Непобедимая армада у берегов.
— Уберем слово «непобедимая», а ветер — наш союзник, — произносит незнакомец, словно разговаривая не с людьми, а с самой стихией.
Утром английские корабли вышли навстречу к превосходящим их по силам испанцам. Адмирал Чарльз Говард получил письмо, запечатанное символом «007» — тайным знаком советника и шпиона королевы. В письме были точные координаты, где флоту стоит атаковать.
Когда английские корабли приготовились принять последний отчаянный бой в указанной точке с самым мощным флотом Европы, шторм внезапно обрушился на испанскую армаду, и судна Филиппа II Испанского пошли на дно как бумажные кораблики. Все произошло так, как предсказывал загадочный советник королевы.
Его имя обросло легендами — то он ученый, то маг, то шпион, говорящий на десятках языков, владеющий высшей математикой, астрономией, алхимией и каббалой. Совместно с духовидцем Эдвардом Келли он изобрел отдельный раздел западной магии и ангельский язык, позже названный Енохианской магией. Толпы людей не помещались в аудиториях на его лекциях по математике — и шли туда вовсе не ради чисел, а ради возможности узреть живого чародея. Вы когда-нибудь вообще видели аншлаг на лекциях по математике?
Это был человек, который первым сказал: «Англия должна вновь стать великим Альбионом». И в этих словах рождалась будущая Британская империя, которой он придумал название — Британия, — как и сама идея колониальной державы.
Если и жил когда-то на свете человек, воплотивший в себе всю силу и противоречия аркана Мага, безусловно, это был и есть Доктор Ди.
Шум стих. Кружение прекратилось. Смех Шута растворился, как эхо в утреннем тумане. Герой больше не идет танцующей походкой над бездной. Он уверенно стоит на ногах. Перед нами Старший аркан Маг.
Если Шут был танцующим внутри яйца воплощением абсолютной пустоты и Хаоса, то Маг — это тот, кто выбрался наружу, пробив скорлупу, и впервые сказал: «Я есть». Это не просто герой, выступающий в путь, а возникновение осознающей точки в Хаосе, первый импульс к осознанному творению. Маг еще не владеет всеми силами, он тот, кто впервые понимает, что эти силы есть. Есть руки, голос и воля, чтобы ими распоряжаться. Оба аркана связаны с архетипом трикстера, однако если выкрутасы Шута не более чем спонтанные розыгрыши, удивляющие самого исполнителя, то Маг — серьезный профессионал, осознанно старающийся управлять и манипулировать нашим вниманием и реакциями.
Маг — это момент расчленения мира на «я» и «не я» и зарождение дуальности. Это больше не ребенок-архетип, у него есть воля и выбор. Однако парадокс Мага состоит в том, что по-настоящему повлиять он может только на себя, хотя этот архетипический образ нередко пребывает в иллюзии, что оказывает воздействие на внешнюю реальность. В действительности же он контролирует лишь свой внутренний мир и то, что сам привносит в окружение, — в чем и состоит его главное искусство.
Долгое время цифра 1 считалась началом всего. Единица традиционно олицетворяла мужское начало, ян, волю, проявленность и инициативность. Однако появление единицы — это также первый шаг к двойственности, которой не было в Шуте. Ведь если стоящая прямо гордая единица — это человеческое сознание, значит, в нем уже есть наблюдатель и наблюдаемый. При этом над головой Мага часто можно заметить не то нимб, не то шляпу в виде лемнискаты, то есть знака бесконечности, символизирующей первый шаг творения.
В круге (Ничто) появляется точка (единица) — недаром пифагорейцы считали монаду зарождением мира и дуальности в нем. Они учили, что монада — это исток, зерно всего сущего, круг вечности, внутри которого рождается точка, первое движение. В этом простом образе уже заключены пустота и проявленность, ничто и нечто, бесконечность и начало.
В «Деяниях святых апостолов» появляется загадочная фигура — Симон Маг (или Симон Волхв). Он жил в Самарии и слыл могущественным чародеем. Люди верили, что через него действует «великая сила Божья», и следовали за ним как за пророком. Но когда в город пришел апостол Филипп и крестил жителей во имя Христа, Симон, пораженный силой проповеди и чудес, тоже принял крещение.
Тем не менее его жажда власти не исчезла. Когда апостолы возложили руки на новообращенных и на них снизошел Святой Дух, Симон предложил Петру деньги за то, чтобы и он получил дар раздавать эту силу. Петр отрезал: «Серебро твое да будет в погибель с тобою, потому что ты помыслил дар Божий получить за деньги»[5]. С тех пор «симонией» называют попытку купить или продать священные дары.
Легенда о Симоне быстро обросла подробностями. В апокрифах и у Отцов Церкви он превратился в темного мага, противостоящего апостолам. Ему приписывали чудеса, полеты по воздуху, даже попытку вознестись в Римском форуме — но, как гласит предание, после молитвы Петра он упал и погиб.
Этот образ — человека, жаждущего высшей силы, вместо смирения и служения выбирающего путь гордыни и колдовства, — стал архетипом для европейской культуры. От Симона Мага ведет свое начало вся фаустианская традиция — от средневековых легенд о колдуне Теофиле, подписавшем договор с дьяволом, до знаменитого доктора Фауста. Сюжет всегда одинаков: маг хочет овладеть силами, которые превышают человеческие. Ради этого он готов продать душу, купить божественный дар или заключить сделку с дьяволом. Однако за полученные знания всегда следует расплата.
Образ Симона стал не только предупреждением для первых христиан, но и зерном великого европейского мифа о Маге, который слишком сильно хотел стать Богом. Аркан Мага открывает два пути. Первый — путь Абраксаса (о нем пойдет речь далее в этом разделе): соединение света и тьмы, творческое познание, где человек становится проводником высшей силы. Второй — путь Симона Мага: гордыня, жажда власти и попытка присвоить божественное. Здесь Маг превращается в иллюзиониста, а дар — в товар. Потому Маг всегда стоит на границе: творец или обманщик, мудрец или фокусник.
Маг направляет свое внимание и энергию на предметы, которые были тщательно отобраны и разложены перед ним на столе. Традиционно это четыре символа мастей Младших арканов и связанных с ними стихий: кубок (вода), жезл (огонь), меч (воздух) и пентакль или монета (земля). Канадский философ Мэнли Холл дает более глубокую символическую трактовку этих предметов: «…чаша (Святой Грааль), положенная Иосифом в мешок Вениамина; монета — дань и плата мастеру-строителю; меч принадлежит Голиафу и символизирует мистическое лезвие философа, отделяющее истину от лжи»[6].
Как бы английские оккультисты, в частности мистик христианского толка Артур Уэйт, ни вдохновлялись легендами о египетских жрецах и образцами итальянских и французских колод, они не могли не привнести собственные культурные аллюзии и мифы в символику Старших арканов. Вот почему на карте Мага нетрудно не только увидеть чашу Грааля, но и разглядеть в самой фигуре героя образ великого волшебника из цикла легенд о короле Артуре. И если Доктора Ди вполне можно считать реальной персонификацией архетипа Мага, то загадочный чародей Мерлин — точно его легендарное воплощение.
Как и все мифы, истории про Мерлина многочисленны и противоречивы, но в контексте разговора о Таро интересна трактовка этого персонажа Мэнли Холлом, говорящим нам о неразрывной связи Мага с высшими силами: «Дьявол в форме ужасного дракона защитил молодую женщину, которая нашла убежище в святилище от преследовавших ее врагов. Когда Мерлин, ее ребенок, родился, он унаследовал человеческие черты от матери и демонические от отца… История дьявольского отца Мерлина может рассматриваться как аллегория, связанная с тем фактом, что он был “философским сыном” змеи или дракона — титул, присваиваемый всем посвященным мистерий, которые признают природу своей смертной матерью и мудрость в форме змеи или дракона своим бессмертным отцом»[7]. Если присмотреться, уробороса легко узнать в поясе Мага в колоде Райдера — Уэйта — Смит и в короне Гермеса на первом аркане «Таро Тота» Алистера Кроули. А ведь случайных изображений и символов на Старших арканах нет, в чем мы еще не раз убедимся.
При этом далеко не во всех колодах Таро, да и не во все времена, фигура Мага наделялась сакральным могуществом, ореолом загадочности и силы. Во многих версиях Таро, например в марсельской колоде, Маг изображается как жонглер или ярмарочный фокусник-наперсточник, на что красноречиво указывают предметы на его столе. Он играючи жонглирует стихиями, временем и при этом не прочь обмануть доверчивую публику. Главный атрибут его волшебства — внимание, причем не только собственное, но и завороженных зрителей. Куда он направляет его, там и творится новая реальность бытия, пока Гарри Гудини высвобождается из цепей, а наперсточник выуживает у наивных зевак пару звонких монет.
Один палец Мага указывает вверх, другой — вниз. Это отражение, возможно, главного постулата западной эзотерической традиции «как вверху, так и внизу», а также символ нисхождения благодати и света из верхнего мира в нижний. Следовательно, микромир и человек являются прямым отражением макрокосма, и мы можем воздействовать на большее через меньшее. Жест, как и указанный выше магический постулат, многие соотносят с полумифической фигурой Гермеса Трисмегиста.
Гермес Трисмегист — фигура на границе мифа и реальности, бог и мудрец, посланник и учитель. Его имя впервые появляется у ранних христианских мыслителей: Климент Александрийский писал, что Гермес оставил после себя 42 священные книги, в которых заключены все знания мира. Другие, например философ Ямвлих, утверждали, что книг этих были тысячи.
Греки видели в нем отражение египетского Тота — древнего бога Луны и мудрости, покровителя писцов и хранителя космического порядка. Тот даровал людям письменность, суд и заклинания, а Гермес — красноречие, хитрость и умение вести души в иной мир. Две маски, два имени, но единая сущность. В эпоху эллинизма и смешения культур их образ слился воедино, и мир получил Гермеса Трисмегиста — «трижды великого». Слава его росла: в Александрии, среди храмов и библиотек, в городах, где философия переплеталась с магией, Гермеса стали почитать как древнейшего учителя человечества.
Так возник «Корпус Герметикум» — тексты, якобы продиктованные самим Гермесом. Они повествовали о единстве мира, очищении души и пути к бессмертию. В них Гермес говорит не как бог, а как посвященный, получивший знание напрямую от Высшего Разума и передающий его избранным.
Гермес Трисмегист.
Wellcome Collection
XIV век, расцвет эпохи Возрождения. В монастырских библиотеках Европы обнаруживают «Изумрудную скрижаль» и другие тексты, позже составившие «Корпус Герметикум». По заказу блистательных правителей Флоренции Козимо и Лоренцо Медичи их переводит ученый-интеллектуал и основатель Платоновской академии Марсилио Фичино. Благодаря тогдашнему всеобщему увлечению алхимией и эзотерикой, различными мистериями и сложной системой символов, погоне за древними тайнами «Корпус Герметикум» быстро находит преданных почитателей, влияет на умы и искусство и навсегда становится краеугольным камнем западной эзотерической философии. Неудивительно, что в это же время в Италии создается первая известная нам колода Таро.
Показательно, что Алистер Кроули в своем «Таро Тота» вместе с художницей Фридой Харрис представил целых три варианта образов для аркана Мага: Христос-Логос, Гермес и мудрец-факир Востока. Маг у Кроули — это не просто волшебник, а медиатор между планами бытия, тот, кто превращает энергию в форму. Гермес в этом смысле стал идеальным воплощением аркана: божественный вестник, бог слова и торговли, покровитель алхимиков и путешественников, он символизирует сам принцип магии как искусства преображения реальности через волю и слово.
Маг — это Шут, который встал на ноги, впервые посмотрел на предмет и понял: «Его можно использовать». Салли Никольс пишет об этом так: «И Дурак, и Маг, оба чувствуют себя как дома в трансцендентном мире. Дурак пляшет в нем, как бессознательный ребенок; Маг путешествует по нему, как закаленный путешественник. Каждый связан с архетипом трикстера, но по-разному… Дурак разыгрывает нас, подшучивает над нами; Маг организует представление для нас. Дурак совершает свои сюрпризы за нашими спинами; Маг может творить свое волшебство перед нами, на наших глазах, если мы посетим его представление»[8].
С точки зрения теорий Юнга Шут — это энергия бессознательного, а Маг волевым усилием придает ей материальную форму. Согласно Юнгу, этот архетип говорит нам о процессе индивидуации, то есть осознания и отделения себя от общего вечного Ничто. Однако эго лишь зарождается на уровне Мага, еще не отделено от божественного начала и не вполне сформировано. Юнг сравнивал этот архетип с образом Абраксаса.
Абраксас — это странное и пугающее божество гностиков, существо, сочетающее в себе свет и тьму, божественное и демоническое. Его изображали с головой петуха, символом утреннего света и пробуждения, телом человека и змеями вместо ног — символами земной энергии и хаоса. В нем соединялись противоположности: добро и зло, жизнь и смерть, дух и материя. Для Юнга Абраксас олицетворял ту силу, которая стоит выше привычных богов и дьявола, выше морали и религиозных категорий. Маг в этом смысле — ученик Абраксаса: он впервые берет в руки инструменты, чтобы соткать из хаоса форму, но все еще ощущает дыхание вечного за спиной.
Маг своеволен и противоречив. Это и Мерлин за Круглым столом Камелота, и вдумчивый алхимик на службе алчных монархов, и плут-трикстер, легко водящий за нос зевак на деревенской ярмарке, и волшебник Просперо из шекспировской «Бури», и шарлатан Гудвин из «Изумрудного города», и великий комбинатор и манипулятор Остап Бендер, и бесконечная череда героев из «Гарри Поттера», размахивающих подозрительно знакомыми палочками, кубками и мечами.