Сумасшествие Зеленой ночи схлынуло, а пьянящее разум дымящееся зелье быстро выветрилось, но до рассвета мне не было покоя. Я опасалась столкнуться с кем-то из тех, кто разделил со мной пляску, и просидела на краю поляны до самого утра, когда Рея и Лайко засобирались домой и начали выискивать свою спутницу. На их расспросы я не отвечала, да и старики не слишком пытали. Все же возраст брал свое: после танцев они с трудом переставляли ноги, а пересекая волшебный мостик, едва не свалились вниз. Вернувшись в особняк, Рея вела себя подозрительно тихо, будто провинилась в чем. Не отражался от стен ее зычный голос, бойкие шаги сменись робким топоточком. А доведя меня до спальни, она и вовсе смущенно замялась на пороге.

– Горюшко, ты бы это… – Она поправила узел на переднике, который надела первым делом, как только вошла. – Платьишко вернула бы… Не мое оно. Ежели на место не положу, прежде чем хозяин спохватится, шибко осерчает.

По виду горничной можно было предположить, что мы совершили нечто чудовищное, и, пока она не заговорила, я успела напридумывать страшных кар для обеих. Теперь же перевела дух: всего лишь платье!

– Конечно. Подожди немного.

С легкой тоской вернула наряд, сменила его на зеленую накидку длиной до самых пят. А когда Рея, наказав маленько вздремнуть перед завтраком, чтобы не пугать господина отекшими веками, ушла, глупо улыбнулась.

– Зеленая ночь… – пробормотала я и покружилась, повторяя хмельной танец. – Зеленая ночь!

Рея была права: если не побывал на этом празднике, считай, что веселья и вовсе не видел. Я упала на кровать, раскинув ноги и руки, и немигающе уставилась на балдахин. Сна, конечно же, не дождалась: куда здесь спать?! Зато иная мысль не давала покоя. Проклятый Хмель, как всякий доставучий сорняк, раз пустив корни, уже не шел из головы. Его длинные пальцы в моих волосах, до сих пор распутно растрепанных, насмешливый взгляд и губы… Боги, какие это были губы! Мягкие и горячие, ласкающие и робкие, нежные и сводящие с ума! Я вспыхнула и резко села. Не подглядел ли кто бесстыдную фантазию? Но в спальне не было никого, даже рассветные лучи пока не совались к окошку. Я закусила губу, все еще хранящую жар чужого прикосновения. Стиснула зубы сильнее, чтобы прояснить рассудок болью. Но жар не уходил.

– Да что же это я?!

Вскочила, ринулась к столику с кувшином воды, плеснула на ладонь и умылась. Жар не уходил. Плотнее запахнула накидку, будто кто-то с насмешливым взглядом мог снова погладить плечи, стаскивая с них платье.

В зеркале, обрамленная золоченой рамой, металась лохматая златокудрая девица с раскрасневшимися от стыда ушами. Я глянула на нее осуждающе. Повернулась спиной, приспуская зеленую накидку. Метка невесты сияла золотом, и лоза, казалось, вот-вот выпустит бутоны цветов.

– Что же я наделала?! – в ужасе прошептала я.

И верно. Невеста, избранница Ветра. Та, что поклялась хранить верность жениху. Ну и пусть жених уже не тот, клятва-то прежняя! А я так подло, так мерзко обманула Полоха! Разве так наставляла меня мама? Нет! Она велела слушаться господина, не поднимать глаз и не злить. А я миловалась с незнакомцем, оправдываясь тем, что Зеленая ночь с ее зельем затмила разум! Нет мне прощения! Ложь есть ложь! Я ударила себя по щекам. Приказала отражению:

– Не раскисать!

Мой жених и господин оставался здесь и хранил верность, покуда я развлекалась. Раздражающий, ехидный и невыносимый Ветер! Одинокий. Всеми покинутый. Нахальный и холодный. Зато держащий свое слово.

Решение пришло само собой. Быть может, послушайся я Рею, отдохни и выспись, нипочем не рискнула бы признаться в содеянном. Но, мучимая виной, уставшая, опьяненная пережитыми восторгами, я не смогла удержаться. Потуже затянула пояс и твердым шагом, чтобы не передумать, направилась к Полоху. Пусть накричит! Может, хоть это выбьет из моей дурной башки воспоминание о горячих ласковых губах! Пусть осерчает, пусть убьет! Лучше страдать за правду, чем за обман… Но поговорить с женихом тем утром не довелось. Еще издали я услышала, как в его покоях что-то рухнуло и разбилось, а следом раздался крик:

– Старая сводня!

Так страшно Полох еще не кричал. Да он, если подумать, не кричал на меня вовсе, обходясь едкими шутками и издевательскими комментариями. Но сегодня он был в бешенстве:

– Думала, я не узнаю платье собственной матери?!

– Та а шо, жалко, что ли? Ей, болезной, яно уже ни к чему! – защищалась горничная.

– Зачем ты его трогала?

– А табе якое дело? Захотела, во и тронула!

Зарычав, Полох швырнул что-то тяжелое на пол. Старушка охнула и выскочила в коридор, я едва успела юркнуть за занавеску.

– По лбу сябе постучи! – сварливо напутствовала Рея хозяина, не успев увернуться от следующего снаряда: скомканное и испачканное, в нее полетело платье. То самое, в котором я встречала Зеленую ночь. Рея подхватила его на лету, сунула под мышку и поманила Полоха: – Ну ходи сюды, неслух! Ишь, бабушку обижать вздумал! Ходи, я табе уши-то поднадеру, не посмотрю, шо ты нонче не тот малец, которого я розгами охаживала!

– Рея!

– Шо Рея, шо? Ты бабушку-то не зли! Бабушка стара, но ушатать ыш-шо могет! Шо ты волосся топорщишь, шо ты? Ну ходи, коли не боишься!

Полох не боялся. Он бросился за Реей, и та, сообразив, что хватила лишку, припустила на кухню, под защиту сковородок и ухватов. Там-то ей никакой разгневанный господин не страшен!

Я перевела дух, не рискуя высовываться из укрытия, пока ругань и топот не стихнут. Выглянув же, обнаружила, что Полох так спешил на перебранку, что забыл закрыть дверь спальни. Да и чего ее закрывать? От кого? Разве что от любопытной невесты, сующей свой нос куда не следует.

Я не собиралась лезть не в свое дело. Так, бросила короткий взгляд внутрь комнаты. И обомлела. На кровати, смятая, валялась маска из листьев хмеля. Рея не обманула, предположив, что Зеленой ночью метка невесты не доставит хлопот. Конечно, она не жгла! И вовсе не потому, что праздник проходил поблизости от особняка, а потому, что Ветер тоже был там. Был куда ближе, чем мне бы того хотелось.

– Вот же старая сводня… – почти восхищенно прошептала я.

* * *

Ночь не задалась у Роя с самого начала, когда вышибала пинком грубо вышвырнул его из таверны, посоветовав просохнуть.

– А то зачастил к нам в последнее время, – сочувственно добавил он, но обменять еще кувшин браги на почти новый кафтан отказался.

Потом прицепилась какая-то шавка и тащилась следом две улицы, жалобно поскуливая.

– Что ноешь? – замахнулся на нее Рой. – Без тебя тошно! Пш-ш-шла!

И тогда собака, с виду безобидная, испугавшись, вцепилась ему в ногу, да как раз в ту, на которую парень и так сильно прихрамывал после знакомства с господином Ветром.

Попытавшись дома забыться сном, он нарвался на отца. Тот принялся браниться и оттаскал сына за чуб. Да так хорошо оттаскал, что вырвал клок волос, хотя ростом был разве что по грудь вымахавшему дитяте.

– Что с тобой творится-то, остолоп?! – бессильно крикнул батя.

Рой не ответил. Скрипнув зубами, он достал из кладовой вино, приготовленное к завтрашнему празднику Середины лета, и, покачиваясь, вышел во двор. И правда, что с ним творится? Видимо, то, что он, униженный и слабый, сидит в городишке и ежеутренне молится, чтобы монстру с гор не попала под хвост какая шлея и он не завалил камнями все их селение. А Тисса, пожертвовавшая ради них… ради него, Роя, свободой и честью, ублажает поганого зверя.

Рой приложился к горлышку и сделал большой глоток. Да, ублажает! Лежит на простынях, кусает губы от отвращения, а над нею, мерзко хохоча, стоит монстр. Вот он хватает ее за золотистые, как солнечные лучи, волосы, срывает с острого плеча сорочку… Рой поправил ставшие вдруг узкими штаны и сглотнул слюну.

Он спас бы ее! Освободил от насильника, вернулся в Предгорье героем, взял бы в жены… Обесчещенную? Да, даже такую! А что, разве он не хороший человек? Разве станет осуждать девицу за то, что чудовище над нею надругалось? Нет, он благородно примет и простит ее…

Рой нащупал скамью у забора и с кряхтением опустился на нее. Дома еще долго не стихала ругань, но наконец отец угомонился и захлопнул ставни. Да с таким грохотом, что соседи выглянули проверить, все ли живы. Рой блаженно вздохнул, наслаждаясь стрекотом цикад, а потом перевел взгляд чуть выше и гаркнул:

– Что уставились?!

Но горы, нависающие над крышами, ничего ему не ответили. Они и слушали-то вряд ли: что им бессильный крик какого-то пьянчуги? Зато ответили соседи:

– Спать иди, ирод!

– Рот закрой!

– Разорался!

– Хочу и смотрю!

Собаки согласно подгавкивали.

Горы в Предгорье было видать отовсюду. Они возвышались над зданиями, бросали тени на площадь, пронзали небо и заслоняли солнце. Чтобы преодолеть гряду, требовалось несколько дней, и в любой из них осерчавший Ветер мог устроить обвал, похоронив неудачливых путников. В Предгорье не было героя, способного освободить их из каменной тюрьмы. Лишь один нашелся пять лет назад, но и тому не повезло.

Куда бы ни пошел Рой, где бы ни пытался спрятаться, каменные пики напоминали о его позоре. О том, что Тисса где-то там, страдает и мечтает о спасении, а он не смог забрать ее. Был рядом, прикасался к ней, но не увел! Более того, не он ее, а она его защищала от монстра! И боги знают, как и чем выпрашивала потом милость!

Рой улегся на скамью, отвернувшись к забору. Становилось зябко, но вместо того, чтобы вернуться в дом, он поджал ноги и сунул меж них заледеневшие ладони.

– Чудом спасся, – пробормотал он, задремывая. – Кабы не был таким проворным… Не утек бы…

– Что, проворный, повезло тебе? – послышался сверху ядовитый смешок.

Не сразу сообразив, где сон, а где явь, парень подхватился и грохнулся наземь. Мужчина в широкополой шляпе, облокотившись о забор, с интересом наблюдал, как он встает, потирает ушибленное место и поднимает бутыль, пока из нее не вылилось все содержимое.

– Ты тут откуда? – отозвался Рой, сделав вид, что издевки в голосе знакомца не заметил.

Тот требовательно протянул руку и, получив сосуд с брагой, брезгливо отпил.

– Дрянь, – прокомментировал он пойло и только после этого уклончиво ответил: – Так, мимо проходил. Смотрю – ты живой. Не ожидал, не ожидал… Что, не заметил тебя Ветер? Или помиловал?

– Или побоялся вызов принять! – надулся Рой и попытался схватить приятеля за грудки. – Ты меня подставил! Сказал, по ходу для слуг можно незамеченным пройти! А я чудом спасся!

– Но спасся же, – равнодушно скривил губы приятель.

– Ты знал, что Ветер меня поймает! Нарочно на смерть отправил! А еще другом назвался!

Мужчина поправил шляпу, хотел было еще раз отпить вина, но передумал и вернул бутыль.

– Я же не говорил, что я твой друг, – заметил он. – Просто враг у нас один, а это почти то же самое. Смотри, – «не друг» кивнул на одну из гор, вершина которой едва заметно светилась в темноте. – Как думаешь, что это?

– Зарница, – не задумываясь ответил Рой. – Гроза наверняка.

– Нет, не гроза. Это Зеленая ночь, – со странной тоской произнес мужчина. – Праздник. Ветер танцует там, поет песни, пьет и тискает девок. Наверняка и твою девку тискает тоже. А может, дал кому другому позабавиться на время, если настроение хорошее. А ты, – он презрительно плюнул под ноги, – сидишь здесь в грязных штанах и утираешь сопли.

Рой поднес к губам горлышко бутылки, но пить не стал. Посмотрел на него, на подсвеченную странным сиянием вершину, на болтливого человека в шляпе… и отбросил бутыль подальше.

– А что я могу?! – вскрикнул он отчаянно. – Что?!

– Заткнуться! – порекомендовали с соседнего двора.

– Кто сказал? Иди сюда, ну-ка ходь сюда, повтори! – пригрозил здоровяк, и сосед сразу умолк.

Мужчина в широкополой шляпе задумчиво потеребил мочку уха, точно не знал, что ответить. Но даже простоватый Рой понял: знал, знал с самого начала, что предложить! Просто прикидывает, стоит ли с ним, с Роем, связываться.

– Ты, пожалуй, ничего не сможешь сделать, – нехотя признал он, а потом подался вперед и вкрадчивым шепотом добавил: – А вот вместе мы можем что-нибудь придумать. Ты ведь знаешь, что Ветер не бессмертен?

Колени сами собой присогнулись. Рою потребовалось усилие, чтобы выпрямить ноги.

– Нет, – растерянно признался он. – Я вообще мало о нем знаю. Никогда прежде не видел… Впервые встретил тогда, в поместье, и…

– И что? – подбодрил Шляпа.

– И… Мелковат он, – поразмыслив, выбрал слово Рой. – Помельче меня будет. Я думал, он… страшнее.

– Не видел, значит, – ухмыльнулся мужчина и неспешно стащил шляпу.

Он оказался старше, чем представлял Рой. Виски заметно посеребрила седина, и от этого казалось, что на черноволосой голове надет боевой шлем. Брови его постоянно находились в движении: скакали вверх-вниз, топорщились, сходились к переносице…

– Да его вообще мало кто видел! – оправдался Рой. – Чего на него смотреть? Да и ему чего показываться?

– И то верно. Чего ему показываться? Он держит вас в страхе и без этого. Вы сами себя достаточно пугаете. Так, может… Ветер не так уж и силен, как считается?

Рой переступил с ноги на ногу – вывихнутое колено нехорошо хрустнуло. Нет. Он точно знал, что Ветер силен достаточно! На себе испробовал! Но змеиный шепот продолжал соблазнять:

– Ведь может, к примеру, найтись кто-то, способный победить монстра?

– Угу, один уже, помнится, нашелся… Дочь сейчас расплачивается за него…

– У него не было меня, – обезоруживающе честно улыбнулся соратник. – И не было готовности стать героем. А ты готов, Рой? Спасешь Предгорье? Освободишь девушку? Ты готов стать героем?

Рой крепко задумался. Он все еще помнил, как дрожали плечи Тиссы, заклейменные меткой чудовища, когда он прикасался к ним. Так же хорошо он помнил, как больно падать на камни, когда ураган вышвыривает тебя из окна. Но Тиссу он помнил все-таки лучше.