Знаешь в чем сила солнца? Оно не боится заглянуть в Тьму.
Плутарх рассказывал, что Александр Македонский, уже завоевавший полмира и осознавший себя почти божеством, мечтал встретиться с прославленным и эпатажным философом Диогеном Синопским — тем самым, который, отвергнув общественные условности, жил в пифосе, большом глиняном сосуде. Александр пришел к нему, окруженный свитой и сиянием власти, и застал философа спокойно греющимся в лучах солнца.
Владыка империи, привыкший видеть перед собой коленопреклоненных царей и военачальников, предложил Диогену попросить у него все, чего бы он только ни пожелал. Но Диоген, не меняя позы, ответил:
— Отойди, ты заслоняешь мне солнце.
Пораженный дерзостью и величием духа философа, Александр позже признался своим приближенным:
— Если бы я не был Александром, то хотел бы быть Диогеном.
Согласно еще одной легенде, записанной Диогеном Лаэртским, оба — и царь, и философ — умерли в один день, как будто завершив свой общий миф о двух сторонах одного архетипа. Кто из них оказался прав — тот, кто творил историю, или тот, кто жил вне ее течения? Тот, кто верил в волю и деяние, или тот, кто считал, что истинный свет нельзя создать, а можно лишь не заслонять?
Черная депрессия предыдущего аркана Луны наконец рассеялась. Угрожающий рак, воющие собаки и зыбкий ландшафт иллюзий остались позади. Солнце поднимается во всем своем сияющем величии. Мы вышли из мира бессознательного и безличного лунного сна в ясное пространство солнечного детства, где жизнь больше не представляется задачей, которую нужно преодолеть, — она становится радостью, которую надо прожить. Здесь мы вновь обретаем внутреннюю гармонию, ту самую, ощущаемую когда-то, до того как противоположности мира разорвали нас на части, отделив их друг от друга.
Темная ночь души завершилась. В некоторых старинных колодах на карте Солнца мы видим воплощенный свет — гения Солнца, возможно, Гелиоса или Гипериона, а может, аллегорию самого вечно юного светила. Но более распространенная иконография — это ребенок, а иногда двое обнаженных детей, играющих под золотыми лучами небесного светила. Ребенок — древний символ души, освобожденной от тяжести иллюзий и страха. Это мы, очищенные и вновь рожденные.
В ранних колодах, например в «Таро Висконти — Сфорца», на карте Солнца изображен ребенок, держащий солнечную маску. Он парит на облаке, и маска, устремленная вверх, к горнему миру, символизирует не внешнее солнце, а внутренний источник света, пробудившийся в человеке. На его груди — ожерелье из двенадцати красных бусин, намек на двенадцать знаков зодиака и двенадцать апостолов, то есть на цикличность, завершенность, совершенную гармонию. Солнечная маска — это метафора духовного сияния, той формы божественной силы, которая оживляет все живое на земле. В ранних изображениях она лишь обозначала эту силу, но не показывала ее напрямую. Позже, в новых колодах, само солнце заняло центр карты, распростершись на все ее пространство — уже не как символ, а как стихия, не как знак, а как присутствие.
Интересно, что вплоть до XX века солнце почти всегда изображали с человеческим лицом. Здесь оно не просто космическое тело, а отражение человеческой души, сияющей изнутри. Солнце — источник жизни, но не ее творец. Оно не выбирает, кому светить, а просто горит, и в этом его божественность. Оно не обещает спасения, оно просто есть. Следует помнить, что все Старшие арканы после Луны принадлежат сфере высших состояний сознания — тех, где человеческое растворяется в космическом. В Звезде Бог вспоминает Себя. В Луне Он смотрит в Свою Тень. А в Солнце — примиряется с этой Тенью, признает ее частью Себя и учится жить в целостности.
В некоторых колодах Солнце представлено как колесница Гелиоса, несущая свет над миром. В других — мы видим падение Фаэтона, сына, дерзнувшего управлять отцовской колесницей и сгоревшего в собственном порыве к свету. Есть даже редкая колода XV века — «Таро Эколе д’Эсте», — иллюстрирующая легенду о встрече Диогена с Александром Македонским.
В большинстве традиционных культур солнце почиталось как первотворец — источник жизни, тепла и ритма мироздания. В древних матриархальных традициях оно нередко воспринималось как женское существо — Великая Мать, чье сияние питает, согревает и взращивает. В нем видели символ материнской заботы, безусловной щедрости, свет, который не выбирает, кому дарить жизнь. С возникновением патриархальных культур солнце обрело мужские черты: силу, власть, творческое могущество. Оно стало отцом, царем, повелителем дневного неба, но при этом сохранило центральное место в пантеоне — ту же роль первоистока, с которым человек ощущает глубокую и священную связь.
Мы инстинктивно чувствуем ответственность перед солнцем, словно перед живым божеством, от дыхания которого зависит дыхание всего мира. Карл Юнг рассказывал, что индейцы пуэбло каждый день встречают рассвет, становясь лицом к первым лучам солнца. Они совершают этот ритуал не из страха и не из привычки, а чтобы помочь солнцу подняться на небосклон. Не только для себя, но и для всего человечества. Это акт космического участия, воспоминание о времени, когда человек еще знал, что свет держится на соучастии, а восход — это молитва, произнесенная сердцем.
Несмотря на то что этот аркан изображает момент ослепительного духовного озарения, он воплощен в телесных образах, почти бытовых, предельно земных. Здесь божественное проявляется не в абстракции, а в живых телах, в реальности плоти. И это не случайно. Согласно древнему алхимическому изречению, «Разум должен научиться сострадать любви к телу». Солнце показывает нам этот союз — не иерархию, а равенство. Душа и тело стоят друг перед другом, как два ребенка, простодушно тянущиеся навстречу, отражая ту самую сострадательную любовь, которая объединяет небесное и земное.
Образ иерогамии (hieros gamos), «священного брака», хорошо известен в алхимическом символизме: соединение Солнца и Луны, Серы и Ртути, Короля и Королевы. Иногда он изображается как объятие двух детей — брата и сестры — в водах бессознательного. Это не плотский, а внутренний союз, момент, когда антагонизмы растворяются в переживании единства. Если этот союз — иерогамус — пережит и удержан, герой выходит из него обновленным, соединенным с собой, способным воспринимать мир не как поле борьбы, а как целостную живую ткань. В алхимии это называется coniunctio oppositorum — «соединение противоположностей», из которого рождается новое солнце, внутренний свет, более реальный, чем любой внешний свет мира.
Солнце в колоде «Райдера — Уэйта — Смит».
Wikimedia Commons
В колоде Райдера — Уэйта — Смит аркан Солнца обращен к христианскому мистическому символизму, где свет дневного светила соотносится со светом Логоса, Христова Слова, — внутренним сиянием истины, которое просвещает все сущее. Изображенный на карте ребенок намекает на рождение нового мира, нового сознания, очищенного от лунных иллюзий и теней. Он — солярный младенец, дитя, которое вышло из ночи души. Подсолнухи на карте повернуты не к видимому солнцу, а к ребенку — к высшему солнцу духа, внутреннему источнику света.
Но, пожалуй, самая загадочная деталь — это сам лик солнца. Его ореол состоит из двадцати одного луча, то есть на один меньше, чем число Старших арканов Таро. Где же искать пропавший луч? Ответ скрыт не на небесах, а на земле — в ребенке. На его голове сияет единственный луч — перо, торчащее вверх, будто продолжение солнечного света. Это тот самый недостающий элемент, который завершает круг. Перо встречается у Шута — нулевого аркана, первого и последнего. В нем Уэйт соединяет ясность аполлонического света с парением безумного духа, вдохновленного Богом. В этом совпадении — тайна цикла: ребенок Солнца и Шут — два отражения одного архетипа. Солнце остается позади, освещая путь героя к следующему, двадцатому аркану — Суду, где мы видим того же ребенка, но уже воскресшего, обращенного к нам спиной. Так завершается круг от света к свету — от рождения к пробуждению.
В «Таро Тота» Алистер Кроули следует за классической иконографией Солнца, однако вместо детей изображены два бесполых ангела с крыльями бабочек — души, освободившиеся из кокона плоти. Над ними сияют солнечные диски, вплетенные в зодиакальный круг — прямое указание на космический порядок, о котором художники говорили прежде лишь намеками: количество лучей, бусины на шее солнечного гения, число языков пламени или лепестков.
Во многих колодах, например в «Марсельском Таро», на аркане Солнца изображены двое детей. Иногда — мальчик и девочка, иногда — два одинаковых мальчика, а в колоде Кроули они и вовсе бесполы, словно существа за пределами разделения. Этот мотив двойственности мы уже встречали в других арканах: в виде двух колонн, охраняющих врата; двух монахов; парных лошадей или сфинксов Колесницы; двух чаш весов Правосудия; сосудов Умеренности и Звезды. Но до аркана Солнца все эти противоположности существовали обособленно, взаимодействуя лишь через посредников — жреца, ангела или механический символ равновесия.
Здесь же мы впервые видим, как дуальность встречается лицом к лицу. Мужское и женское, дух и плоть, душа и тело — они больше не антагонисты, не полюса одного конфликта, а две стороны единого целого. Они узнают друг друга, играют и общаются, словно дети, не знающие стыда и страха. Их единение — это не союз противоположностей во внешнем мире, а внутреннее примирение, слияние сознательного и бессознательного, света и тени. В шаманских и американских космогониях двойные герои часто представляют два начала — светлое и темное, творящее и разрушающее. Один поднимает небо, другой углубляет землю; вместе они создают мир. Так и дети на карте Солнца — два аспекта одной души, познавшие дуальность и наконец способные играть с ней, а не страдать от нее. Это образ духовного единства, в котором примиренное внутреннее «два» становится новым цельным «один».
Мотив близнецов издавна связан с мифом о рождении новой реальности, о творческом акте, в котором два становятся одним. Близнецы — это архетипы зарождающейся целостности, символ творческой потенции необычайной силы. В римской легенде это Ромул и Рем, вскормленные волчицей, — основатели Вечного города, рожденные из дикости и хаоса.
Еще одна знаменитая пара братьев Античности — Кастор и Поллукс (Полидевк). Кастор и Поллукс — одни из самых поэтичных близнецов древнегреческой мифологии, символ братской любви, верности и вечного союза противоположностей — смертного и бессмертного. Их мать, Леда, была женой спартанского царя Тиндарея. Но однажды к ней в образе белого лебедя снизошел Зевс. От этого двойного союза — земного и божественного — родились близнецы: Кастор, сын смертного, и Поллукс, сын Зевса, бессмертный. Таким образом, уже при рождении их сущность была разделена: один принадлежал миру людей, другой — миру богов. Братья, однако, были неразлучны. Кастор прославился как лучший укротитель коней и воин, а Поллукс — как величайший кулачный боец. Они участвовали в походе аргонавтов, спасали сестру Елену и защищали честь семьи. Их единство было не просто родственной привязанностью, а чем-то священным — двумя половинами одной души.
Когда Кастор погиб в сражении, Поллукс, не в силах жить без брата, обратился к Зевсу с мольбой: «О отец, даруй мне умереть вместе с ним, ибо мы были неразделимы при жизни!» Зевс, тронутый этой любовью, позволил им чередоваться между царством живых и мертвых: один день близнецы проводили на Олимпе, другой — в подземном мире. Так они стали символом соединения света и тьмы, жизни и смерти, небес и земли. В конце концов Зевс вознес их на небо, где они сияют в виде созвездия Близнецов — знака братства, единства противоположностей и вечного цикла возрождения.
Библейские братья почти всегда, в отличие от Античности, обозначают не гармонию, а поле напряжения — пространство, где единство и противоборство существуют одновременно. В Библии братство редко бывает гармоничным: оно несет в себе конфликт, рождение различий, столкновение полюсов.
Первое, что всплывает, — это Каин и Авель. Согласно каббалистическим преданиям, каждый из них прекрасен в одном из миров и преступен в другом. Один приносит плод земли, другой — кровь жизни. Один связан с материей, другой — с духом. А между ними — бездна, из которой рождается человеческое осознание добра и зла. «И сказал Господь Каину: где брат твой, Авель? Он сказал: не знаю; разве я сторож брату моему?»[40] Этот вопрос — первый великий вопрос совести, обращенный к человеку. С него начинается история человеческой ответственности.
Любопытно, что первым убийцей в Писании оказывается не Каин, а Авель, приносящий в жертву Богу животное. Именно он впервые проливает кровь, тем самым открывая миру саму идею смерти. Бог благословляет его дар, тем самым подтверждая: смерть стала частью священного цикла. Но когда Каин, подражая брату, приносит в жертву уже не животное, а самого Авеля, он лишь доводит до конца начатый акт — повторяет священное действие в человеческом масштабе. Здесь мы сталкиваемся с архетипом миметизма (подражания), когда одно действие вызывает другое, отражаясь, как в зеркале. Каин становится зеркалом Авеля — и в этом зеркале впервые возникает человеческая Тень. Интересно, что имя Каин в переводе означает «приобретение», а Авель — «суета, ничтожество». Один стремится к утверждению себя в мире, другой — растворяется в божественном. Но кто из них прав? Тот, кто бессознательно запускает закон жертвы, или тот, кто осознанно повторяет его, выводя на поверхность темную суть божественного акта?
Другие библейские братья лишь продолжают этот мотив: Иаков и Исав — дух и тело; Моисей и Аарон — слово и действие; Христос и Антихрист — истина и ее отражение. Во всех этих парах один брат возвышается лишь по отношению к другому. Свет существует только благодаря тьме, а добро — благодаря возможности зла. В этом и состоит тайна «близнецовости»: противоположности не только борются, но и тайно тождественны. Они отражают вечный процесс самопознания сознания. Так архетип братьев раскрывает одну из центральных тайн Солнца — примирение противоположностей, соединение двух начал, рождающее новое понимание света.
Можно задаться вопросом: почему мы встречаем Солнце только в конце пути Старших арканов? Почему просветление приходит так поздно, после стольких падений, потерь и ночей души? Ответ скрыт в самой природе света. Он не появляется — он всегда был. Но, как сказано в одном из изречений, приписываемых Будде: «Все существа изначально рождаются просветленными, но требуется целая жизнь, чтобы это обнаружить».