Если долго всматриваться в бездну, то бездна тоже начинает всматриваться в тебя.
Людвиг шел по залитым ночной мглой залам Нойшванштайна — своего сказочного замка-сна, возведенного не ради людей, а ради грез. Под куполом, расписанным сценами из «Парсифаля», отражались дрожащие отблески свечей. Казалось, сам Грааль светится где-то впереди, зовя его, последнего рыцаря иллюзий.
Он касался стен, будто убеждаясь, что его видение обрело плоть. Но все вокруг уже было тенью театра: слуги бежали, министры объявили его безумцем, войска приближались. Людвиг, словно заколдованный, не замечал этого. В его сознании трещали не стены, а небеса — между фантазией и реальностью пролегла бездна.
В этот момент он вышел в сад в густую ночную тьму. Луна стояла прямо над замком — огромная, млечная, почти живая. Ее свет падал на его лицо, превращая короля в привидение из собственных снов. Он шептал: «Я не из этого мира. Мой дом — там, где звучит музыка сфер». Наутро его нашли в холодных водах озера. Народ говорил: король, не подходивший этому миру, ушел туда, где отражение луны становится дверью в иной мир.
Людвиг II Баварский, безумный визионер, покровитель Вагнера и строитель фантастических замков, утратил связь с политической реальностью. Он жил среди театральных декораций, мраморных нимф и мифов о Граале, принимая себя за героя вагнеровских опер. Его государство рушилось, а он продолжал возводить замки в честь мифических королей. Зато именно Нойшванштайн станет прообразом замка Золушки со знаменитой заставки студии «Дисней», привлекая своей сказочной красотой сотни туристов, а великий режиссер Лукино Висконти, потомок той самой миланской династии Висконти — Сфорца, снимет о безумном короле-мечтателе блистательный биографический фильм.
Замок Нойшванштайн в зимний день. Бавария.
Boris Stroujko / Shutterstock
Аркан Луна — один из самых многозначных в системе Таро. Он связан с подсознанием, интуицией, мистикой, иллюзиями и тайными знаниями. Герой уже не может повернуть вспять. Изгнанный из мирской Башни — обветшалой крепости идей и привычных паттернов, лишенный защиты Звезды, он стоит между мирами, в своем персональном лимбе — на территории, не принадлежащей ни жизни, ни смерти. Это пространство перехода, ничейная земля, где нет видимого моста, по которому можно было бы безопасно перейти. Теперь он изгой не только из цивилизации, но и из всего человечества. Его больше не поддерживают ни разум, ни вера в старые истины. Требуются необыкновенные смелость и вера, чтобы сделать этот шаг в пустоту — как Авраам, которому было сказано: «Иди из земли твоей, от родства твоего, из дома отца твоего — в землю, которую Я укажу тебе»[35].
Луна — это всегда иллюзии и обман, так как в XVIII аркане речь идет об убывающей, ущербной Луне или о лунном затмении. Под ее влиянием мы не видим реальность в истинном свете и пребываем в плену иллюзий. Помните важный мифологический мотив о том, что, уходя из потустороннего мира или мира смерти, нельзя оборачиваться? Это Орфей, который, обернувшись, потерял свою Эвридику, это архетип Луны-Гекаты, заставивший его сделать это своими видениями и чарами.
Луна в Таро — это нежелание двигаться вперед и взрослеть. Это шизофрения, двойственность, расщепление личности, архетип инцестуозной Темной Матери и необходимость посмотреть в глаза своей внутренней тьме.
Нумерологически число 18 связано с энергией иллюзий, скрытых знаний, глубоких трансформаций и работы с теневыми аспектами психики.
— 18 (1 + 8 = 9) — путь от заблуждений к мудрости. Здесь прослеживается связь с арканом Отшельника (IX), где осознание и зрелость приходят после долгого пути через неведомое.
— В нумерологии 18 также соответствует кармическим урокам, связанным с интуицией, страхами и духовным пробуждением.
Характерно, что на Луне «Марсельского Таро» нет изображения ни главного героя, как в Звезде, ни каких-либо других человеческих фигур, как на большинстве других Старших арканов. Зато мотив повтора, двойничества и близнецов сразу бросается в глаза: мы видим две башни вдалеке и двух собак. Легко найти связь и с другими мифологическими мотивами. Так, изображение и у Артура Уэйта, и в марсельской колоде недвусмысленно отсылает нас к знаку Рака с его желанием пятиться и вечно пребывать в плену собственных иллюзий. Это финальный аккорд темной ночи души героя — состояния внутреннего кризиса, полной утраты ориентиров. В мифах и легендах оно часто изображается как ночное морское путешествие, где герой сталкивается с неизвестным и рискует быть поглощенным.
Луна в «Марсельском Таро».
Bibliothèque nationale de France
Традиционный герой проходит через это испытание темными водами XVIII аркана, как Иона в брюхе кита. Внутри глубоководного чудовища он должен найти в себе силы противостоять его гипнотической власти — первозданной тьме, которая всегда стремится поглотить человека, утратившего опору.
Миф о пророке Ионе — один из древнейших архетипов инициации через разрушение. Когда Бог повелел Ионе идти в Ниневию и проповедовать покаяние, тот отказался, так как не хотел нести свет туда, где царит зло. Он бежал от предназначения, и это бегство стало символом уклонения от собственной судьбы, от внутреннего призыва Самости. Как сказано в Библии: «И послал Господь великие волны на море, и сделалась великая буря, и корабль готов был разбиться». Так начинается его падение — символическое разрушение Башни. Иона бросается в бурю, и морские волны поглощают его. «И повелел Господь большому киту проглотить Иону; и был Иона во чреве кита три дня и три ночи»[36].
Эти три дня — время мертвого солнца, тьма между смертью и возрождением. Иона проходит свой личный катарсис, спускаясь в глубины, где исчезает все внешнее: свет, дыхание, даже форма. В этой тьме рождается новая связь с Богом, с самим смыслом существования. «Из чрева преисподней я воззвал, и Ты услышал голос мой»[37]. Иона не борется с чудовищем — он принимает его, смиряется перед глубиной. Лишь осознав, что чудовище — не враг, а проводник, он может освободиться: «И сказал Господь киту, и он изверг Иону на сушу»[38]. Так Иона выходит из чрева смерти — очищенный, обновленный, готовый исполнить свое предназначение. Этот архетип повторяется во множестве мифов — от Осириса до Христова воскресения, от шаманских инициаций до психоаналитического «нисхождения в бессознательное». В каждом из них герой должен пройти через чрево тьмы, быть переваренным в ее недрах, чтобы стать иным. Как сказал Карл Юнг: «В сердце мрака мы встречаем то, что способно спасти нас».
Лунная магия таит в себе опасность регрессии. Она зачаровывает, лишает воли, отклоняет от действия. Это колдовская сила Цирцеи, способной превратить людей в свиней, или горгоны Медузы, чей взгляд парализует и превращает в камень. В образе Артемиды, спокойной Луны, мы видим ее светлый аспект, но рядом всегда присутствует Геката — ее двоюродная сестра и темная богиня перекрестков. Ее гончие собаки — олицетворение неуправляемых инстинктов, которые могут разорвать героя на части или загнать в вечную ночь. Как писал Юнг: «Просветленным становишься, не воображая фигуры света, а осознавая тьму». Но страх лишь преддверие возрождения. Только пройдя через тьму, герой может обрести истинное сокровище. В мифах вратами подземного мира всегда командует сторожевой пес. В ведической традиции царство мертвых Ямы охраняли две собаки, а в греческой мифологии вход в Аид стерег трехглавый Цербер.
Герой мифа не должен убивать это существо. Вместо этого он ищет способы договориться с ним, найти путь через его мощь. Орфей усыпляет Цербера своей музыкой, Сивилла, проводя Энея в подземный мир, угощает его пирогом с маком и медом. Геракл подчиняет его голыми руками, а в одной из версий легенды даже уводит с собой в мир живых. Стражи последнего порога и вечные спутницы Гекаты — собаки — встречают его. Они хранители границы между живыми и мертвыми, сознанием и тенью. В мифе о Гекате псы сопровождают богиню, предвещая переход, охраняя портал в подземный мир. Собаки здесь не враги, а союзники. Они слышат то, чего не слышит человек, чувствуют вибрацию приближающегося откровения. Недаром в «Одиссее» Гомера пес Одиссея, Аргос, был единственным существом, узнавшим хозяина, когда тот, измученный и постаревший, вернулся домой после долгих странствий. Согласно описанию, Аргос виляет хвостом и прижимает оба уха, но из-за дряхлости приблизиться к Одиссею уже не может. Наконец увидев своего хозяина, верный пес испускает последний вздох. Собаку невозможно обмануть маской. Она зрит сквозь облик и социальную роль — смотрит в самую суть.
Салли Никольс довольно образно пишет: «Это лунная тьма. Время тайны, удивления и ужаса. Колдовской час, когда Геката обходит перекрестки, и ее гончие стоят на страже, кидаясь с лаем. Никакого бога и человека не видно. Мы потеряны даже для себя. Глубоко в водах прячется рак с распростертыми клешнями. Осмелимся ли мы идти вперед? Или это чудовищное существо вылезет к нам, чтобы оттащить нас обратно? Луна смотрит на все безмолвно. Чья это маска, которую она носит?»[39]
Геката — древнейшая богиня, чей культ уходит корнями в эпоху, предшествующую олимпийскому пантеону. Она дочь Перса, титана, правившего хтоническими глубинами мира еще ниже Аида, в самом сердце Тартара. После поражения титанов в битве с олимпийцами Перс был низвергнут, а его владения перешли к Аиду. Но его дочь, Геката, продолжила выходить из подземного мира ночью, держа в руках факел, меч и ключи — символы власти над тенями, магией и переходами между мирами. Вергилий в «Энеиде» пишет о ней так: «Она властвует в подземных чертогах, там, где текут реки мрака и где души ждут своей участи».
Первые изображения Гекаты были едиными и цельными и выглядели как резные деревянные статуи, почитаемые как священные. Но начиная с V века до н. э. под влиянием школы прославленного античного скульптора Фидия ее стали изображать трехликой (Геката Триморфос), сливая три женских фигуры в единое существо. Эта форма подчеркивала ее власть над тремя мирами — подземным, земным и небесным, — а также связь с перекрестками судеб.
Геката — это ночная Артемида, ее хтоническое отражение. Она покровительствовала душам умерших, не погребенных по обряду, погибших в море, на войне, в трагических обстоятельствах. Их тени она собирала и сопровождала, выходя на поверхность раз в месяц, в новолуние. В более редких случаях ее можно было вызвать из подземного мира, но обращаться к ней смертные опасались. Недаром она носила эпитет Φροῦστος ἄφραστος — «Неназываемая», «Та, о ком не говорят». В данном случае очевидна роль Гекаты как божества-психопомпа, то есть проводника душ между мирами. Согласно гомеровскому гимну «К Деметре», именно Геката из своей пещеры услышала, как закричала похищенная Персефона, и с факелом в руке сопровождала Деметру в ее поисках.
В поздней Античности Геката изображалась трехликой, вобрав в себя не только фазы спутника Земли, но и образы и символизм остальных лунных богинь:
— Селена — полная Луна, свет и нежность, бессмертная красота;
— Артемида — растущая Луна, охота, природа и независимость;
— Геката — убывающая Луна, магия, смерть и переходы.
Интересно отметить, что триединый лик божества — нередкий мотив в религии и мифологии, однако здесь мы видим именно женский аспект, в отличие от более привычного мужского: Бог Сын — Бог Отец — Святой Дух.
В противоречивом образе Гекаты также прослеживается связь с египетской Исидой. Исида в египетской традиции — не просто жена Осириса, а богиня циклов, жизни и смерти, магии и возрождения, как я уже отмечала ранее. Ее роль в воскрешении Осириса — это сюжет, который повторяется, как лунный цикл. В мифах она не просто скорбит по мертвому мужу, а разыскивает его части, собирает воедино и силой собственного знания и магии возвращает к жизни. В этом ее сущность: она владеет тайной переходов между мирами — прямо как Геката. «Она — та, кто знает все имена, та, кто открывает врата», — говорят о ней «Тексты пирамид».
Обе богини в более поздний период сливаются в один образ. В эллинистическом мире Исиду часто изображают не просто как мать и покровительницу плодородия, а как ночную богиню, связанную с тайными знаниями и магией. В гимнах ее называют Исида Фосфорос (Светоносная), что отсылает нас к Гекате, у которой тоже есть эпитет Фосфорос — «Та, что несет факел, освещая путь».
Луна из колоды Таро «Райдера — Уэйта — Смит».
Wikimedia Commons
Психологически этот лунный миф и образ двух собак на карте Таро указывает на важный закон пути героя. Чтобы перейти от эго-ориентированного существования к бессмертной Самости, человек должен встретиться с собственной инстинктивной природой. Он не может просто подавить ее или игнорировать. Ее нужно осознать, приручить и сделать частью своей силы. Только тогда герой сможет выйти из плена иллюзий и продолжить путь.
Что же до рака, изображенного на карте, — это не только зодиакальный символ, но и отсылка к древним верованиям, характерным для различных народов. В мифологическом сознании хладнокровные создания часто олицетворяют бессмертие и уподобляются богам. Схожими символами являются древнеегипетский скарабей, многочисленные змеевидные боги и золотой амулет в виде лобстера из Коста-Рики.
Образ Луны в Таро связан с многочисленными мифами о нисхождении героя в подземный мир, что можно рассматривать как метафору духовных поисков и испытаний. Кратко обозначим, как уже рассмотренные нами мифы преломляются через призму психоанализа.
Орфей, спустившийся в Аид за Эвридикой, символизирует иллюзорную надежду и потерю — он оборачивается и теряет возлюбленную навсегда. Это предупреждение о том, что в тумане иллюзий легко сбиться с пути. Инанна, шумерская богиня, проходит через семь ворот, оставляя свои регалии, пока полностью не обнажается перед богиней смерти Эрешкигаль. Это миф о потере эго и иллюзий перед встречей с глубинной истиной.
После того как Психея нарушила запрет и попыталась увидеть лицо своего невидимого возлюбленного Эроса, тот исчез, а сама девушка оказалась во власти Афродиты. Богиня любви, движимая ревностью, приготовила ей четыре испытания — и каждое из них было погружением в мир теней, обмана и страха под знаком Луны.
Сначала Психея должна была перебрать гору смешанных зерен — символ хаоса бессознательного, где различия между вещами утрачены. Муравьи помогли ей — как тихие голоса интуиции, способные навести порядок в потоке мыслей. Затем девушке пришлось добыть золотую шерсть овец Солнца, обитающих у смертельной реки. Так Психея научилась хитрости и осторожности, слушая совет природы — тростника, который шепчет, когда можно подойти к стаду.
Третье испытание — черпать воду из подземных источников Стикса, что означает столкновение с первозданной тьмой, страхом и безумием. Только орел Зевса, небесный проводник, способен донести сосуд, не сгорев от ужаса.
И наконец, четвертое испытание — спуститься в подземный мир за шкатулкой Персефоны, не открыв ее по дороге. Однако, ведомая любопытством и сомнением, Психея нарушает запрет, открывает крышку и впадает в глубокий сон, подобный смерти. Это и есть забвение тех, кто не проходит своего испытания Луной.
Прошедший через земли теней Одиссей встречает на своем пути колдунью Кирку (Цирцею) и сирен, олицетворяющих соблазны и внутренние страхи. На острове Кирки, превращающей людей в свиней, Одиссей переживает соблазн раствориться в удовольствиях и забыть путь. Кирка — это сама природа лунного обольщения: сладкая, чарующая, но ведущая к забвению. Герой остается с ней лишь на время — пока не вспомнит о своем предназначении. Позже он проплывает мимо сирен, пению которых невозможно противостоять. Их голоса обещают знание и истину, но на самом деле сулят гибель. Чтобы пройти это испытание, Одиссей приказывает привязать себя к мачте и затыкает уши своим спутникам — таков символ осознанного самоконтроля, способности смотреть в глаза соблазну, не поддаваясь ему. Он спускается в царство мертвых, где встречает тени своих спутников и пророка Тиресия, — и узнает, что путь домой возможен лишь после очищения. Этот эпизод — аналог «ночного моря души» Карла Юнга, когда человек проходит через смерть своего эго, чтобы воскреснуть в новом сознании. Одиссей возвращается на Итаку только после того, как обретает навык различать иллюзию и реальность, силу и гордыню, желание и долг.
Кроме явных отсылок к Античности, в аркане Луны нас находят и египетские мотивы, к которым отсылает «Таро Тота» Алистера Кроули.
Кроули тоже связывает Луну с загробным миром, однако опирается не на античную, а на древнеегипетскую мифологию. В его интерпретации карты представлены две ипостаси бога смерти и погребальных ритуалов Анубиса с головами шакалов. Под водой вместо рака виден священный египетский скарабей Хепри.
Сам Алистер Кроули следующим образом описывает символизм аркана Луны: «На страже пути скверна и колдовство. На холмах высятся черные башни безымянной тайны, страха и ужаса. Все предрассудки, все суеверия, мертвые традиции, наследственная ненависть, соединившись, омрачают лик Луны в глазах людей. Несокрушимая отвага нужна, чтобы выстоять, вступив на этот путь… Рыцарь, выступивший в этот поход, вынужден полагаться на три низших чувства: осязание, вкус и обоняние. Такой свет, как здесь, может быть смертоноснее тьмы, а безмолвие изранено завываниями диких зверей».
Кроули подчеркивает, что Луна — это дверь в мир иллюзий, через которую проходит искатель, готовый столкнуться с собственными страхами и тенями. Алхимическая nigredo («черная стадия») трансформации часто ассоциируется с этим арканом, потому что перед нами период, когда человек испытывает потерю ориентиров и глубокий внутренний кризис, перед тем как родиться обновленным.
Аркан Луны — это путь через страхи, иллюзии и скрытые стороны себя. Он отражает неопределенность, работу с подсознанием, погружение в интуитивные глубины, связан с темными лунными богинями, хтоническими существами (рак) и со стражами подземного мира мертвых (собаки). Карл Юнг писал: «Луна, с ее меняющимися фазами, является естественным символом бессознательного, которое также подвержено постоянным изменениям и трансформациям».