Баба Рея была очень довольна собой. Конечно, для пущей уверенности она предпочла бы лично приволочь деток за уши в одну комнату и свечку поде… Кхм… удостовериться, что те поладили. Но и так вроде все сложилось неплохо.

Полох, которого она с младенчества лелеяла как родного, заменив погибшую мать, никогда не отличался смирным нравом. Ну так и девица, попавшаяся ему по нелепой случайности, не лыком шита: Рея сразу углядела, что горюшко не кроткого нрава и от своего не отступится. Самое оно, чтобы коса нашла на камень!

– Охо-хо-хо-хо… – неодобрительно покачала головой старушка, заглянув в спальню хозяина. – Учишь их, учишь!

Она было схватилась за поясницу, показывая, как тяжко нагибаться за валяющимися на полу книгами, но вспомнила, что господин с невестой улетели еще вчера, а значит, никто не оценит ее страданий. Поэтому выпрямилась и, как молоденькая, вспрыгнула на обитый бархатом стул, чтобы смахнуть пыль с верхних полок. Ей еще предстояло застелить кровать и унести чашки из-под кофе, которые малец, по обыкновению, вечно забывал на столе. Сколько раз Рея пыталась отучить его от пагубной привычки, но снова и снова выметала из-под кровати припрятанную грязную посуду и крошки от бутербродов: Полох сызмальства допоздна читал и заедал сказки украденными из кухни лакомствами. Дав себе зарок устроить грозному господину хорошую трепку, она собрала мусор и отправилась на кухню.

Еще из столовой она услышала подозрительный звон. Насколько Рее было известно, крышки с котелков не склонны соскакивать сами собой, а значит, к томящемуся на очаге вареву, пробуждающему страсть, кто-то подобрался. По пути вооружившись половником на длинной ручке, она на цыпочках подкралась к суетящемуся у котелка человеку. Тот не заметил ее – слух был уже не такой острый, как в былые времена, – и продолжил шурудить в зелье куском булки.

– Ах ты ж, старый пень! – замахнулась старушка.

Лайко аж присел от неожиданности. Потом резво развернулся, запихивая в рот горбушку, и заверил:

– А я хляжу – чайгой-то тута без присмотра… Надобно ж присмотреть, шо яно? Пригорить!

– Я табе пригорю! – Половник грозно взвился над теменем старика и с гулом опустился бы, но Лайко с несвойственной возрасту резвостью порскнул в сторону. – Я табе ща так пригорю! Сказано: деткам готовится! А ты куды лезешь, хрыч?!

– Та я токмо отпробывать! Ну́ как кислое? Сахару, кстати, надо добавить!

– Я табе ща добавлю! Ща так подслащу – мало не покажется!

Она натянула рукав на ладонь и сдернула котелок с огня, одновременно грозно наставляя разящий половник на Лайко.

Вряд ли дело закончилось бы без членовредительства: Рея была на диво строга, когда дело касалось зельеварения. Впрочем, как и во всех остальных случаях. Но разборку прервал новый звук. Звук, которому не полагалось разноситься по пустым коридорам особняка.

– Хтой-то стучить? – опешил Лайко.

Но нет, то был не стук! Стучат – это деликатно костяшками пальцев или нарочно привешенной у входа колотушкой. В этот же раз отчетливо грохотали. Да так, что казалось, стены крепкого каменного дома вот-вот рухнут. Рея прижала к себе половник, как самое ценное, что осталось в мире.

– Старый ты гриб! – прошептала она, осеняя защитным знамением почему-то повидло, а не себя. – Ты ход для слуг заделал али как?

Стоило Полоху выйти за порог, управление особняком приняла на себя горничная. Не то чтобы в остальное время главным считался кто-то иной, но все ж при Ветре она делала вид, что слушается. А потому строго наказала Лайко заколотить подвальный лаз только вчера, когда Полох отправился в путешествие.

– Обижаешь, ладушка! – выпятил впалую грудь Лайко. – Как наказала, так я сразу…

– Ой, ня к добру… Ой, помяни мое слово, ня к добру…

И верно: к добру так не стучат. В дверь в подвале, к счастью укрепленную железными полосами, колотили, долбили и ломились. Скоро удары и вовсе сменились размеренным буханьем, как если бы на штурм пошли с тараном.

– За мной! – скомандовала Рея.

– Схоронимси? – с надеждой вопросил Лайко.

– Вот ышо! Шобы я от кого-то пряталася? Ня бывать ентому!

Старая горничная не ошиблась насчет источника звуков. Да и не могла она ошибиться в доме, где провела последние полвека. По тайному ходу для слуг снова пришли незваные гости.

– Говорила же завалить камнями от греха! Говорила же мальцу! – причитала Рея, семеня по коридору на нижний этаж.

Лайко поддакивал, с трудом за ней поспевая, и все не решался сказать, что котелок можно было бы и оставить в кухне. Спустившись в подвал и оказавшись рядом с крест-накрест забитой досками дверцей, Рея приложила ухо и почти сразу отскочила от сотрясшего ее нового удара.

– А хто тама? – сварливо пробрюзжала Рея.

Удары временно прекратились: за дверью совещались. Не ожидали пришельцы, что вместо монстра голос подаст старуха.

– Бабушка, мы люди не злые! Открой, сделай милость, – отозвались с той стороны подземелья.

– Валите-ка вы, добрые люди, отседова подобру-поздорову, – рекомендовала старушка, поудобнее перехватив горячую посудину и наконец заметив, что приволокла ее с собой.

Баламуты крепко задумались. Рея не знала, но, пока жители Предгорья поднимались в горы, они растеряли не только половину спеси, но и некоторых бойцов, готовых поначалу поднять голову монстра на копье. Это пока кровь бурлит в жилах, вольно́ кричать о том, что ты герой. А когда пот застилает глаза, а дороге к логову чудовища все нет конца, кажется, что воротиться в город и жить, как предки жили, проще.

Наконец предгорцы заговорили снова. Заговорили ласково, сообразив, что иначе потратят остатки сил на прорыв обороны и на Ветра их попросту не хватит.

– Бабушка, а ты кто такова? Тебя небось зверь силой держит, мучает? Ну так мы защитим!

– Я, милок, невеста Ветра, – не без кокетства ответствовала старуха. – Юная и прекрасная. Отдамси таму херою, шо мене спасеть!

Осаждающие не спешили забирать обещанный приз. Напротив, недовольно забурчали, и было слышно, как кто-то отчетливо произнес:

– Умом тронулась…

– Кишка тонка, – прошамкал Лайко.

Он смотрел на старуху с обожанием, хотя и несколько опасливо, и намерен был сам ее от чего-нибудь спасти, коль скоро у горничной сегодня игривое настроение. Видно, проглоченное зелье дало о себе знать. Тем временем атакующие поняли то, что поняли бы неизбежно: кроме двух стариков, в подвале никого нет. А значит, и опасаться некого.

– Вот что, бабушка, – хмуро вздохнули пришельцы, – ты посторонись-ка. Не ровен час, зашибем.

Дверь грохотнула так, что едва не слетела с петель. Прикинув, что долго она, хотя и заколоченная, не продержится, Рея выписала оплеуху старику.

– Сказано было табе, хорошенько забивай! А ты?! – и тоненько пропела еще раз: – Хто тама?

– Гости! – заверили ее.

– А никаго нету дома! Приходите завтречка!

Но гости не желали приходить завтречка. Во-первых, потому, что Рой с другом совсем не были уверены, что сумеют собрать горожан еще раз. Во-вторых, потому, что не верили ни единому слову старухи: наверняка монстр где-то рядом и просто боится выйти на честный (ну почти честный) бой. И наконец, потому, что Шляпа всю дорогу подстегивал боевой дух товарищей россказнями о том, какие несметные богатства хранятся в логове Ветра. И богатства эти, конечно же, должны достаться смельчакам, что положат конец власти монстра.

От следующего сокрушительного удара посередине двери появилась узкая трещина. В нее тут же сунулся посмотреть кто-то из героев-освободителей, но Рея метко плюнула в рожу, и та скрылась в темноте.

– Итить вас растудыть! – выругалась бабка. – Куды ломать-то, куды ломать?! Вы енту дверь ставили, шобы ее ломать?!

– Да яна старше вас, остолопы! – поддержал Лайко, наугад тыкая в щель подобранной где-то тут же щепкой. В подземелье охнули – попал. Но отступать никто не собирался ни по ту сторону препоны, ни по эту.

Бух! Рея заохала и огляделась в поисках оружия: уж она оборонит как и место, ставшее ее домом, так и деточек, если они не вовремя воротятся. Бабах! Лайко неуверенно пожевал вставной челюстью и прикинул, сумеет ли выволочь старушку из подвала, если дойдет до рукопашной.

Бы-дыщ! Дверь покосилась. Следующий, последний, удар превратил вход в дыру с неровными краями, а четыре молодца, протаранившие его, пробежали до противоположной стены подвала, не в силах остановить взятый разгон.

Проем же собою заполнил рослый парень с копной пшеничных волос. Он был столь широкоплеч, что мешал пройти остальным. Но Рея видела: за его спиной толпился еще по меньшей мере десяток мужчин, и все они вооружены – кто вилами, а кто и мечом либо самострелом.

– Пашторонишь! – заорал Лайко и вдарил детине что есть мочи. Все ж не зря годами таскал в гору снедь!

Может, от несвойственной старику силы, а может, попросту от неожиданности, но детина завалился назад, тем самым задержав товарищей. Рея же, не теряя времени даром, размахнулась и выплеснула на непрошеных гостей горячее варево, а котелок нахлобучила на голову одному из парней, что влетели внутрь подвала. Еще и половником шарахнула для пущей уверенности так, что тот не скоро встанет. Потом же подобрала юбки и, увлекаемая Лайко, рванула вверх по лестнице, забыв про больную поясницу.

Выбравшись в коридор, старики заперли подвал и, поднатужившись, перегородили комодом. Но остановит ли это взбудораженных горожан?

– Ох, чуяло мое серденько, ох, чуяло… – причитала старуха, распихивая самое ценное из комода по карманам. Небось не пожалеют нелюди ни кружевной салфетки, ни вазы, которая еще помнила молодость Реи.

И верно: не пожалели. Комод отлетел как пушинка, а пшеничноволосый молодец, выбивший замок с плеча, небрежно отпихнул стариков с дороги, не заметив сопротивления.

– Тисса! – позвал он. – Тисса, где ты?

Рея посмотрела на драгоценную вазу, на ломившегося вслед за пшеничноволосым мужика с жирной шеей и, взвесив за и против, расколотила антиквариат о его темечко.

– Ну-ка мне! – Она крутанула в ладони половник. – Пшли отседова!

Но Жирная Шея и не подумал пугаться. Он показал кривые зубы и без замаха ударил бросившегося на защиту любимой Лайко кулаком в лицо. Вставная челюсть полетела в одну сторону, сам дедок в другую. Рея же – на мерзавца, не уважающего старость. Тот, видно, не имел вовсе никакого представления об уважении, потому что следующий удар сбил с ног саму старушку. Но недолго предстояло ему торжествовать, потому что взявшийся из ниоткуда порыв ветра подкинул злодея в воздух и с размаху впечатал в потолок.

Хозяин неба и гор вернулся домой как раз вовремя, чтобы застать драку. Полох стоял в коридоре, бледный от ярости. Он сжимал и разжимал кулаки, глядя на вломившихся в его дом людей, и тому, кто хоть немного знал господина Ветра, сразу стало бы ясно: ничего хорошего этот взгляд не сулил.

* * *

Стоит ли говорить, что теперь я боялась господина Ветра едва ли не больше, чем в нашу первую встречу. Весь предыдущий месяц он насмешничал, колол меня едкими шутками. Но, очутившись наедине с невестой, открылся с иной стороны. Или ласки Полоха были розыгрышем и, едва возвратившись домой, он снова наденет маску?

Я думала об этом весь обратный путь. Не решалась поднять глаз, потому что точно знала: Полох смотрит на меня так же внимательно, как и ночью. Будто разглядел нечто новое и силится понять, нравится ему это или нет. А я, вместо того чтобы забрасывать его вопросами, пока Ветер не показал опять свой нрав, так и эдак пробовала подойти к страшной мысли: метка исчезнет только тогда, когда я стану ему женой. Когда отдам жениху то, что он и так имел право взять не спрашивая. Сделает ли он это, как только влетит в спальню?

Ветер опустился на увитую зеленью террасу, пощекотал кончиками пальцев распустившийся у окна цветок и впустил меня в комнату. Я невольно уставилась на тщательно заправленную постель. Полох же, не обращая на меня ни малейшего внимания, скинул теплую одежду на спинку стула и уже до середины расстегнул рубашку.

– Что? – опешил он.

– Ничего!

Я покраснела и попробовала перевести взгляд, но тот прилип к рельефной груди жениха. Полох не скрыл самодовольной улыбки.

– Не мешало бы помыться после полета, – как бы равнодушно заметил он. – Попрошу Рею нагреть воды. Ты, если хочешь… – он посмотрел в сторону, – можешь… присоединиться.

К счастью, отвечать не пришлось. Из коридора раздался шум, кто-то окликнул меня, а следом вопль Реи:

– Пшли отседова!

Полох не стал рассуждать, что такое могла учудить в его отсутствие старуха. Да я и сама, не раздумывая, кинулась на крик. А выскочив в коридор, почти сразу налетела на спину Ветра. Он стоял недвижимый, с напряженными плечами, кулаки вытянутых вдоль торса рук сжимались и разжимались. А напротив него стояли… Один, два, три, четыре… Мужчин было пятеро, но из подвала выбегали еще. Повсюду валялись обломки старого комода, на полу, зажимая сломанный нос, корчился Лайко. Он пытался выхватить из-под грязных сапог нападающих вставную челюсть. Рея лежала рядом. И хотя тоже согнулась в три погибели после чьего-то жестокого удара, упорно колотила неприятелей по голеням половником на длинной ручке.

Прежде я не видела буйства Ветра. И вряд ли смогла бы так смело ему перечить, если бы узрела.

– Прочь, – проговорил Полох низким хриплым голосом.

Один из врагов упал рядом со стариками: несомый порывом ветра, грохнулся с потолка вниз. Предупреждению Полоха никто не внял. Щелкнул самострел, свистнуло железо – и лежать бы мне со стрелой под сердцем, если бы не жених. Полох вскинул руку, и летящий в нас острый железный стержень вильнул, пронзая картину на стене. Я пошатнулась, обескураженно разглядывая жесткое оперение, подалась вперед и только тогда узнала Роя.

– Тисса! Тисса, держись!

Он хромал на одну ногу. Видно, не прошло без последствий знакомство с монстром гор. Его руку, непривычную к оружию, оттягивал широкий короткий меч, а волосы и одежда отчего-то промокли. Однако он был все так же преисполнен решимости, как и в первую нашу встречу.

– Рой, ты одурел?! Уходи отсюда! – приказала я.

– Послушай девушку, – мрачно поддержал Полох. – Уходи.

Когда с тобой говорят, словно через силу превращая рык в слова, невольно расхочется спорить. Потому что так говорят только те, кто стоит на грани. Полох, не отводивший взгляда от Реи, находился на самом краю безумия. Чуть подтолкни – и уже не остановить. Но Рой оказался глух к тому животному ужасу, который спасал жизнь многим героям, заставляя вовремя отступать. Он двумя руками поднял меч и наставил на Ветра.

– Тисса, я тебя не брошу! Я спасу тебя!

Если Полох от гнева бледнел, а говорил все тише и спокойнее, то Рой вел себя совершенно иначе. Широкое лицо раскраснелось, точно он не в горах находился, а в бане, волосы прилипли к мокрому лбу, голос срывался на крик.

– Да прислушайся же: я в порядке! Вас самих нужно спасать!

Не знаю, предупреждала я их об опасности или грозила. Злость, обида, возмущение и ужас от того, что жених вот-вот совершит нечто непоправимое, смешались в одном котле. Я рванулась, готовая самолично заталкивать непрошеных заступников обратно в подвал, но Полох поймал меня за край рубашки и дернул назад. Это движение стало сигналом. Точно тетива тренькнула! Рой заорал, подбадривая себя, и бросился на нас, едва не наступив на скукожившуюся Рею.

На этот раз Полох не стал откидывать противника вихрем, опасаясь, что при падении тот заденет стариков. Он схватил меня в охапку и сам взмыл вверх, ловко кувыркнулся через голову и снова опустился. Пол и потолок поменялись местами, я заверещала, цепляясь сама не знаю за что, и не сразу поняла, когда опять встала на ноги. Рой остался ни с чем, лишь пробежал под нами до противоположной стены. Зато, услышав мой визг, убедился: подруга в беде, ее удерживают против воли!

Из подвала все прибывали враги, кто-то даже с настоящим оружием. Но Полоха это не страшило. Он двинул бровями – и обломки комода, крутанувшись в воздухе, ударили по атакующим.

– Знай наших! – победоносно завопила Рея в ответ на грохот, с которым крепкие тела скатывались вниз по лестнице.

– Рея! – Поймав взгляд старушки, Полох коротко мотнул подбородком: прячься.

– Шо Рея, шо Рея? Бабушка оборону, може, еще почище некоторых держала! – привычно огрызнулась старушка.

Сообразив, что к чему, высокий тощий мужичонка, вооруженный двумя мясницкими ножами, подскочил к ней, многозначительно обнял (польщенная Рея аж зарделась!) и приставил к горлу нож.

– Ну-ка, ты! – Коленки мерзавца дрожали, выдавая испуг, но он не отступился: – Хозяин гор… Вываливай свое добро! А не то…

Что именно не то, он не договорил. Лайко, казалось бы плохо ориентирующийся из-за залившей лицо крови, запрыгнул на него и впился беззубыми деснами в ухо – поди оторви! Рея добавила пяткой по ноге, а когда тощий ее выпустил, еще и половником по лбу.

– Ать, херой! – почти всерьез похвалила она Лайко и кокетливо погрозила половником. – Нябось на нахраду надеишьси, старый развратник?

– А то як же! – прошамкал Лайко.

Полох закатил глаза и отправил стариков в полет в сторону кухни. Увы, предгорцы не преминули воспользоваться его благородством: когда Ветер отвлекся, ринулись на него всей толпой. Сразу пятеро спереди и Рой, сто́ящий пятерых один, со спины. Они выставили вилы как копья. У кого-то нашлась и пика, отмеченная ржавчиной. Ощерившимся ежом покатились на господина Ветра – взлетай не взлетай, все равно достанут! Наверное, один Полох смог бы сбежать, но рядом с ним стояла невеста, по глупости решившая, что без нее тут не справятся. Да и не привык Ветер убегать.

– Сдохни, монстр! Сдохни, умри!

Неуверенно свистнула и сразу ушла в потолок вторая стрела: владелец самострела вовремя смекнул, что скорее попадет в своих же.

– Тисса, иди сюда! – велел Рой, тщась вывести меня из-под удара. – Ко мне!

И столько в его речи было несвойственной другу властности, что я бездумно вцепилась в рукав Полоха: защити! Но это лишь сильнее взбесило Роя. Он отбросил мокрые волосы со лба и заорал:

– Иди сейчас же, тупая девка! Убьем же!

О, лучше бы убили! Все не так страшно, как оказаться рядом со старым другом. С милым мальчишкой, защитником и героем, следовавшим за мной по пятам все детство… По щекам потекли слезы. Он подбирал выпавших из гнезд птенцов по весне и носил мне полевые цветы. Помогал в отцовской лавке и травил байки по вечерам. Что за жестокий незнакомец занял его место?

– Рой, у меня все хорошо! Мы никому не причиним вреда! – поклялась я. – Пожалуйста, уходите!

– Говори за себя, любимая. – В волосах господина гор угрожающе сверкнула серьга-коготь. – Я очень даже собираюсь причинить им вред. Эти люди вломились в мой дом и едва не убили дорогих мне людей.

Железные наконечники оказались совсем близко – я зажмурилась, готовая ощутить их ледяное прикосновение. А потом – дерг! – вниз и сразу вверх. Я кувыркнулась в воздухе, а Полох, оставшийся на земле, вскинул руки и ударил так быстро, что никто не понял, почему направленное на него оружие вдруг повело неведомой силой к полу. Металл заскрежетал по дереву, вилы и копья намертво застряли. А Ветер развернулся к Рою:

– Ты привел их сюда?

Вместо ответа Рой размахнулся, чтобы располосовать клинком плечо врага. Рой был силен и своей силой по праву гордился. На ярмарках он опускал кулак на деревянное поленце и иной раз разбивал его в щепы. И пусть мечом он владел совсем не так мастерски, как приличествовало бы воину, но зато мощи ему было не занимать.

Однако в том месте, где сталь должна была встретиться с плотью, Полоха почему-то не оказалось. Он оказался чуть правее. Самую чуточку, чтобы лезвие, неосязаемо коснувшись рубашки, не задело кожу. Но вполне достаточно, чтобы ударить снизу вверх по локтю Роя. Раздался треск – здоровяк, не плакавший сызмальства, взвыл как ребенок.

– Ты, – удовлетворенно кивнул Полох. – Конечно же, их привел ты. Я зря пощадил тебя в первый раз. Второго уже не будет. Отец был прав насчет тех, кто живет под горой: вы не заслуживаете жалости.

В его словах звучала сама ярость. Ярость и прежде текла по жилам господина Ветра, передаваемая от отца к сыну вместе с даром. Но Полох держал ее в узде, как норовистого коня, не позволяя вскипеть. Однако любому терпению приходит конец.

– Полох! – позвала я, надеясь оградить жениха невесть от чего, и забарахталась под потолком.

Он не ответил. Поднял руки, открывая беззащитные ребра, и враги незамедлительно воспользовались преимуществом. Но нанести удар не смог ни один, потому что особняк вдруг мелко, но ощутимо задрожал. По стене прошла трещина, роскошный ковер соскочил с креплений, карнизы покосились. Из трещины посыпалась крошка, а снаружи донесся звук, который ни с чем не могли спутать жители Предгорья: с таким звуком ворочаются в своих ложах камни.

Следом заорали люди. Это уже был не боевой клич, а разноголосый вопль боли. Дюжина мужчин поднялась в воздух, неуклюже крутясь и тщась нащупать хоть какую-то опору. Но если меня Полох держал осторожно, не давая ни обо что удариться, то о незваных гостях заботиться не собирался. Напротив, они с силой сталкивались друг с другом и с мебелью. Ветер швырял их вниз – и снова вверх. Кости ломались с отвратительным звуком, но Ветер все неистовствовал.

– Вы вломились в мой дом. – Удар. – Избили моих людей! – Удар. – Посягнули на мою женщину! – Удар, удар, удар. – Никто не уйдет отсюда живым.

То была не драка. Ветер не сражался с глупыми людьми, он лупил их как надоедливых комаров, не считаясь с тем, что у каждого имелись семья, дети, матери…

– Ты сдохнешь! Сдохнешь! – поклялся Рой. – Пусть это будет последнее, что я сделаю, но тебе не жить!

Он был не в силах не то что сражаться, но и удержаться на месте. Полох с кривой усмешкой швырнул недоделка вдоль коридора.

А я… Что я могла сделать? Бессильно смотрела, как ласковый и нежный Хмель превращается в чудовище, каким и мнят его жители Предгорья.

– Полох, пожалуйста! Они не понимают, что творят!

– Они прекрасно все понимают. Не стоило слушать тебя в прошлый раз, тогда бы этого не случилось.

Я заскулила. Полох был в своем праве: защищал дом. А за обиженную Рею я и сама хотела поотрывать конечности головорезам. Тогда почему же так страшно и тянет свернуться в комочек где-нибудь далеко-далеко отсюда?..

Кто-то из предгорцев безвольно обвис, не в силах справиться с шоком. Кто-то баюкал сломанную руку или ногу. Рой сыпал проклятиями сквозь сжатые зубы. Одно слово крутилось на языке – бойня. От потолка отвалился кусок, придавив потного мужика с жирной шеей. А в глазах Полоха мелькнуло доселе незнакомое чувство – жажда.

– Отец был прав…

С трудом спустившись наземь, я ухватила жениха за руку:

– Полох, ты не такой! Ты же не убьешь их!

– Может, я именно такой. Откуда тебе знать?

И верно: откуда мне знать? Из глубины его глаз смотрел монстр, для которого чужие судьбы ничего не значили. Такой же монстр, какой когда-то оставил меня сиротой.

Ветер расшвырял людишек кого куда. Некоторые бежали, иные пытались ползти, но их нагоняли осколки. Кровавые брызги, расписавшие особняк, крики, ругань, витающий в воздухе густой страх… Могла ли я сделать хоть что-то, чтобы остановить безумие? Я проглотила слезы и поймала лицо Полоха в чашу ладоней. С усилием отвернула от корчащихся врагов.

– Ты не такой! Пожалуйста, скажи, что ты не такой!

А потом… поцеловала его. Со всей горячностью, на которую была способна. Неумело, неловко, боязливо. Застучали, падая на пол, камни и тела.

– Бежим! Отступаем! – кричали люди, оттаскивая раненых товарищей.

– Будь ты проклята! – раздельно проговорил Рой, но и он не рискнул продолжить битву.

А я все целовала и целовала жениха. Со страстью. Со страхом. Он пугал меня, как никто другой. Личина любезного танцора Хмеля срослась с образом жестокого чудовища. Но я целовала, не позволяя себе думать ни о чем, ведь этот поцелуй спасал чью-то жизнь. Быть может, и мою.