Полет давался легко, как дыхание. Словно последние пять лет я провела не взаперти под материным надзором, а в небе, проворачиваясь вниз головой, кувыркаясь и ввинчиваясь в облака. Рукава платья развевались крыльями, трепетали на ветру, а холодный воздух бодрил поцелуями. Я нырнула в наплывшую на солнце тучу, растрепала усыпанные бисером капель волосы и, раскинув руки, снова устремилась вниз, прямо к вершинам гор, угрожающе сверкающим снежными шапками. Забрала в сторону, огибая Звездный пик, приветливо помахала ледяному великану, отлеживающему бока. Тот медлительно повернулся, но, пока поднял ладонь, я была уже далеко.

Полох обещал снова связать меня меткой, если буду улетать без него. Правильно делал, наверное: опьяненная восторгом, я забывала о времени и возвращалась домой, лишь когда одежда промерзала насквозь. Думаю, он просто ревновал. Меня к полетам или полеты ко мне… Бывший господин вынужденно осваивал навык вновь. Получалось плохо, ведь прежде Ветер управлял воздушными потоками, а теперь приходилось доверяться магии как другу.

Вот и сегодня я сбежала полетать сразу же, как Полох отправился в Предгорье. Он спускался туда все чаще и таинственно умалчивал о цели визитов. Никто, включая Рею, не мог отговорить его от этих вылазок. Хотя последняя и грозилась отхлестать хворостиной.

– Чего мне бояться? – отвечал ей Полох. – Предгорье под присмотром ши. И знаешь, действительно кажется, что горожане подобрели после того, как народ снова стал един. Глядишь, к нашему возвращению вы с Лайко тоже спуститесь в низину…

– Чаго я там не видала? – недовольно поджимала губы Рея. – Тьху!

Я с трудом сдержала улыбку, вспоминая, как заботливая старушка командовала нами при восстановлении особняка. Ей только дай плетку – чисто надсмотрщик! Впрочем, Рея справлялась и без плети, одним веником. Вчера я хорошенько получила им пониже спины, когда горничная поймала меня на улице без плаща. И сегодня получу, если не удастся вернуться незамеченной.

Но, опускаясь к террасе, я поняла: не удастся. Рея с грозным видом бродила вдоль перил, сердито обрывая потихоньку увядающие листья вьюнка. К груди она прижимала теплый меховой плащ, который я так и не удосужилась накинуть: летать в нем сущее наказание!

– Горюшко! – возопила старушка, едва меня завидев. – Застудишси!

– Наоборот, жарко!

Оправданий она не слушала. Цепко поймала за подол, подтянула, заставив опуститься на террасу, и укутала накидкой – один нос снаружи остался.

– Ну шо за не́слухи? – завела старушка знакомую песнь, заталкивая меня в спальню. – Талдычишь им, талдычишь, а оне усе свое… Хде ж ето видано, шобы молодежь стариков бросала?.. Да к самым холодам… Хто так делаить?!

Бросить стариков мы пытались который день: укладывали вещи в сундуки, заполняли дорожные сумки, но, стоило отвернуться, Рея сноровисто разбирала их, еще и прятала добро так, что не найти. Оно и понятно. Едва жизнь наладилась, а любимые детушки за порог. Ишь, мир им посмотреть захотелось!

– Баба Рея, мы же не навсегда!

Но она знай ругалась:

– Чуяло мое серденько, чуяло! Не жди от табя добра, горюшко! Забрала мою дитятку из дому! А я ж и яго, и ягойного батьку во таких во махоньких на коленках держала!

– Не надо про… – Я осеклась, да Рея и сама прикусила язык.

Мертвый Ветер принес такие беды, какие не забываются ни спустя дни, ни спустя годы. Но старая горничная помнила не только их.

– Он был мне как сын. Ты бы позволила умереть сыну?

Я не ответила. Потому что мы обе знали ответ. Сухие губы задрожали. Штурмующие особняк мужики не напугали Рею, а я смогла.

– Полох ня узнаить?

– Узнает, – жестко ответила я. – Когда-нибудь. Но не от меня.

Рея шмыгнула носом. Раз, другой… И наконец, сдавшись подступающим рыданиям, обняла меня.

– Нет-нет-нет! Баба Рея, только не плачь! – Ладно сварливая ругань, ладно причитания, но как только по морщинистым щекам потекли настоящие слезы, я готова была на веки вечные остаться в особняке и не высовываться даже на самую короткую прогулку. И лишь одно спасло меня от этой участи. – А чем это пахнет?

Рея мигом утешилась и ощерилась:

– А шо табе опять не так? Шо, бабушка уже и узелок в дорогу собрать не моги? Полох-то нябось сам сабе не сготовит, да и ты не лучше! Видала я, как ты оладьи стряпаешь – не чета моим!

– Не чета, – ошалело согласилась я.

А сама подозрительно присмотрелась к сундуку, что мы приготовили в дорогу. Рея невзначай заступила его.

– Ну, шо ты, шо?

И тогда-то все стало ясно. Смирившись, что удержать детушек не получится, старая горничная выбрала иную тактику – закормить их до смерти. Угощения на завтрак, обед и ужин были так жирны и сытны, что вставать из-за стола становилось решительно невозможно, но этим дело не ограничилось.

Ведомая запахом, я распахнула сундук и обнаружила в нем бережно завернутые в мое платье пироги. В книгах Полоха застенчиво прятались кольца колбасы, а вместо ненужных, по разумению Реи, сменных сапог пристроился окорок.

– Куда нам столько?! – ужаснулась я.

– Шо не съедите, то понадку… в смысле, птичкам скормите, – безапелляционно заявила старушка. – Все лучше, чем оголодать. Вы у мене и без того тош-шие – страх! И ладно ышо Полох, но ты-то, ты как?! Наедай, горюшко! Наедай бока! Как иначе-то женщине? Женщине надобно крепкой быть, шобы разом семерых родить, восьмерых выкормить!

Я достала и тоскливо надкусила верхний пирожок. Признаться, нам с Полохом далеко было не то что до семерых и восьмерых. Бывший жених вовсе не пускал меня в спальню, отшучиваясь, мол, теперь я ему не невеста, так что нечего развратничать. Но Рея приняла это за свою победу и похвалила:

– Во-во! Кушай, горюшко! От моей стряпни сплошь польза: здоровенькая будешь, крепенькая! Авось и ума прибавится. Должон же он хоть у одного из вас быть, ум-то…

И надо же было Полоху войти именно на этих словах! Запыхавшийся, румяный, он улыбался по-мальчишески хитро и задорно.

– Тисса, и ты здесь? Хорошо.

Небрежно скинул на кровать сюртук и тихонько звякнувший сверток сукна, чмокнул старушку в морщинистую щеку.

– А я вот пирожков свежих напекла, – зачастила Рея. – Отведайте, господин!

– Какой я тебе теперь господин? Это Тисса госпожа гор. Она получше меня летает.

– А коли не господин, – тут же нашлась горничная, – то слухай, шо старшие советуют! Неча вам к осени уезжать! Може, по весне… Или летом… А там, глядишь, и вовсе не понадобится…

Будь ее воля, старушка привязала бы нас веревочками к юбке. С ее точки зрения, поводок Ветра был не так уж и плох. Кабы он еще и от дома далеко не позволял отходить без присмотра, то совсем хорошо. Но что уж… Птенцы выросли, в клетке их не удержать. Остается лишь надеяться, что в гости как-нибудь залетят.

– Это пирожками твоими так пахнет? – перебил Полох. – Давай сюда. Что, и все, что ли? Маловато…

Рея мигом повелась на хитрость. Подскочила, точно ее укололи шилом в ягодицу.

– А я сейчас! Скоренько! В кухне еще есть, я мигом! – и стрелой выскочила из спальни.

Ветер заговорщически подмигнул мне и выдвинул нижний ящик стола. Достал нож, в котором я узнала тот самый, заготовленный для брачного ритуала, и подал рукоятью вперед.

– Это зачем?

– Пригодится, – усмехнулся он и потянул меня на террасу, не забыв прихватить сверток с кровати. – Вдруг я ляпну что-то такое, что тебе захочется снова его использовать?

– Ты постоянно ляпаешь такое, что мне его хочется использовать.

Но Полох отчего-то не ответил на колкость. Зажав под мышкой сверток, он уперся ладонями в перила – собирался с духом. И как же красив был в этот миг! Растерянный, смущенный… Ветер беспокойно трепал волосы, а кожа на скулах натянулась от напряжения. Но вместе с тем от бывшего хозяина гор исходила невыразимая решительность и сила. Хотелось прильнуть к нему, отдаться каждой искрой души. Но когда я уже шагнула вперед, Полох резко выдохнул и развернулся ко мне.

– Это неправильно, – заявил он и неудержимо покраснел.

– Что неправильно?

– Неправильно отправляться в путешествие… так.

Я аж испугалась: передумал! Послушался Рею, решил остаться в привычных местах… И конечно, я останусь с ним, так и не узнав, что там, за горной цепью.

– Полох…

– Неправильно отправляться в путь, когда мы друг другу никто.

Он развернул суконный конверт. На мягкой зеленой ткани величественно сверкали свадебные браслеты. Да не просто браслеты! Казалось, золотые ветви сейчас затрепещут на ветру, а листья зазвенят под дождем. Узор на свадебных наручах в точности повторял рисунок пропавших помолвочных меток.

Так вот для чего Полох снова и снова спускался в Предгорье! Только переселившиеся туда ши могли создать подобное чудо! Когда Полох вновь заговорил, голос его ощутимо осип:

– Вот если мы станем друг другу мужем и женой… Но, – он нервно усмехнулся, – если ты предпочтешь пырнуть меня ножом, как при первой встрече…

Я не дала ему закончить. Бросилась на шею, отчего Полох едва не выронил браслеты. А он, оторвав от земли, закружил меня в объятиях. И не нужен был никакой дар, чтобы ощутить в тот миг, как ветер наполняет крылья.