– Наконец-то. Я уж было решил, что невеста не настолько дорога сынуле. Впрочем, зову метки сложно противостоять. Он и против воли явился бы.

«Против воли!» Уверена, у Полоха не было ни малейшего желания спускаться в Предгорье. К чему ему невеста-предательница, испугавшаяся, как только жених показал свое истинное лицо? К чему ему невеста, не умеющая летать? Он не хотел искать меня, лишь был вынужден. И теперь он в бешенстве.

Ветер гнул деревья и срывал черепицу с крыш; рвал занавески, мечущиеся в непритворенных ставнях, сбивал с дороги торопящихся людей. С истошным мяуканьем вдоль улицы пролетел кот. Уцепился когтями за ствол яблони, но не удержался и, кувыркнувшись, продолжил полет. Господин Ветер гневался. И только я знала, что гневался он именно на меня.

Полох не знал, что я исчезла не по своей воле. Невеста явилась к нему в непотребном виде и призналась, что собирается покинуть дом, где, сказать по правде, ей не причиняли ни малейшего вреда. Дом, где к ней отнеслись лучше, чем в родительском. Полох думал, что я попросту сбежала, забыв, что нас все еще связывает клеймо. И он найдет меня. Найдет и… только боги ведают, что сделает. Вот только в опасности была не я, а он.

– Тисса!!! – громыхнуло небо, и листья посыпались с веток шуршащим дождем.

Нет-нет-нет! Ему нельзя сюда! Пусть метка жжется, пусть мучает, но Полоху нужно быть как можно дальше! Он не отдаст свою жизнь, чтобы меня спасти, правда? Правда ведь?!

Старший Ветер потянулся и прошел к окну. Небрежно опустился на подоконник, любуясь творящимся сумасшествием.

– Я уж и забыл, как прекрасен мой дар, если ничем его не сдерживать. Надеюсь, сын не разрушит Предгорье прежде, чем до него доберусь я. Как думаешь, дорогая, он на это способен?

Не знаю, на что способен Полох, но свои способности я недооценивала. Их хватило и на то, чтобы тихонько встать, и на то, чтобы подкрасться к врагу.

Я прыгнула на него, не заботясь о том, что руки связаны. Если повезет, он выпадет из окна. Если сделает это достаточно неловко (помоги мне боги!) – свернет шею. Если не случится ни того, ни другого, я хотя бы буду знать, что не сидела в углу напуганной мышкой, разглядывая спину убийцы отца. Он перехватил меня, почти не поменяв позы.

– Ай-яй-яй! Какая непослушная девочка! Я пока не могу прикончить тебя, но, может, хотя бы хорошенько отшлепать? Как думаешь?

– Я оторву тебе голову. Сделаю это голыми руками!

– Вот этими руками? – уточнил он, натягивая удерживающую меня веревку. – Нет, так не пойдет. Придется научить тебя хорошим манерам.

Гад бросил меня на пол и, опустившись на одно колено, ухмыльнулся.

– Тисса! Выходи, любимая, я знаю, что ты здесь! – снова прокричал Полох.

Ветер всегда найдет свою невесту. Всегда… Я молилась, чтобы это оказалось неправдой, но слишком хорошо понимала, что заблуждаюсь. Значит, оставалось лишь одно: сделать так, чтобы Полоху некого было спасать. Я брыкнулась, что есть мочи ударяя похитителя пятками. Тот не удержался и с руганью завалился на спину.

– Поганая девка! А ну иди сюда!

Вскочил и ударил. Потом еще раз и еще. Бил по лицу, по животу – куда придется. А я не пыталась свернуться калачиком, защищаясь, нет! Я с мрачным торжеством думала, что Полоху не придется выбирать между моей жизнью и собственной. А мне – узнать, какое же страшное решение он примет. Полох был близко. Вихрем носился по улицам, ломая заборы и уничтожая посевы.

– Если ты не выйдешь, я похороню этот город под обвалами!

Полох пролетел совсем рядом… Но отцу уже не было до него дела. Вот с кем жили невесты Ветра – с истинным монстром, сила которого не в колдовстве, а в жестокости. С жадным до крови и власти, со звереющим от собственной безнаказанности. Глаза его выпучились и покраснели, в углах рта пузырилась слюна. Он бил меня не от злости. Он бил, потому что это приносило ему истинное наслаждение.

Когда комната поплыла перед взором, а я удовлетворенно выдохнула, случилось худшее, что могло: меня спасли. Рой ввалился в комнату, на ходу одной рукой неумело застегивая ножны, и представшая перед ним картина переменила весь мир.

– Ах ты гнида!

Он кинулся к нам, позабыв про меч, которым так и не приспособился пользоваться. Зато кулаки Рой пускал в дело мастерски. Он сбил Ветра с ног с силой, какая могла быть разве что у груженой телеги. А Ветер только и сказал:

– Пошел вон. Я позову, когда понадобишься.

– Тебе не жить, тварь!

Рой с размаху ударил. Наверняка противник мог увернуться. Мог, если бы только допустил кощунственную мысль, что его зверушка покажет зубы. Следующим движением Рой поднял меня. Как мог бережнее вытер слезы огромной лапищей.

– Ты в порядке?

– Нет! Нет, Рой, я не в порядке! Зачем ты влез?!

– Что значит зачем? Головой ударилась? Ты! – Я покачивалась, и друг привлек меня к груди, а на Ветра обвинительно наставил палец. – Ты обещал, что не обидишь…

Тот невозмутимо ощупал пострадавший подбородок.

– Друг мой, какие обиды? Тисса, девочка, разве ты обиделась?

– Чтоб ты сдох! – пожелала я. – Без обид.

– Н-не… – Рой задыхался от злости. – Не смей разговаривать с ней, понял?

– Понял-понял, – примирительно поднял руки мерзавец. – Не смог устоять. Наша Тисса такая сладенькая… Тебе ли не знать, что она сама напрашивается!

– Она моя, ясно?!

– Разумеется! Как только мы закончим дело, девка полностью достанется тебе!

– Так приступай уже, а не… – Рой кивнул на окно. – Он здесь.

Будто и так не ясно, кто спустился в город! Мусор и листва закручивались вихрями, деревья трещали, люди обеспокоенно звали домашних под крыши, которые тоже норовило сорвать ураганом. Кажется, Полох и правда собирался уничтожить Предгорье, если не получит меня.

– Замечательно! Значит, пора перейти к самой интересной части нашего сотрудничества.

– Рой, не слушай его! Он все врет!

– И это не отменяет того факта, что каждый получит то, чего хочет, – не стал отпираться Ветер. – Самое время спасти город от чудовища, не находишь? А то еще немного – и спасать будет нечего.

Рой обеспокоенно покосился на улицу. Действительно стоило торопиться: тучи сгустили воздух, с гор доносился грохот камней.

– Ну? Вперед, герой! Ты ведь на все готов, чтобы убить монстра?

Уверена, что тут другу знатно поплохело. Шутка ли: выйти один на один против монстра, который только утром играючи раскидал целый отряд! Но он сказал:

– Все будет хорошо, Тисса. Для тебя все будет хорошо, обещаю. – И хмуро кивнул врагу своего врага: – Что нужно делать?

– О, сущую безделицу! Мы выйдем на площадь, и там ты пригрозишь, что убьешь нашу маленькую заложницу.

– Что-о-о?! Ни за что на свете!

Рой спрятал меня за спину, а Ветер, чеканя шаг, приблизился:

– Видишь ли, в чем дело, мой дорогой друг. У тебя нет выбора. В противном случае этот поганец разрушит все, а девку заберет себе. Ты этого хочешь?

– Нет, но… Я не стану угрожать Тиссе! Придумай другой план!

Ветер обреченно вздохнул и наклонился, подтягивая сапог.

– Хорошо, будет по-другому. Пойдем.

Но, стоило Рою повернуться к выходу, вынул из-за голенища нож, а меня, чуть живую после побоев, поймал и прижал к себе. Острие уперлось в беззащитное горло.

– Новый план. Тиссе буду угрожать я. – Рой подался к нам, но Ветер остановил его. – Не-не-не, друг мой! Тиссе буду угрожать я, а вы оба, ты и Полох, будете меня слушать. Потому что я в отличие от вас, влюбленные малолетки, ее жизнью не дорожу. Конечно, я бы предпочел сам зарезать сыночка, но, так и быть, уступлю эту честь тебе. А теперь двигай на площадь, иначе…

Под лезвием проявилась полоска крови. Рой побледнел и, не произнося больше ни слова, покорно зашагал вперед. Через кухню, мимо сжавшейся в уголке мамы, на крыльцо. Спустился во двор и направился туда, где столбом стояла пыль. А Ветер поволок меня следом.

– Хорошая девочка, – похвалил он.

* * *

Пока мы двигались к площади, еще удавалось сохранять спокойствие. Но, увидев парящего над ней жениха, я потеряла рассудок. Полох завис над помостом, заставляя вспомнить тот день, когда спустился за невестой с небес. Руки его безостановочно рисовали невидимые узоры в воздухе, и тот, повинуясь приказу, закручивался смерчами и сносил все на своем пути. Отлетели ставни в ближайших домах, алыми всполохами расцветали то тут, то там сдернутые флаги, провалилась кровля рынка.

– Полох, беги! – заорала я что есть мочи, за что тут же получила ощутимый тычок кулаком в бок.

Но он услышал. Воздух замер вместе с господином гор. Флаги, обломки досок, листья и грязь – все осело, рухнуло и упало.

– Отец?!

– Трогательное воссоединение, – хмыкнул Ветер-старший. – Простишь, если не брошусь в твои объятия, сынок?

– Ты мертв, – произнес Полох с такой уверенностью, что покойнику следовало бы вернуться в первоначальное состояние хотя бы из вежливости.

– Урок на будущее: врагам стоит отрывать голову.

Меня передернуло от этого замечания, а Ветер продолжил:

– Я в порядке. Благодарю за беспокойство. Хотя похороны, признаться, могли бы быть и поторжественнее.

Полох медленно опустился на землю.

– Любимая, как ты? – тихо спросил он, благоразумно не делая резких движений: заметил нож у горла.

– Примерно так же, как и выгляжу, – не стала лукавить я. – Они хотят тебя убить.

– Не удивлен, – обезоруживающе улыбнулся жених, а потом перевел взгляд на отца. – Я принимаю вызов.

– О нет, – мерзавец вернул улыбку сыну, – о поединке речи не идет. Я собираюсь просто тебя зарезать. А ты, если дорожишь этой девкой, позволишь это.

– Нет! – воскликнула я. – Не позволит!

– Да, – мягко кивнул жених. – Позволю.

Кажется, в тот миг мое сердце перестало биться. Позволит… Умрет, чтобы спасти меня. Глупую, невыносимую, невозможную… Умрет. Из-за меня.

– Но для этого тебе придется выпустить мою невесту, – закончил Полох.

– Не придется. Ведь тогда ты вряд ли согласишься пожертвовать собой. Не беспокойся, у меня имеются вторые руки. Рой, мальчик мой, сделай милость: убей чудовище с гор. Иначе, – Ветер удобнее перехватил нож, – я убью девушку.

Рой шумно сглотнул слюну и нацелился острием меча в грудь Полоха.

– Серьезно? – приподнял бровь тот. – У этого заморыша нет ни единого шанса со мной справиться.

– Только если ты будешь сопротивляться. Но ты ведь не будешь?

– Полох, не смей! Я… я твоя невеста! Я запрещаю тебе!

– Невеста не жена, – усмехнулся он. – Прости, любимая.

Он раскинул руки в стороны и издевательски поторопил:

– Ну давай, герой. Если правда веришь, что этот изверг выполнит обещание.

Меч в руках у Роя задрожал, а Полох подлил масла в огонь:

– Знаешь, как он мучил жен день за днем? Пускал им кровь, избивал, запирал без еды и воды. Не потому, что хотел чего-то добиться. Ему просто нравилось.

Я присоединилась:

– Рой, пожалуйста, не надо. Нас трое, а он один. Что он нам сделает?

Но мучитель не дрогнул:

– Вам, может, и ничего. Но тебе я успею перерезать горло, маленькая упрямая дрянь. Рой, ну!

– Я не хочу…

– Не хочешь быть героем?

– Не хочу убивать…

По виску Полоха скатилась капля пота.

– Прости, Тисса, – шевельнул губами он. – Я не думал, что метка принесет тебе столько бед. Нужно было отпустить…

Нож вдруг перестал существовать. Как и тот, кто его держал, и Рой. Остались только я и Полох.

– Отпустить?

Раздавшийся над ухом смешок вернул происходящему краски:

– Какая очаровательная наивность! Ненаглядный не сказал тебе? Чтобы снять метку, достаточно ритуальной фразы.

Полох вздрогнул, но заставить отца замолчать был не в силах.

– Ты знал? – безнадежно спросила я. – Полох, ты знал, как разорвать связь?

– Не с самого начала… – признался он. – Узнал от ши.

– Так ты врал мне?!

Конечно, он врал! Разве я заслужила правду? Глупая наивная девчонка! Он использовал меня так же, как и все остальные. Как жители Предгорья. Как мама.

– Я… не мог отпустить тебя.

– Почему?!

Он посмотрел мне в глаза. И этот взгляд разлился по телу огнем в разы сильнее того, которым жгла метка невесты.

– Потому что полюбил.

«Ты невеста Ветра, Тисса. Смирись».

– И как долго… ты собирался… врать?

Полох отвел взгляд. Он говорил тихо-тихо:

– Ты была бы счастлива со мной…

– Ну разве не прелестно? – влез старший Ветер. – Держать возлюбленную невесту взаперти до конца ее дней! Нет, ты все-таки мой мальчик! Ведь примерно то же самое я сделал с твоей матерью.

– Не смей говорить о моей матери!

Полох бросился к нам со скоростью молнии, но и противник был не промах: развернулся вместе со мной в охапке к Рою.

– Видишь, он нападает! Защити нас!

Сменив направление, Полох бросился на Роя, а не на отца. Ступня в мягком сапоге врезалась в грудь, Рой завалился на спину, но тут же вскочил, отмахнулся мечом и кинулся в атаку.

– Он заберет твою женщину! Уничтожит весь город! – стращал злодей.

Полох снова сбил Роя. Треск, крик и свист клинка – все слилось в единое целое.

– Плевать я хотел на ваш город! Я заберу Тиссу и уйду!

– Слышал? Он ни за что не позволит, чтобы она досталась тебе! Убей! Убей! Убей же!

Я кусалась и царапалась, лезвие задевало кожу, но боли не было, одна только злость.

– Рой, прекрати! Ты же мой друг!

Сражайся Полох в полную силу, у Роя не было бы и шанса. Но Полох не дрался, лишь тянул время. Удачно извернувшись, Рой саданул его крестовиной меча, и мы с женихом вскрикнули одновременно. Полох упал, осоловело мотая головой, Рой занес оружие для удара… А я отчаянно завопила:

– Я никогда тебя не любила!

Так и не опущенный меч замер, и я, вдохновленная, продолжила:

– Я презирала тебя, Рой! Использовала как собачонку! Я…

– Молчать! – Ветер накрыл мой рот ладонью, но поздно.

Рой направил острие в мою сторону.

– Тогда я убью обоих, – просветлел вдруг он. – Я любил тебя, Тисса.

Горячее дыхание над ухом стало жарче, нетерпеливее.

– Сперва мальчишку!

Рой шагнул к нам. Полох отчаянно взмахнул рукой, надеясь отбросить его, но предгорский силач устоял. Этот единственный и самый важный удар он сумеет нанести.

– Не тронь ее!

Клинок с трудом вошел в плоть. Чудовищный чавкающий звук, растерянный вздох… Стальные объятия разомкнулись – вот сейчас упаду! Придет боль, а из вспоротого живота польется… В памяти всплыла алая вышивка свадебного платья.

– Враг моего врага – друг, помнишь? – выдохнул Ветер.

– Помню. Но ты не говорил, что ты мой друг, – прохрипел Рой.

Нечто тяжелое упало на землю – не иначе мешок картошки уронили. Больше покойник не издал ни звука.

Я опустила взгляд: лезвие прижалось к боку. Оно клеймило кожу потусторонним холодом, но не моя кровь его испачкала. Меч прошел рядом с ребрами, но вонзился в того, кто стоял позади. И это его, Ветра, труп заливал рудой помост. Больше не оживет. Рой замер близко-близко, все не решаясь выпустить из стиснутой ладони рукоять.

– Рой?

Что-то было в нем. Что-то доселе невиданное. Он улыбался, словно где-то впереди рассмотрел нечто, что давно искал.

– Не вышло из меня героя… – усмехнулся друг, а на его рубашке расцвело алое пятно.

Нож Ветра все-таки не остался без дела. В последний миг он выбрал себе цель и вспорол шею возле ключицы защитника Предгорья. Рой покачнулся. Вперед, назад… Точно никак не мог решить, куда падать, и наконец завалился на меня.

Полох подоспел как раз вовремя, чтобы не дать ему меня придавить. Подхватил кинжал отца, разрезал стягивающие мои руки веревки. Едва освободившись, я уложила голову раненого на колени. Неумело прижала крошечный смертоносный порез, из которого, пульсируя, вытекала жизнь. Пшеничные кудри прилипли к мокрому лбу. Я убрала их, хотя и понимала, что никому это уже не нужно.

– Рой! Рой, держись! Все хорошо… Все будет хорошо, слышишь?

Полох накрыл мою руку своей, куда более уверенно зажимая рану.

– Боюсь, уже не будет, любимая…

– Нет! Нет, не говори так! Рой, ну ты же не собираешься умирать?! Рой, не вздумай!

Друг с трудом растянул бледные губы:

– Конечно, не собираюсь…

– Рой, пожалуйста…

Слезы капали на его щеки, и было уже не разобрать, кто из нас двоих плачет. Ярко-алая лужа на помосте росла, еще немного – и станет достаточно большой, чтобы ее приметила Дарящая Покой. Рой опустил веки, и я испугалась, что он сделал это в последний раз. Но парень собрался с силами для прощания:

– Он убил Лерия. Лерий был мне… что батька. Мне жаль… что не узнал мерзавца. А теперь… – Воздух с трудом пробирался в его грудь, а паузы между словами делались длиннее. – Теперь я сделал хоть что-то хорошее.

– Ты сделал очень много хорошего… – Пальцы были красными и липкими, но я не обращала на это внимания, успокаивающе гладила друга по волосам. – Ты спас меня…

– Я тебя чуть не убил… Я… знаешь… я ведь хотел… хотел убить тебя. Прости, Тисса.

– Но ты не сделал этого! Ты спас Предгорье, поборол злодея, ты… Рой? Рой! Ты стал героем! Как и мечтал в детстве! – Я легонько пихнула его. Раз, другой. Затем отчаянно потрясла. – Рой!

Полох обнял меня: зажимать рану больше не имело смысла.

– Он не слышит тебя, любимая.

– Нет, неправда! Он сейчас… Сейчас…

Но Рой не открыл глаз. Не веселиться ему на ярмарках, не развлекать девок, играючи поднимая сразу четверых, не мечтать о славе и почете. Я все смотрела на него. Хотела отвернуться, прикрыть мертвенно-бледное лицо тряпицей, но не могла пошевелиться. Только где-то далеко-далеко утешающе шептал Полох:

– Мне жаль, любимая. Мне правда очень жаль. Если бы я мог что-то исправить… – Он стиснул меня в отчаянной попытке удержать. А потом решился. – Ши-анха шаалм диаре. Я отпускаю тебя. Прости, что не нашел в себе сил сделать это раньше.

Это мог понять лишь тот, кто после раскаленной бани нырял в ледяную прорубь. Жар клейма обрученных сменился холодом, а потом нутро вскипело и… Я всем телом ощущала натяжение струны под сердцем. Она дребезжала от напряжения, держалась из последних сил, а потом… лопнула. Так легко и дурно стало! Оковы наконец разомкнулись.

Горы пошевелились. Грохотнул гром, посыпались к подножиям валуны, превращаясь в каменное крошево. А на вершине Звездного пика, словно огромный нарыв, созрела иссиня-черная туча. Связь разрушилась. Метка невесты исчезла. Больше нас с Полохом ничто не связывало.

– Что ты наделал?

– То, что стоило сделать еще у ши. Но я слишком боялся тебя потерять.

Он подался вперед, но замер, не коснувшись губами моего виска: больше не жених, он не имел права на поцелуй. Я вцепилась в его рукав.

– Прости меня… – Несчастный, одинокий, нелюбимый мальчик, впервые встретивший ту, кто проявил к нему немного нежности. Конечно, он не хотел отпускать меня! – Я не пыталась сбежать, не хотела обидеть!

– Я знаю. Прощай… любимая.

Он порывисто поднялся. Каждый шаг давался с трудом, точно хотелось развернуться и бежать совсем в другую сторону, но он двигался прочь. Вышел на открытое место, слегка согнул колени и… не взлетел. Полох вытянул руки вдоль тела, но снова остался стоять. Магия больше не поднимала его в небо. Ветер недоуменно переступил с ноги на ногу. Уйти красиво не получилось.

– Что произошло?

Бывший жених оглянулся, точно я могла знать ответ.

– Может… Может, вместе с твоим отцом исчезло и колдовство?

Хотелось разделить с ним нечаянную радость или утешить. Хоть что-то, но сделать, чтобы он не озирался так беспомощно, как оставшийся один в чужом городе мальчишка.

– Если я не могу летать, – он повел рукой, надеясь сдвинуть с места валяющиеся окрест щепки, – у меня не осталось совсем ничего.

Возможно, оно и к лучшему? Сила Ветра никому не принесла радости, лишь сеяла ненависть и смерть. Но прежде чем я заговорила об этом, раздался вой, напоминающий звериный:

– Тисса!

В бегущей к площади женщине, раскрасневшейся, задыхающейся с непривычки, я с ужасом разглядела мать. Она же разглядела багровую лужу и меня, зареванную и разукрашенную кровью.

– Тисса, доченька! Милая! – Мама словно на невидимую стену налетела. Не удержавшись, рухнула после бега на колени. Наконец осознала, что кровь не моя, и подползла ближе. – Доченька! Живая! Прости, прости меня, дуру! Они сказали, что ты рассудком помутилась, что все сделают сами… А я… я… Прости меня, Тисса! Прости, родная!

Когда умер папа, она не плакала. Стояла с непроницаемым лицом, не позволяя себе ни кричать, ни лить слезы. Лишь позже ночами из спальни доносились сдавленные всхлипывания. А вот теперь Ара плакала. Плакала горько и честно.

– Мама…

Она схватила меня за измазанные кровью руки и принялась их целовать, судорожно шепча:

– Я все сделала неправильно! Все-все! Нужно было спрятать, когда тебе удалось сбежать от господина, нужно было вовсе ему не отдавать… Слишком поздно я поняла, кого впустила в дом… Рой… Он клялся, что спасет тебя… Это он виноват, он привел этого… Я дура, дура! Прости, родная! Век перед тобою буду виниться! Никогда не отпущу больше!

Я молча наблюдала за ней и все ждала, когда в груди потеплеет и захочется кинуться матери на шею. Но не хотелось. К несчастью, наблюдала не только я. За плачущей Арой, за дракой, за Ветром, уничтожающим Предгорье, зорко следили десятки глаз. Далеко не все предгорцы попрятались по домам. Некоторые успели лишь нырнуть под осыпающуюся крышу рынка. А когда опасность миновала, наконец выбрались из укрытия. Нашу погибель принес ребенок. Светловолосый мальчишка с курносым носом и веснушками меньше всего походил на предвестника смерти. Но именно он ткнул в Полоха пальцем и прокричал:

– А у Ветра-то больше нету колдунства!

Возможно, если бы не он, в суете про Полоха забыли бы вовсе. Наверняка иные опознали бы одного из покойников как господина Ветра, на том и закончился бы век правления хозяина гор. Но теперь все взгляды обратились к наследнику. Ведь именно он управлял бурей и грозил уничтожить город, если не найдет невесту. И теперь он был беззащитен.

– Бей Ветра! – заверещала толпа.

Люди, десятилетиями жившие в страхе, сорвались с мест.

– Стойте! – закричала я, указывая на мертвеца – Это он, он Ветер! Он обманывал вас и прятался на виду!

Но если кто и бросил походя взгляд на лежавшего в крови мужчину, то предпочел не вдумываться в слова. Я рванулась к Полоху.

– Тисса, доченька!

– Мама, пусти!

Но она вцепилась в запястья с немыслимой силой:

– Не пущу! Я была плохой матерью, не защитила тебя, когда должна была! Не отпущу тебя больше! Останься со мной, милая!

Полох не мог сбежать или ответить предгорцам магией, но и сдаваться не собирался. Он увернулся от одного, кувыркнулся, избегая столкновения с другим; поднырнул под мощную руку кузнеца, заставив того нанести удар ни в чем не повинному усмарю. Он сражался, как танцевал. Легко и непринужденно, изгибаясь и проворачиваясь. Один на один он победил бы любого. Но против Полоха был целый город.

– Мама, останови их! Полох ни в чем не виноват! – Я едва заставила ее посмотреть на покойного Ветра. – Вспомни! Это он убил папу. Это и есть Ветер, и он мертв! Он обманул всех вас! Полох – его сын!

Больше Ветер не прятался под широкополой шляпой, и мама понимала, кого впустила в дом. Но когда она меня слушала?

– Ну и пусть! Мы прервем их поганый род, и тебя у меня больше никто не посмеет забрать! Я люблю тебя, милая! Я никому тебя…

Я вырвала руки:

– Может быть, когда-то ты и была способна на любовь. Может быть, когда-то даже снова этому научишься. Но не сейчас. Ты не имеешь ни малейшего понятия о любви.

– А ты?! Ты разве имеешь, глупая девчонка?! Я пытаюсь спасти тебя!

– Я? – Я выпрямилась и посмотрела на мужчину, принимающего последний бой. Господина Ветра. Полоха. Хмеля. Жениха. Да не все ли равно, как его называть? – Думаю, что имею. Разойдитесь! – Мой голос прозвучал грохотом горы.

Те, кто стоял ближе, испуганно вздрогнули. Иные предпочли последовать совету: все равно пробиться туда, где кипело настоящее сражение, не получалось. Но большинство продолжали драку.

– Я сказала, стойте!

На крик отозвался гром, а Звездный пик пошевелился, вспарывая брюхо черной тучи. Но жаждущих крови людей уже не образумить. Полох бился там, в центре площади. По сравнению с тем же кузнецом или крепким мельником он был почти болезненно худ, но зато изящен и отчаянно смел. Но даже безумие сражения не может дать одному силы противостоять сотне. А вот любовь – может.

Крошечная искра вспыхнула между лопатками. Она пустила корни, раскрыла листья и поползла лозой к кончикам пальцев. Магия наполнила все мое существо. Она распирала изнутри, рвалась наружу. Ее стало так много, что невозможно было устоять на земле… и мои ступни оторвались от нее.

– Я СКАЗАЛА, ПРОЧЬ!!!

Вихрь зародился в ладонях. Вспорхнул с них маленькой птичкой и развернул крылья. Пронесся через площадь, сбивая людей с ног, расчистил дорогу между мной и женихом. И я пошла… нет, полетела по этому пути, не глядя по сторонам. Видя только широко распахнутые от удивления глаза Полоха. Подлетела. Протянула руки.

– Это невозможно, – прошептал он.

– Невозможно, – согласилась я.

Но это происходило. Оторопь предгорцев быстро прошла. Они набросились на нас волной ненависти.

– Бей подстилку Ветра! Она такая же, как он! Монстр проклял нашу Тиссу!

Мама пихалась локтями, пытаясь вразумить некогда добрых соседей:

– Это же Тисса! Вы что делаете?! Это Тисса! Остановитесь!

Но, видно, чтобы тебя расслышали на земле, воистину нужно подняться в небо.

– Лучше бы тебе спасаться, любимая.

– Вот еще! – фыркнула я, вставая рядом с женихом плечо к плечу.

Рядом с ним я готова бороться не только с целым городом, но и со всем миром. И плевать, кто победит, если мы вместе. Сумею ли я в действительности убить? Да еще и там, где сама выросла, тех, кого знала с младенчества? Навряд ли. И огороди боги каждого от подобного решения! Но на сей раз решение приняли за меня.

Молния разрезала воздух и огненной стрелой ударила в центр площади. Грома за нею не последовало. Нападавшие отпрянули, трое бросили оружие, четверо начали истово молиться.

Горы взяли слово. Небо потемнело: его целиком заполнила налившаяся на вершине Звездного пика туча. Город накрыла благословенная тишина. Не скулила собака, прятавшаяся от грозы под крыльцом, не скрипели давно не смазанные петли дверей, не голосили люди.

В этой тишине поднебесье разорвала еще одна молния, на мгновение осветив покрытую мраком площадь. И стали видны существа, окружившие столпившихся у помоста людей. Некоторые, низкорослые и неуклюжие, походили на груды камней; иные словно сотканы изо льда и снега; и ши – помесь растения и человека – тоже стояли среди них.

Еще одна молния, так и не аукнувшася громом, показала, как жрица ши медленно и неотвратимо двигается через толпу. Никто не рискнул преградить ей дорогу. Она подошла к нам и негромко произнесла:

– Слушайте.

Язык был нашим. А может, и нет. Может, язык ши вдруг всплыл в памяти тех, кто внимал ему. Так или иначе, но предгорцы слушали. Слышал даже тот, кто попытался в страхе закрыть уши. Голос жрицы достигал самого глубокого подвала и самой древней старухи, не способной встать с постели и потому оставшейся дома. Очередная молния, длинная и яркая, озарила суровое лицо с трепещущими на нем листьями. И снова гром не отозвался на вспышку.

– Когда-то очень давно народ ши был един. Мы жили в мире, и магия была частью этого мира. Но потом появилось зло. Оно пустило корни в сердца наших людей, и магия начала исчезать. Решение, принятое нами, было тяжелым. Пришлось разделить семьи, отнять детей у родителей, разлучить любимых. Все это мы сделали, чтобы уберечь тех, в ком осталась искра, от тех, в ком она погасла. Мы, носители магии, ушли в горы. Мы поселились на Звездном пике и отгородились от низины стражем.

Полох саркастично хмыкнул – он-то участи стража успел хлебнуть сполна. Но когда жрица на него шикнула, очень правдоподобно изобразил раскаяние и жестами показал, что держит рот на замке. Ши долго не решалась продолжить речь. Видно, непросто давались ей заготовленные слова. Но, оглядев присутствующих, все же набралась духу.

– Но мы ошиблись, – с торжественной горечью признала она. – Добро невозможно без зла, как и зло не существует без добра. Отгородившись от тех, кого считали недостойными, мы не только обрекли их на медленную гибель, но и сами зачахли. Нельзя разделять единое целое. И доказательством тому стала искра магии, зародившаяся в самом сердце тьмы.

– Так вот ты кто, – обнял меня Полох. – Искра в сердце тьмы.

Жрица подошла ко мне и матерински погладила по щеке:

– Спустя столетия народ ши должен снова стать единым. Ты показала нам это, девочка.

Закончила она тихо. Я и то едва сумела разобрать, не говоря уже о прочих:

– Быть может, тогда каждый из нас сумеет стать лучше.

В легендах пишут, что такие речи принимают с ликованием. На деле же все пребывали в растерянности. Еще долго речь жрицы передавалась из уст в уста, обсуждалась и перевиралась. К счастью, сама ши была рядом, чтобы пресечь зарождающиеся споры.

Но у нас с Полохом не было желания воочию следить за тем, как воспримут предгорцы новость о волшебных предках и добром ли встретят новых братьев. Предгорье успело опостылеть обоим.

– Жаль, что нам так и не довелось полетать вместе. Что же, у тебя хватит силенок меня поднять? – съехидничал жених.

– Если уроню, не жалуйся! – серьезно предупредила я.

– То есть как это не жалуйся? Я потерял магию. Жалобы – все, что у меня осталось!

В нашу шуточную перепалку встряла ши. Она потрепала Полоха по волосам и, подумав, вытащила у него из уха сережку-коготь.

– Почему же ты потерял магию, Ветер? Разве тебя мучает что-то еще?

– Мучает?

– «Отпусти», – мягко напомнила жрица. – Я советовала тебе отпустить.

– Да. Отпустить невесту…

Листья недовольно зашуршали. Жрица поймала мой взгляд и сочувственно качнула головой:

– Право, мужчины всегда непонятливы, к какому бы народу они ни принадлежали. Ты спрашивал меня, как освободиться, мой мальчик. Попросил не говорить загадками. И я сказала тебе всю правду. Милый глупый сторожевой пес… Ты никогда не сидел на привязи. Ты выдумал ее.

– Неправда! – обиженно вскинулся Полох. – Я пытался улететь прочь от проклятых гор, они держали меня!

– Они? Или что-то иное?

Его тонкие губы привычно ядовито искривились: вот-вот выдаст какую-то колкость… Но вдруг Ветер просветлел:

– Я ненавидел себя. За то, что не уберег мать. За то, что убил отца. За то, что не нашел в себе сил отпустить… – Он крепче сжал мою руку. – Выходит, меня держало чувство вины?

– Выходит, так.

Полох недоверчиво усмехнулся и пробормотал:

– Выходит, он тоже о чем-то жалел… Значит, я могу уйти? Просто уйти? Вам больше не нужен страж, а горам пленник? – спросил он громче.

– Можешь уйти. Но, пожалуй, удобнее улететь.

– Улететь? Я больше не могу. Когда исчез поводок…

– То исчез только поводок, – нетерпеливо перебила ши. – Твой дар на месте. Просто он стал немного… иным. И придется заново учиться им пользоваться.

Полох наморщил лоб, а потом вдруг по-мальчишески задорно улыбнулся и опустился на одно колено.

– Что ж, любимая, так просто тебе от меня не отделаться. Станешь моей… – он многозначительно понизил голос и закончил с придыханием: – Учительницей?