Полох считал, что жизнь с таким чуждым человечности существом, как отец, давно отучила его бояться. Но, глядя, как ключи со звоном наполняют подземное озеро, он тоже наполнялся этим давно позабытым чувством. И причиной страха стали вовсе не ши, которые еще неизвестно как отблагодарят своих спасителей, и не жители Предгорья, которые, Ветер знал, лелеют надежду порвать монстра с гор на куски. Причиной страха стала та, от кого меньше всего можно было этого ожидать. Светловолосая девчонка, краснеющая от нелепых шуток, вспыхивающая яростью, как маленький костерок. Наивная, глупая, раздражающая… Нежная и заботливая даже с теми, кто этого не заслуживает. Та, с кем скоро предстоит расстаться.

Тисса носилась по развалинам храма, с восторгом наблюдая, как из ниоткуда возникает вода. Разметавшиеся золотистые пряди падали на лоб и разрумянившиеся щеки.

– Тоже мне чудо, – пренебрежительно скривился Полох.

– Нет, это волшебство! – возразила Тисса. – Откуда бы еще здесь взяться родникам?

Господин Ветер изогнул губы, выражая наигранное недовольство. С его точки зрения, чудом было совсем другое. Чудом было то, что жертвенная дева со скорбным выражением лица, которую он нехотя забрал из Предгорья, превратилась в любопытную упрямую женщину, способную переспорить кого угодно. Да что уж! Способную переспорить его самого! Чудом было то, что она отговаривала его от боевого испытания детей гор, тогда как должна была радоваться возможности избавиться от нежеланного жениха. Чудом было то, что она не побоялась встать против самого господина Ветра, чтобы защитить того придурка, что вломился в их дом. Вспомнив незваного гостя, Полох скрипнул зубами. Вдруг захотелось прижать Тиссу к себе так сильно, чтобы на бледной коже остались синяки. Смять ее губы своими, чтобы знала: она принадлежит ему! Никто другой не имеет права прикасаться к невесте Ветра! Надо было все же догнать и раскатать этого… как его… Роя на камнях. Тисса не узнала бы. А если бы и узнала, Полох пожал бы плечами: ну не добрался парень до дома. Горы жестоки.

Он украдкой любовался ею. Тонкокостной, в нелепо огромной душегрее, растерянной… искренней. Он давно отвык от искренности, да и, если по-честному, не слишком к ней привык. Старая Рея была единственной, кто беспокоился о нем, и теперь, когда за него, Полоха, переживала не строгая бабка, а красивая женщина, он не знал, что делать. Он правда собирался ее отпустить. Быть может, часть его надеялась, что ши они не отыщут, но другая упрямо твердила, что избавиться от невесты – правильно. Для них обоих.

– Чтоб тебя!.. – негромко процедил Полох.

– А?

– Говорю, нервируешь меня, любимая!

– А, – легкомысленно отмахнулась Тисса. – Я привыкла!

Не стоило оставаться с ней наедине надолго. Чувство, заставляющее подтрунивать над невестой, дергать ее за волосы, как взбалмошный мальчишка, превращалось в нечто, что пугало его до дрожи. В нечто темное, жаркое и требовательное. В нечто, что заставляет мужчин получать желаемое несмотря ни на что.

Набегавшись, Тисса присела рядом. На небольшом отдалении, к некоторому сожалению Полоха, но все же рядом. Убаюканная журчанием, она клевала носом. Полох и сам провел бессонную ночь, но он был привычен. А вот невеста безнадежно засыпала, уже не обращая внимания на творившуюся вокруг магию.

Полох пожалел, что девушка не видит, как разбегающиеся от озерца ручьи потихоньку оживляют все вокруг. Как наливаются поникшие листья, как напитывается мох, как развалины зеленеют и повсюду распускаются цветы. Но он не стал ее будить, потому что Тисса завалилась на бок и положила голову ему на колени. Она свернулась калачиком, озябнув, и Ветер накинул на нее сверху еще и свою меховую куртку. Ничего, сам он не замерзнет – он все же вырос в горах. Тисса сжала тонкими пальцами грубую ткань и натянула «одеяло» до самых ушей. Сквозь сон прижалась к Ветру, и тот замер, боясь пошевелиться.

– Стоило избавиться от тебя раньше, – зло прошептал он, как можно осторожнее убирая с ее лба золотистые пряди. – Пока было не слишком поздно…

Интересно, насколько крепко она спит? Полох наклонился, прислушиваясь к ровному дыханию. «Просто убедиться, что она не перепугается и не заорет, если встану», – успокоил он себя. Потом наклонился еще немного, вдыхая запах ее волос, ни с чем не сравнимый, сладковатый, успокаивающий, пьянящий… Хотелось зарыться в эти волосы лицом и не думать. Больше никогда не думать. Он наклонился еще немного… И тут же отпрянул, словно застигнутый за преступлением, – позади что-то зашуршало.

Потребовалось усилие, чтобы не закрутить наблюдателя смерчем. Но тогда Тисса неизбежно проснулась бы, и Полох, к собственному недоумению, сдержался.

– Что тебе нужно? – спросил он тихо, не оборачиваясь.

– Ты помог нам, мальчик. Я хочу отблагодарить тебя.

Со стороны их диалог показался бы шипением. Когда Полох пытался разобрать речь, он все еще удивлялся: язык был ему незнаком. Но, если прикрыть глаза и вслушаться в смысл, а не слова… Он понимал ши. А ши понимали его.

– Это вышло случайно, – не стал лукавить Ветер.

– И все же ты пришел. И спас нас.

Полох нехотя высвободился, подложив Тиссе под голову рукав. Будь она менее уставшей, обязательно очнулась бы. Но обошлось.

Пришедшая к нему женщина почти не походила на то изможденное существо, что встретило их в ущелье. Людского в ней тоже было не много. Помесь растения и человека – вот кем были ши. Она выправлялась, как выправляются измученные жаждой цветы, если вволю напоить их.

Ветер дернул подбородком, мол, выйдем. И ши, все еще с трудом стоявшая на двух ногах, придерживаясь за стену, первой покинула храм. Вместе с народцем оживал и таинственный город: повсюду вспыхивали островки зелени, кроны деревьев пушились и переговаривались, как давно не видевшиеся друзья.

Полоху полагалось разделить восторг невесты. Или хотя бы с одобрением смотреть на явившее себя диво. Но в груди было пусто и холодно, точно произошло нечто непоправимое.

– Вы ши, – сказал он.

Женщина не стала кивать. И без того ясно. Когда он в детстве читал сказки, думал, что при встрече задаст древним существам множество вопросов. Откуда берется магия? Почему ши скрываются от людей? Как они явились на свет? Теперь к этим вопросам прибавился еще один: с чего вдруг именно он, Полох, стал их спасением и почему проснулось подземное озеро? Но вместо этого спросил другое:

– А я? Кто я такой?

Творившееся безумие напоминало Зеленую ночь. Но вместо музыки шумела листва и звенела вода, разносившая по разрушенному поселению жизнь. На лицах ши не было масок из листьев – они сами были растениями, неведомым образом переплетенными с человеческими телами. Ши жадно пили и с усилием вспоминали, каково это – ходить прямо, а не припадать к земле.

– Ты напуганный одинокий мальчик.

Полох вскинул брови. Ни одиноким, ни тем более напуганным он не выглядел. Но был ли?

– Древняя магия проснулась, стоило тебе ступить на нашу землю, – осторожно поведала жрица, – потому что откликнулась на часть себя.

– Не говори загадками.

Листья на щеках зашелестели, издавая нечто схожее со смехом. Жрица присела на верхнюю ступеньку храма и приглашающе погладила место рядом с собой. Полох упрямо мотнул головой и прислонился плечом к колонне.

– Давно… Очень давно, – проговорила ши, оглядывая свои владения, – магия начала исчезать из мира. Никто не знал, почему это случилось, но стало ясно: есть те, кто рождает силу, а есть те, кто ее потребляет. И последних становилось все больше. Тем и другим стало невозможно уживаться рядом. И тогда те, в ком осталась искра волшебства, ушли в горы. – Она подняла на Полоха лукавый взгляд. – Мы назвали себя ши.

Ветер прикинулся равнодушным: еще не хватало, чтобы эта… зеленая заметила, как он загорелся любопытством!

– Спорю, люди не хотели расставаться с магией, – саркастично хмыкнул он.

– Не захотели, – грустно улыбнулась жрица. – И тогда нам пришлось выбрать одного. Того, кто вместит достаточно силы и защитит нас от живущих под горой. Его мы назвали Ветром.

Полох все же опустился на ступеньку – ноги попросту перестали его держать.

– Так я… я один из вас?

– Ветер оберегал нас многие столетия. У него появился сын, у сына – сын. А потом спустя некоторое время появился ты. И дар перешел к тебе. Древняя магия откликнулась на твой зов, потому что ты и есть вместилище древней магии. Подобное тянется к подобному.

– Я не просил об этом, – сказал Полох мыскам своих сапог. Потом в упор посмотрел на ши и громко повторил: – Я об этом не просил!

Он не знал другой жизни. Только ту, что показал ему отец. Если бы не Рея, и вовсе стал бы точной его копией.

– Ты наш защитник. Как и твой отец, и отец твоего отца…

– Мой отец был чудовищем, – отрезал Ветер. – Монстром, которого вы создали. Он мучил невиновных…

– Стража должны бояться, – опустила голову жрица. – Иначе он не сумеет никого отогнать…

– Отогнать? Так вот кто мы для вас? Мы не стражи, мы сторожевые псы! Так, может, цепному псу пора сорваться с цепи?

Зеленоватая прохладная рука коснулась его локтя.

– Почему же цепному? Псу вовсе не обязательно сидеть на привязи… Но чтобы все мы могли выжить, кто-то один должен охранять…

– И верно. Что одна жизнь против многих? – Ветер вырвал руку. – Между прочим, свою я могу закончить в любой момент. И тогда вы останетесь одни против целого мира.

– Магия перейдет к наследнику.

– У меня нет детей. – Полох ядовито усмехнулся и добавил то, что больше ранило его самого, чем жрицу: – И вряд ли когда-нибудь будут.

– Тогда мы останемся одни против целого мира, – безропотно согласилась ши.

– Паршиво же вам тогда будет! Не очень-то хорошо вы тут выживали без меня, верно? Что, если озеро снова пересохнет? Что, если тогда никто не придет и не пробудит его? – Он наклонился к жрице и с нажимом добавил: – А ведь никто не придет.

Листья снова зашуршали, и Полоху почудилось, что в этом звуке сквозила печаль.

– Мы все же будем надеяться, – смиренно улыбнулась жрица. – На помощь. И на то, что ваш род не прервется.

Почему-то Полох оглянулся на храм. Туда, где сопела во сне наивная светловолосая девчонка, которой незачем оставаться в холодных бездушных горах. Которую держит не долг перед гибнущим народцем, а всего лишь метка невесты.

– Пустая надежда не доводит до добра, – глухо обронил Полох.

Жрица ничего не ответила. А что она могла сказать? Попросить прощения за свершившееся много веков назад колдовство? Снова поблагодарить за спасение? Она хотела уже уйти, но Полох, с трудом выдавливая слова из горла, спросил:

– Как снять метку невесты?

– Сделать невесту женой, – ответила жрица. – Тогда метка пропадет.

– А если… – Полох судорожно сглотнул. – Если кто-то передумал жениться? Если кто-то, например, хочет просто… освободить девушку?

– А этот кто-то хочет? – недоверчиво уточнила ши. Полох промолчал, и тогда она, пожав плечами, ответила: – Тогда кто-то должен отпустить невесту.

– Просто… отпустить?

– Ши-анха шаалм диаре – я отпускаю тебя. Магия не тюрьма, мальчик.

– Не тюрьма? Тогда почему магия привязала к горам меня?

– Магия привязала? – чуть слышно прошуршала ши. – Да? Просто отпусти, мой мальчик. Просто отпусти.

Ши исчезла так же, как и появилась, – в шелесте листьев, а внутри у Ветра что-то оборвалось. Просто отпустить. Отпустить невесту – и разом избавиться от того кипятка, что жжет его изнутри. Если бы он с самого начала знал, что все так просто…

Он вошел в храм и сел возле Тиссы, скрестив ноги. Потянулся разбудить, но почему-то передумал. Вместо этого улегся рядом, прижимаясь к спине девушки, обнял за талию, запустил ладонь под одежду и, впитывая тепло ее кожи, вдохнул сладковатый запах волос… Последний раз. Он прикоснется к ней в последний раз.

Полох прикрыл глаза всего на мгновение, но почти сразу уснул.

* * *

Еще не до конца разделяя сон и явь, Полох ощутил в ладони нечто горячее и нежное, как шелк. Он ощупал это, но едва понял, что именно попалось в горсть, добыча ускользнула. То, как подорвавшаяся Тисса покраснела, было видно и в полумраке, разрезаемом синеватым светом подземных звезд. Девушка торопливо одернула задравшуюся одежду и покосилась на жениха: понял ли, что произошло? Полох приподнялся на локте, перехватил ее за талию и заставил снова улечься.

– Спи. Отправимся домой на рассвете.

О том, что в ущелье рассвет, скорее всего, не наступит никогда, он умолчал. Да и не хотел Ветер, чтобы он наступал. Он хотел снова ощутить под пальцами жар тела и почувствовать, как заколотилось сердце невесты от его прикосновений.

Озерцо наполняло храм мерцающими бликами, в воде отражались сияющие камни, а зазеленевшие ветви, скрывшие потолок, шуршали наверху, точно их ласкал невесомой рукой сквозняк. Лежать на камнях было не слишком удобно, да и холоду следовало пробирать парочку до костей. Но почему-то никаких неудобств не ощущалось. От воды шло тепло, точно ее нагрело за день солнцем, а жесткая постель с лихвой компенсировалась приятным соседством.

Тисса попыталась высвободиться из объятий, но жених, воспользовавшись темнотой, не пустил, дескать, сплю, не мешай. Она осторожно провернулась, чтобы выползти из его рук, и оказалась лицом к лицу с Полохом. Тот внимательно смотрел на нее широко открытыми глазами. Девушка завозилась: пусти. Но Ветер и не подумал шевельнуться. Тогда Тисса шепотом спросила:

– Почему не спишь?

– Выспался, – спокойно ответил Полох, накрывая ладонью узкую полоску ее кожи между душегреей и штанами.

От ушей Тиссы понесло жаром – так смутилась.

– Что ты делаешь? – с суеверным ужасом зашипела она.

Полох скользнул ладонью выше, вдоль позвоночника. Хотелось объяснить ей, что он делает. Очень хотелось! Да не словами, а так, как должен объяснять это мужчина!

– Обнимаю свою невесту, – проговорил он ровно, стараясь не выдать сбившееся дыхание. – Есть закон, запрещающий это?

Тисса закусила губу. О, как же тянуло коснуться этой губы пальцем, обрисовать ее контур! А лучше и вовсе прильнуть ртом. Разве у него нет на это права? Разве Тисса не сама согласилась стать невестой Ветра?

– Не надо, – почти умоляюще пропищала она.

Полох придвинулся ближе и второй рукой расстегнул ее душегрею.

– Почему?

– Потому что… потому…

Она сама не знала, что творит. Понятия не имела, насколько близка была к его, Ветра, безумию. Просила прекратить, а сама горела от его ласк, изгибалась навстречу рукам. Требовательная ладонь забралась под рубашку, и Тисса не смогла ее остановить. Она распахнула рот, когда он коснулся груди, и Полох, воспользовавшись мгновенной слабостью девушки, прижался к ее губам.

– Не надо… – слабо повторила она в поцелуй, но остановиться не смог бы ни один мужчина в мире.

Все прекратило существование. Исчезло журчание воды и шелест листьев, пропал синеватый свет и твердость камня под телами. Остались лишь они – двое. Руки скользили вверх, неловко, торопливо стягивая одежду – скорей, скорей, пока не ушло мгновение неистовства! Золотистые пряди спутались с черными, глаза в глаза и одно дыхание. Тонкие пальцы Тиссы бродили по его плечам, дергали рубашку, касались живота. Одно дыхание. Одно сумасшествие. Одно желание на двоих.

Исчез храм, ущелье и камни. Двое скользили в воздухе над полом, удерживаемые древней магией, а Полох снова и снова ловил вздохи и стоны невесты, словно это они заставляли его лететь.

– Моя! – прошептал-простонал Ветер. – Навсегда моя!

Тисса встрепенулась, точно вспугнутая птаха. И волшебство разбилось вдребезги. Они так и рухнули вниз – не разжимая объятий. Невеста тут же завозилась, освобождаясь, и Полох нехотя выпустил ее: держи дальше – и девушка решит, что ее принуждают. А так ли бы это было плохо? Она дрожала в его руках, просила еще и еще ласки… Быть может, не стоило обещать ее отпустить? Она смирилась бы, приняла свою участь и стала бы ему женой… со временем.

Тисса оправляла одежду и приглаживала волосы. Полох усмехнулся: можно подумать, если она расправит смятую рубашку, то забудет, как горела кожа под ней! Он сел и опустил ладони в воду, надеясь, что хоть так сумеет унять распирающий его жар. Жар все не уходил.

– Полох… – тихо позвала девушка.

– М-м-м?

– Я не…

Что она скажет? Что не жаждала его поцелуев? Что испугалась? Что он должен был спросить дозволения? От подобных мыслей в груди у Ветра снова разгорелся костер. Будет она еще здесь командовать! Никто не смеет спорить с Ветром! Ветер берет то, что ему вздумается! И возьмет ее, если захочет. Здесь и сейчас! Пусть только попробует обвинить его, сказать, что не хотела… Он мигом докажет обратное!

Он передумал. Может мужчина просто передумать? Он не отпустит ее, заставит себя полюбить, а когда наступит срок, Тисса станет ему женой и метка пропадет сама, она уже не захочет уходить. А если захочет, Ветер запрет ее, как запирал своих жен отец, и…

Полох ужаснулся собственным мыслям. К счастью, Тисса не стала врать, будто не целовала его в ответ. Облизала губы, отчего у Ветра кровь застучала в висках, и, собравшись с духом, выпалила:

– Я была на празднике Зеленой ночи!

Полох как полоскал в воде смуглые ладони, так и остался. Даже головы не поднял.

– Это я… – Тисса запнулась, но все же закончила: – Я была под маской из жасмина.

– Знаю, – спокойно ответил Полох.

– Ты… что?!

– Я не идиот, любимая.

– Но магия Зеленой ночи… Мы же должны были остаться неузнанными!

– Мы и остались неузнанными. До утра. А когда колдовство отступило, сложить два и два оказалось нетрудно. Да и Рея слишком уж старалась, чтобы я заметил на празднике девушку в… знакомом платье. Ты ведь тоже как-то догадалась, кто был Хмелем.

– Я… Да, догадалась, – согласилась Тисса.

– Хотя догадывалась ты на диво долго, – напоказ вздохнул Полох. – Я уж и не знал, как понятнее намекнуть, а ты все не понимала…

Девушка устыдилась, но возмущаться не стала. Вместо этого спросила:

– Поэтому ты согласился помочь? Мы отправились к ши из-за Зеленой ночи? Ты ведь с самого начала мог слетать сюда, но не делал этого.

Полох ухмыльнулся. Наивная девчонка! Доверчивая, когда и не следовало бы. Требовательная. Упрямая. Шумная. Она наполнила место, где он родился, чем-то новым. Сделала это место домом. Почему он сразу не подумал о ши, способных разорвать связь невесты и жениха? Потому что не верил в сказки? Или потому, что яростная Тисса, не убоявшаяся ни его, ни его отца, затронула что-то в сердце?

– Просто с самого начала мне было плевать, – соврал Полох.

– А после Зеленой ночи – нет?

«Нет, – подумал он. – После Зеленой ночи я в самом деле захотел тебя освободить». Но он не произнес этого вслух, лишь небрежно передернул плечами.

– Ты мог отправиться сюда давным-давно. Мог попросить помощи и… – Тисса понизила голос, – освободиться от отца. Уйти от него…

Мог ли? Полох крепко задумался. С тех пор как отец умер, прошло полгода. Более чем достаточно, чтобы понять: он не может покинуть горную цепь. Более чем достаточно, чтобы хотя бы попытаться это изменить. Тиссе необязательно было об этом знать. И он ответил полуправду:

– Мне некуда было идти.

Девушка решительно поднялась.

– Всегда есть куда идти! Ну же, – поторопила она, – нам надо спросить у ши, как тебе освободиться от гор! – Она уперла кулаки в бедра и пафосно изрекла: – Свобода ждет!

«Свобода, – саркастично подумал Полох. – Да что она знает о свободе?!» Глупышка понятия не имеет, что ждет ее на воле. Мать, не пустившая на порог. Горожане, которые поднимут невесту Ветра на вилы, решив, что она сбежала и подвергла их опасности. И весь остальной мир, в котором нет места одинокой девице, не способной за себя постоять. А вот он, Ветер, сможет ее уберечь. От таких, как самовлюбленная эгоистичная мамаша. От друзей, распускающих лапы. От чего угодно. Он был смешон в своем желании прогнать Тиссу. Теперь-то все ясно: единственно верное решение – привязать ее к себе навечно! Навечно сделать своей. Полох медленно вдохнул и выдохнул. Он научился неплохо врать еще в детстве, когда был жив отец.

– Я уже поговорил с ними.

Тисса упала на колени как подкошенная. Схватила его за руку, прижала к груди.

– И что? Что они сказали?

Восторженная. Полная надежд. Беззащитная. Как он может выпустить эту дуреху в полный опасностей мир? Судорога свела горло Полоха.

– Мне очень жаль, любимая.

Восторг в ее глазах сменился недоверием: ты ведь шутишь, верно? Снова смеешься надо мной?

«Просто отпустить, как и сказала жрица. «Ши-анха шаалм диаре – я отпускаю тебя. Магия не тюрьма», – подумал Полох, но оборвал сам себя: – Нет! Моя. Только моя». И он твердо закончил:

– Магия исчезнет, только когда ты станешь моей женой.