Только соглашаясь с судьбой, такой, какая она есть, мы иногда получаем силу, необходимую для ее изменения.
Святая Екатерина Александрийская — одна из тех фигур, которые переходят из истории в легенду, а легенда становится образом — слишком мощным, чтобы остаться частным случаем. По преданию, Екатерина была мудрой девушкой из знатного римского рода, образованной и непокорной. Когда император потребовал поклонения языческим богам, Екатерина отказалась. Более того, она вызвала на спор философов, которых сам император привел, чтобы переубедить ее. Но спор закончился неожиданно: философы оказались обращены ее словом. Это была победа разума и духа над хитроумной диалектикой власти.
Разгневанный император велел казнить девушку. Екатерине предстояло пройти через колесо с железными лезвиями — это орудие пытки должно было разорвать ее тело на части. Но колесо, коснувшись святой, вдруг разлетелось в прах — орудие смерти неожиданно оказалось иллюзией.
Тогда Екатерину обезглавили. В этом акте была последняя, жестокая ясность: колесо, сломанное ее духом, уступило место мечу. В христианской традиции Екатерина стала покровительницей философов и мученицей мудрости и традиционно изображается с колесом, а не с лишившим ее жизни мечом.
В Средневековье люди еще помнили, что значит колесование. По крайней мере, на уровне образов, застывших на церковных фресках — «Библии для неграмотных». Там можно было увидеть и святую Екатерину Александрийскую, которая держала колесо с металлическими лезвиями — орудие мученичества и одновременно знак судьбы, что вращается вокруг человеческой жизни. Первые колоды Таро, появившиеся в XV веке, безусловно, несли в себе этот узнаваемый для всех грозный символизм жертвы, принесенной за свою веру.
Ключевым фактором, обеспечившим долгую жизнь иконографии Колеса Фортуны и ее интеграцию в европейскую культуру, стал римский философ VI века Аниций Манлий Северин Боэций. В своем труде «Утешение философией», написанном в ожидании казни, Боэций превратил колесо в центральную философскую аллегорию.
Он использовал образ Фортуны, которая сама о себе говорит как о воплощении непостоянства: «Непостоянство — сама моя сущность; это игра, в которую я не перестаю играть, вращая свое колесо в вечно меняющемся круге, исполненная радости, когда я приношу вершину книзу, а низ — к вершине»[21]. Философия в тексте Боэция открывает путь к внутренней стабильности, утверждая, что человек должен найти опору в добродетели и внутреннем «я», чтобы избежать эмоциональной и материальной зависимости от капризов внешних обстоятельств.
Этот моральный императив сделал Rota Fortunae (Колесо Фортуны) чрезвычайно популярной дидактической аллегорией в Средневековье. Образ Колеса, часто изображаемый на витражах (например, в Базельском соборе) или в манускриптах, напоминал о бренности мирской славы и власти, призывая монахов и мирян помнить, что земные блага эфемерны.
На ранних колодах Таро мы видим еще одну аллегорию, в которой соединяются как тема мученичества, так и иллюстрация тщетности мирской власти и человеческого чванства. Она также была понятна современникам, однако сейчас нуждается в дополнительной расшифровке.
Три фигуры на Колесе — это три символические стадии жизненного пути. Поднимающаяся на Колесе фигура слева соответствует стадии жизни regnado («я буду царствовать»). Фигура на вершине — это regno («я царствую»). Спускающаяся фигура справа — regnavi («я царствовал»). Нижняя фигура, отсутствующая в некоторых колодах, — это sum sine regno («я без царства»).
Колесо Фортуны из колоды «Висконти — Сфорца».
Pierpont Morgan Library. Manuscript. M.630.1–35
Эта структура демонстрирует, что успех является лишь временным положением, а падение — неизбежной частью цикла. Фиксация этих четырех состояний показывает, что жизнь — постоянное, ритмичное движение, где ни одно состояние не длится вечно. Это отсылка к возможности взобраться на Олимп — вершину, которая, однако, вовсе не столь стабильна, как может показаться. Олимп — динамичная, замкнутая сама в себе структура, где любое равновесие оборачивается зыбкостью. Уже в раннепечатных колодах мы видим любопытную деталь: именно верхняя фигура демонизируется, то есть «животное» здесь — не тот, кто карабкается, а тот, кто оказался на самом верху. И вот в чем парадокс: только он не понимает, как устроен этот механизм.
Для того, кто поднимается, момент оказывается довольно неустойчивым. Это точка, где иллюзия близка к торжеству, но еще не оформлена в опыт. Если «отрезать» верхушку сцены, возникает почти образ Колесницы — победы, но иллюзорной, связанной с хрупкостью (интересно, что в Таро мы никогда не видим ноги колесничего, он как будто слит со своим транспортным средством). Есть колоды, где демонизируется и поднимающаяся фигура. Таким образом, восходя, мы еще люди, но уже начинаем терять свою человечность.
Очеловечивание начинается на спуске, когда рождается понимание. Старец у подножия колеса — это Отшельник из девятого аркана. Он единственный из троицы явно осознает устройство механизма жизни. Он уже лишился излишков — будь то рога, уши или иные атрибуты гордыни, но пока не различает, где он сам, а где силы, действующие помимо него, и пока не стал сакральной крылатой фигурой с завязанными глазами в ее центре. Это та же слепая Фемида, беспристрастно вершащая судьбы смертных, застрявших в вечной круговерти собственного тщеславного эго.
При этом Колесо Фортуны включает в себя метафору четырех возрастов человека и отражает культурно-историческую реальность эпохи Возрождения. Если общественное положение каждого европейского человека Средневековья было жестко ограничено какой-либо ступенью социальной лестницы, то возвышение купечества и социальные преобразования XV века уже позволяли возвыситься и упасть, выходя за рамки раз и навсегда определенных статусов. Купец мог стать богаче и могущественнее обедневшего дворянина, а простолюдин — художником папского престола. Всем им, впрочем, стоило помнить об опасности гордыни и потенциальном появлении ослиных ушей на голове.
В Колесе Фортуны мы осознаем и свои внешние ограничения, и то, что не все в нашей жизни зависит от собственной воли. В любой миг мы можем вновь оказаться раздавленными безжалостным Колесом Судьбы.
Колесо часто изображалось как буквальное средство борьбы с гордыней. В средневековом искусстве оно выглядело как орудие пытки: гордеца выбрасывала наружу сила судьбы, а дьявол с усмешкой вращал ручку. В древнегреческой мифологии этому мотиву вторила история Иксиона. Зевс приковал его к огненному колесу за дерзость, неслыханную даже среди смертных царей, ведь он осмелился возжелать Герy, супругу самого громовержца и царицу Олимпа.
Как и в случае с Эдипом, миф говорит нам о неумолимости богов: тот, кто забывает свои пределы и пытается бросить вызов высшему порядку, оказывается наказан. Иксион, опьяненный собственным воображаемым величием, попытался вознестись выше человеческой природы. Но Зевс, играя с его гордыней, подменил Герy облаком. Иксион, соединившись не с богиней, а с иллюзией, породил кентавров — гибридных существ с человеческими торсом и головой и с телом лошади. Таков урок мифа: человек, возомнивший себя равным вечному, минуя собственные пределы, не создает нового бога, а порождает уродство. Колесо Иксиона — символ не просто наказания, а бесконечного повторения ошибки. Вращаясь в огне, он вечно проживает собственное падение, вечно возвращается к началу и страдает от собственной гордыни.
С течением времени иконография Колеса Фортуны в Таро стала видоизменяться. Само Колесо никуда не исчезло, однако назидательные фигурки сменились символическими изображениями, а сам аркан обогатился большим количеством мистических аллегорий и образов, как античных, так и библейских.
Артур Уэйт буквально превратил десятый аркан в символическую шифровку. В углах карты мы видим не просто изображения тетраморфов — крылатых фигур животных с человеческими лицами, — но и тетраморфов с книгами. Это уже не традиционные языческие символы стихий, а именно евангелисты, четыре свидетеля, через которых передана единая история. Их книги указывают, что речь идет о Четвероевангелии — тексте, в котором разворачивается главное событие западного мифа: воплощение, распятие и воскресение Христа.
Каждый из четырех животных несет собственный символический код. Человек или ангел — это Матфей, его Евангелие открывается родословием, то есть историей, воплощением Христа в человеческой плоти. Лев — это Марк, чья проповедь звучит как рык в пустыне, а сам его текст полон динамики и действия. Телец — это Лука, символ жертвы и жертвенного служения; его Евангелие особенно акцентирует тему милости и сострадания. Орел — это Иоанн, взлетающий выше всех, к созерцанию тайн, к метафизике Логоса. Вместе они образуют крест мировых направлений и четыре угла мироздания, но при этом их книги сшиты в одну историю.
Колесо Фортуны в Таро «Райдера — Уэйта — Смит».
Wikimedia Commons
На самом Колесе мы видим также традиционные для этого аркана изображения мифических животных. Сфинкс, сидящий на вершине, олицетворяет мудрость и силу. Он держит меч и символизирует гнозис — высшее знание, позволяющее оставаться нейтральным наблюдателем, потому что загадка Колеса (то есть загадка судьбы) уже постигнута.
На нисходящей стороне Колеса изображен змей Тифон — гигантское чудовище, согласно классической версии мифа порожденное Геей и Тартаром. Древние греки связывали с его движениями и извергаемым пламенем землетрясения и вулканические выбросы. Тифон бросил вызов олимпийским богам и был с большим трудом побежден Зевсом, взгромоздившим на него гору. Змей символизирует инволюцию — нисхождение духа из божественной сферы в материальную, воплощение через плоть.
На восходящей стороне расположен Германубис, синкретическое божество позднего эллинизма с головой шакала, который является проводником душ и соединяет в себе египетского Анубиса и греческого Гермеса. Его двойная природа — солнечно-хтоническая. Гермес здесь — носитель света Логоса и, как сказано в орфических гимнах, вестник богов, разрешитель смертных уз. Анубис же — хранитель весов, который, согласно «Книге мертвых», взвешивает сердце против пера богини Истины. Их синтез рождает существо, которое не только дает знание, но и воплощает его алхимическую реализацию — смерть ложного «я» и перерождение личности. В Колесе Фортуны он символизирует эволюцию — восхождение духа обратно к истоку из материи после завершения цикла или великой трансформации.
На спицах Колеса мы различаем алхимические символы — Ртуть, Серу, Азот и Соль, четыре ключевых элемента Великого Делания. Они указывают, что Колесо — это не только механизм судьбы, но и алхимическая реторта, где варится человеческая душа. Второй круг украшен буквами еврейского алфавита, составляющими Тетраграмматон — священное четырехбуквенное тайное имя Бога. Его не произносили вслух, ибо считалось, что, произнеся его, человек приобщается к силе и мудрости Творца. Тетраграмматон состоит из четырех букв: йод, хе, вау и снова хе, которые можно рассматривать как четыре первопринципа бытия.
Йод — «рука», акт творения, реализация и Логос. Это активный мужской принцип, связанный с Отшельником, который освещает путь изнутри. Йод есть семя действия, жест, начало воплощения.
Хе — «окно», доступ света во тьму, двиижение от периферии к центру, инволюцию, путь погружения. Это женская буква, архетип Матери, принцип пассивности и внутреннего созерцания.
Вау — «гвоздь» или «крюк». Символ соединения, связи эссенции и субстанции. Это архетип Иерофанта, связывающего небесное и земное. Мужское начало, но уже не активно творящее, а удерживающее, скрепляющее мир.
Германубис. Скульптура. Автор неизвестен. Ок. I–II вв.
Gregorian Egyptian Museum / Vatican Museums / © Colin / Wikimedia Commons / CC BY-SA 3.0
Вторая хе — завершение цикла, переход в новое состояние, эволюция. Снова женский принцип, возвращающий нас к вечной пульсации жизни и смерти, к трансформации через распад и возрождение.
Таким образом, имя Бога разворачивается как алхимия духа: творение, погружение, соединение и обновление. Колесо становится живой мандалой, где вращаются и буквы, и стихии, и архетипы, показывая, что сама судьба есть процесс Великого Делания.
Разумеется, Колесо Судьбы мы встречаем не только в западной традиции, ведь это один из универсальных символов, описывающих не только человеческую жизнь, но и саму суть Вселенной. В контексте восточной традиции Колесо аркана напрямую перекликается с колесом сансары, вечным кругом рождения и смерти, в котором вращается все живое. Буддисты изображали его в лапах страшного демона Ямы, владыки смерти, словно подчеркивая: пока человек находится внутри него, он подчинен закону кармы, закону причин и следствий.
Каждая спица этого Колеса — новый оборот судьбы, каждое воплощение — новый шанс. Но именно в этом и заключается трагическая ловушка: вращение не имеет конца. Одни поднимаются, рождаясь в благоприятных мирах, другие скатываются в миры страдания — но в любом случае остаются пленниками Колеса.
Великие мистики и мудрецы говорили, что Колесо вращается благодаря нашему неведению — жажде, привязанности, стремлению к «еще». Но если осознать иллюзорность этих желаний, можно, как Будда под деревом Бодхи, остановить внутреннюю ось вращения. Тогда Колесо перестает быть тюрьмой и превращается в мандалу — образ космоса, где человек, вместо того чтобы быть вечно вращаемым, наконец находит неподвижный центр.
Число 10 вбирает всю противоречивую сложность и философскую глубину архетипа Колеса Фортуны. Единица — монада, ось колеса, неподвижная точка, вокруг которой вращается мироздание. Троица — это три первоначала, согласно алхимику Парацельсу: Сера, Ртуть и Соль. У Кроули и Уэйта они предстают в образах Германубиса, восходящей силы, Сфинкса — хранителя равновесия, и Тифона, нисходящего потока разрушения. На других изображениях то же самое присутствует в более упрощенной форме: одна змея поднимается, другая пребывает в спокойствии наверху, третья скользит вниз. В этих движениях отражен закон ритма и вечного круговорота: восхождение, равновесие, падение.
Четыре спицы колеса не случайность. Артур Уэйт предельно ясно подчеркивает, что их не восемь, а именно четыре (так как мы имеем дело с символизмом, а не с механикой реального колеса). Таким образом, 1 (ступица) + 2 (направления верх и низ) + 3 (существа на колесе) + 4 (евангелисты / Тетраграмматон / алхимические символы / спицы) = 10. Десятка — магическая запись полноты, завершения одного цикла и выхода на новый уровень. Это возвращение к единице, но уже не в исходной простоте, а в новом качестве.
В мистическом ключе десять — это новая октава, переход к следующему витку бытия. Здесь закодирован принцип циклического возрождения: энергия индивидуальной воли (I, Маг) должна соединиться с изначальным потенциалом и нулевой возможностью (0, Шут), чтобы открыть следующий круг развития. Колесо Фортуны напоминает, что личные усилия — как закон Императора (IV) — действуют лишь внутри большего, всеобъемлющего космического ритма, неподвластного индивидуальному эго.
В этом аркане перспектива сознания смещается от микрокосма к макрокосму — от личной воли к вселенскому закону. Колесо вращается вечно, и задача посвященного — научиться видеть за сменой удачи и несчастья движение более высокого порядка, где все частное включено в целое.
Однако не стоит забывать, что колесо — это не только грозное орудие рока, но и детское колесо обозрения. Такие ярмарочные аттракционы существовали уже в XVII веке — и хотя работали они на ручной тяге, были чрезвычайно популярны. В этом скрытая метафора: Колесо не только судит и карает, оно и предлагает нам насладиться игрой без победителей и побежденных.
Смысл колеса обозрения прост: оно дает не результат, не приобретение, а сам процесс — детскую радость подъема и падения, чистую игру ритмов. Это движение вверх и вниз, которое ничего не прибавляет и не отнимает, кроме самой радости. Человек жаждет остановить Колесо Судьбы, застолбить возраст, облик, положение, закрепить опыт. Но всякая фиксация есть начало умирания. Колесо же вращается без конца, и в этом его тайный смысл: оно символизирует саму жизнь. Кроули писал, что важно попасть в центр Колеса. Однако это не столько попытка его остановить, сколько способность находиться на равной дистанции от любого его положения. В центре нет привязанности ни к восхождению, ни к падению — все едино.
Личность начинает восприниматься уже не как набор привычек и биографических фактов, а как буква великого текста, как собственный миф, сплетенный в диалог с мифами архетипических богов и героев, с теми силами, которые навсегда застыли в легендах. Здесь рождается сопричастность высшему порядку — то, что Карл Юнг называл индивидуацией, а мистики узнавали как откровение личного пути. В десятом аркане уже нет места гордыне: мы смотрим на Колесо со стороны и, вместо того чтобы отчаянно удерживать свою позицию на его спицах, впервые понимаем и принимаем свое место в великой системе мира.