Мягкое побеждает твердое. Слабое побеждает сильное.
Осенью 48 года до н. э. Александрия дышала смутой. Город стоял на границе между привычным блеском и грядущей гибелью. Птолемей XIII изгнал свою сестру и соправительницу Клеопатру, и она, собирая войска в Сирии, готовилась вернуть себе трон. Юлий Цезарь прибыл, чтобы навести порядок, — или, как всегда, подчинить себе хаос.
Поначалу его встретил только юный Птолемей, жалующийся на «коварство» сестры. Клеопатры не было, и Цезарь послал за ней гонца. Но она знала: явиться открыто — значит погибнуть. Толпа в Александрии неистовствовала, и судьба царицы висела на волоске.
Тогда Клеопатра придумала план, достойный театра богов. Под покровом ночи, в сопровождении верного слуги, переодетого рыбаком, она подплыла к дворцу на небольшой лодке. Чтобы миновать стражу, царица велела завернуть себя в мешок — или, как говорили позже, в роскошный ковер. Так ее и внесли прямо в покои Цезаря — как таинственный дар, а не политического оппонента.
Когда ткань раскрылась, римский диктатор увидел не беглянку, а явление — женщину, чьи красота и самообладание не нуждались в короне. Ее глаза смотрели не умоляюще, а властно — это был взгляд богини, уверенной в своей судьбе. Очевидцы утверждали, что разговор пятидесятидвухлетнего Цезаря и двадцатилетней наследницы египетского трона длился до самого рассвета.
Сила в Таро «Райдера — Уэйта — Смит».
Wikimedia Commons
И хотя история с ковром, скорее всего, не более чем миф, реальность, в которой Клеопатра покорила не только Юлия Цезаря, но и блистательного полководца и правителя Марка Антония, вряд ли менее впечатляюща. Красота, страсть, острый ум и воля сделали Клеопатру вершительницей судеб половины мира во времена, когда большинство женщин довольствовались весьма скромными ролями. Силу ее личного обаяния и ума сложно переоценить.
Энергии, прежде занятые адаптацией, выживанием и завоеванием, начали искать иной путь — путь соединения, роста и внутренней цельности. С этого момента акцент сдвигается: мир рационального, упорядоченного, маскулинного пядь за пядью уступает место царству инстинкта, Эроса, тонкой и таинственной феминности. Этот переход выражен в следующем аркане — Силе.
Во многих мифах герой убивает чудовище, чтобы спасти возлюбленную, — и тем самым одерживает победу над зверем внутри себя. Но эта победа оказывается обманчивой: убив зверя, он теряет часть собственной души, оказывая медвежью услугу как себе, так и своей возлюбленной. Аркан Силы раскрывает иной путь — путь примирения противоположностей. Здесь мы впервые видим, что человеческое и животное, духовное и телесное — не враги, а две стороны одной природы.
С точки зрения Карла Юнга, лев идеально воплощает теневые аспекты психики: необузданную агрессию, страх, гнев и подавленную сексуальность. Психическое здоровье и целостность достигаются не путем репрессии этих диких, но мощных частей, а через их осознание, принятие и приручение. Юнг подчеркивал, что истинное просветление требует осознания внутренней тьмы, а не просто воображения фигур света. Цель состоит в том, чтобы сделать Тень союзником, а не врагом. Когда сознание признает свою неконтролируемую, примитивную природу, оно освобождается от ее автономной власти и трансформирует эту энергию, что ведет к формированию «более сильного, широкого сознания».
Архетип Силы отмечает переход от состояния, когда человек одержим аффектом (например, внезапной яростью или страхом, которые «хватают» его), к состоянию, когда он владеет своими реакциями и контролирует инстинктивные проявления. Этот процесс символизирует переход от животного обладания к человеческому самообладанию. Сила — это принятие своего тела, своей сексуальности, своих инстинктов. Это момент, когда герой, пройдя испытания разума, закона и судьбы, наконец поворачивается к самому телесному и земному в себе, чтобы увидеть в нем источник не греха, но живой, движущей энергии, без которой не существует целостность.
Архетип укрощения дикого зверя является универсальным мифологическим мотивом, который в аркане Сила принимает форму героического подчинения хаотической, первобытной энергии через духовное мастерство.
Одним из наиболее сильных мифологических аналогов образа на карте является богиня Дурга (Шакти) в индуизме. Дурга — воплощение божественной женской энергии и силы. Она изображается восседающей на льве или тигре (ее вахане), который символизирует храбрость, мощь, а главное — контроль над собственными инстинктами.
Согласно одной из версий мифа, Дурга была создана из активной первичной энергии богов — Шакти, той самой изначальной силы, которая приводит в движение всю Вселенную. По другой — она возникла из праведного гнева Парвати, мягкой и любящей супруги Шивы, когда та впервые осознала в себе Тень — ту самую внутреннюю мощь, которую невозможно больше прятать под покровом кротости. Так проявляется Дурга — не как разрушительница, а как пробужденная форма женского сознания, узревшая собственную мощь. Ее лев — не враг и не испытание, а естественная часть ее самой. В иконографии Дурги нет сцены приручения, потому что управлять зверем ей дано от рождения. Лев — символ ее инстинктивной природы, союзник в битве, инструмент проявления воли.
Тот же мотив мы видим в «Марсельском Таро», где женщина и лев становятся единым существом: человеческое и животное соединяются в акте внутреннего равновесия. Лев здесь — не подчиненный, а осознанный инстинкт, включенный в структуру фигуры. Женщина в Силе — это феминный аспект Мага, его внутренняя пара. Недаром арабское написание числа 11 представляет собой не что иное, как две единицы, а над ее головой — тот же знак бесконечности, лемниската (ее мы видим и над головой девушки в колоде Райдера — Уэйта — Смит). Это символ сознания, вошедшего в вечное движение, способного управлять энергией не подавлением, а присутствием. Однако, в отличие от Мага, работающего на публику и не брезгующего эффектными ярмарочными фокусами, магия Силы направлена не вовне, а работает с глубинными силами внутри себя.
Число одиннадцать, соответствующее этому аркану, уже само по себе символично. Если записать его в римской форме как X + I, в очертаниях проступает греческая монограмма Христа — тот самый тайный знак, едва различимый на спицах колеса в десятом аркане «Марсельского Таро». Здесь десятка предшествует единице, что указывает на рождение новой силы из завершенного цикла.
Впрочем, Сила не всегда принадлежала женщине. В колоде Висконти — Сфорца мы видим традиционный для западной культуры образ победителя-мужчины. А кто может олицетворять мужскую мощь и силу лучше, чем непобедимый Геракл? Первый из двенадцати подвигов героя-полубога заключался как раз в удушении Немейского льва, чья шкура была неуязвима для оружия. Победа Геракла голыми руками символизирует триумф над физическим эго и первобытной яростью, а дальнейшее ношение этой шкуры как доспеха — присвоение себе яростной львиной природы.
В библейской традиции Самсон, разрывающий пасть льва голыми руками, также служит аллегорией физической силы, дарованной духовным началом. Он встречает своего зверя лицом к лицу — не метафорически, а буквально. Его борьба со львом — акт прямого столкновения с собственной инстинктивной природой. Он сжимает пасть зверя руками, пытаясь одолеть ярость, которая живет внутри него. В отличие от женщины на аркане Сила, Самсон не знает пути мягкости. Он должен победить или быть поглощенным. Его метод — сила против силы, напряжение против натиска. Однако, победив льва, Самсон находит в его теле не тьму, а свет. Согласно легенде, из мертвого льва он извлекает рой пчел и сладкий мед — символ трансформации инстинкта в духовное знание, дикого — в одухотворенное, ярости — в нектар сознания.
Другой образ — лев царя Соломона. Считалось, что в его зубах спрятан ключ от мудрости, ведь мудрость не дана без власти над внутренним зверем. Соломон не воин, как Самсон, а мудрец, чья сила не в напряжении, а в понимании. Если Самсон раздирает пасть льву, то Соломон умеет смотреть в нее, не теряя покоя.
Лев во многих традициях символизирует мудрость и солнечное сознание — недаром его грива напоминает золотое сияние солнца. В индийской традиции лев помещен выше человека в иерархии бытия, ибо он воплощает цикл рождения и возрождения, вечное возвращение души. В старом сказании говорится, что львята рождаются мертвыми — и оживают только после рыка или дыхания своего отца. Это дыхание — акт оживления духа, сошедшего в материю.
Сила льва — аллегория инстинктов и животной мощи, живущей в человеке. Она всегда амбивалентна: способна даровать жизнь и разрушать. Эта двойственность легко прослеживается в многовековой мифологической традиции, где звери — проводники и небесных, и инфернальных сил.
Античность изобилует характерными примерами. Божественное нередко принимает звериный облик, чтобы вступить в контакт со смертным миром, и вектор силы в этом случае зачастую направлен в сторону сексуальных порывов и инстинктов. Зевс спускается на землю в обличье животных или птиц, но никогда — льва. Лев слишком возвышен для маскировки верховного божества: царь зверей не изображает царя богов, боги не играют самих себя. Однако в образах быка или лебедя божественная сила проявляется часто — и всегда в сопряжении с женщиной. Так рождаются мифы о Леде и Лебеде, о похищении Европы. Примечательно, что на европейских полотнах с этими сюжетами женщина почти никогда не показана в страхе или сопротивлении: ее лицо спокойно, словно она видит в зверином облике не угрозу, а судьбу.
В приведенных выше мифах женская фигура выступает как пассивное начало, принимающее божественную силу, но не проявляющее ее вовне. Однако так было далеко не всегда, как мы уже увидели на примере Дурги. Именно о таком женском архетипе идет речь в аркане Сила.
Достаточно вспомнить Артемиду — греческую богиню охоты и луны. Она девственная охотница, сестра Аполлона, разделяющая с ним его свет и ясность. Ее стрелы сверкают, как солнечные лучи, но направлены они вглубь ночи. Однако стоит лишь перейти ей дорогу — и в ее свете проступает другая природа: темная, ведьминская, сродни Гекате, с которой она делит власть над зверями и тенями и которая еще ждет нас в аркане Луны. Артемида — та, кто управляет звериным началом, но и сама она в любую минуту способна стать его воплощением.
Когда богиня гневается, ее справедливость становится беспощадной. Так случилось с юным Актеоном. Он случайно увидел Артемиду во время купания — узрел то, что не позволено смертному: богиню-деву без оружия, без одеяния, в первозданной наготе. В ответ Артемида превратила его в оленя. Псы Актеона, не узнав хозяина, бросились на него и разорвали на части. Стоит ли упоминать, что именно демонические псы — верные спутники богини Гекаты?
Судьба Актеона — не просто миф о наказании за дерзость, а глубокая аллегория человеческой психики. Тот, кто открывает в себе стихийную силу, но не умеет с ней обращаться, рискует стать ее жертвой. Так Артемида напоминает нам о законе Силы: животное начало нельзя уничтожить, но его можно осознать и направить. Оно должно стать спутником, а не противником.
Некоторые исследователи видят в аркане Силы отголоски древнего культа Иштар — великой вавилонской богини войны, любви и плодородия. Ее двойственная природа соединяет несоединимое: ярость битвы и нежность объятия, разрушение и рождение. Эта сила способна повелевать и страстью, и смертью, ведь обе исходят из одного источника — неистощимой энергии жизни. Культ Иштар был одним из самых могущественных в Месопотамии и распространился далеко за пределы Вавилона. Иштар часто изображали женщиной, стоящей на спинах львов или держащей их за поводья — в позе, символизирующей господство над животной стихией, а не ее подавление. Лев в этом контексте — не враг, а живая эманация ее силы, инстинктивной природы.
В «Эпосе о Гильгамеше» Иштар предстает не просто как богиня любви и плодородия, а как воплощение необузданной силы желания — той самой, что скрыта в сердце аркана Сила. Она предлагает герою союз, полный соблазна и власти: колесницу из золота и лазурита, славу среди царей, неисчерпаемое изобилие земли. Но Гильгамеш отвергает богиню, называя ее разрушительной, как недостроенная дверь, не защищающая от ветра, и как смола, которая, касаясь, оставляет след. В этих метафорах звучит страх перед женской энергией, ее хаотической природой, способной не только зачать жизнь, но и разрушить порядок.
Алистер Кроули в своем «Таро Тота» переименовал аркан Сила в Вожделение, раскрывая тем самым собственное, алхимически-эротическое понимание его сути. Вожделение у Кроули — это не порок, а проявление космической страсти, движущей Вселенную. На его карте мы видим Багряную Жену, богиню Бабалон — воплощение экстатической силы, которая вбирает в себя и плоть, и дух, разрушая между ними границы. Она восседает на семиглавом звере, символе безудержной животной энергии, и держит в руках чашу, наполненную кровью святых, — жертву сознания, растворяющегося в потоке вселенского желания.
Кроули трактует этот образ как мистический союз с первозданной Шакти, как акт полной самоотдачи Великой Матери. В его интерпретации нагая Бабалон, оседлавшая зверя, — это симбиоз Иштар и Лилит, вавилонской блудницы и богини, в чьем безумии и страсти скрыта высшая мудрость. Эту богиню Кроули создал сам для своего культа Телемы и писал о ней следующим образом: «…сие — тайна Бабалон, Матери мерзостям, и тайна прелюбодеяний ее, ибо она отдалась всему живому и причастилась таинству его. И соделавшись рабою каждому, стала она госпожой надо всеми. Еще не дано тебе ныне постичь славу ее»[22].