Когда дети гор конвоем встали впереди, позади и по бокам от нас, подумалось, что дело плохо. Кому понравится, когда их лучшего бойца не только побеждают, но еще и унизительно спасают от собственной глупости? Когда же скала расступилась, открывая проход в свое чрево, а туча хлестнула плетью молнии, я и вовсе начала вспоминать молитвы богам. К сожалению, вспоминались только урожайная и свадебная, а они к ситуации не слишком подходили. Но Полох шел спокойно и сбежать не пытался, так что я жалась к нему в надежде, что это спокойствие обосновано чем-то кроме готовности умереть с достоинством.

Изнутри гора громыхала еще страшнее, чем снаружи. Чудилось, еще немного – и на головы посыплются осколки. Подземные коридоры напоминали кротовьи норы, не было ни факелов, ни отшлифованных стен. Только высокие ступени, вырубленные прямо в скале, темнота и скрежет камней. Карабкаясь по ним то вверх, то вниз, я забывала пугаться и скоро, грешным делом, понадеялась, что нас накроет обвал и тащиться оставшуюся часть пути не придется. Удобно было только Ветру: он парил в нескольких пальцах над полом, с небрежной легкостью перескакивая лестницы, и наверняка ехидно посмеивался, наблюдая, как вздорная невеста обливается по́том.

Старик шаман размеренно постукивал клюкой, но пыхтение выдавало: ему путь тоже давался нелегко.

– Дети гор… Уф-ф… Честь… Ф-фы-ы-ы… – отдувался он. – Господина… Ф-ф-ф… – Наконец он просто пропустил нас вперед и коротко закончил: – Проходите, в общем. Гостями… того.

Стоило ему коснуться палкой цельной на вид стены, как та пришла в движение и распахнулась. Открылся вид на огромную яму в горе, похожую на глубокую плошку. Стенки ее были испещрены нишами, подобными той, где мы оказались, точно ласточкиными гнездами. Каждая – коридор или домишко, в каждой стоял каменный житель, приветливо машущий или опасливо всматривающийся в пришельцев. Высоко-высоко «плошку» накрывал кусочек неба, такого синего, точно давешней бури не было вовсе, однако раскаты грома все еще доносились откуда-то снизу. Я разинула рот:

– Что это?

Полох положил локоть мне на плечо и ответил:

– Гостеприимство. Нас выволокли в грозу из укрытия, изваляли в грязи и испортили одежду… – Щеки его слегка порозовели, и Ветер поправился: – Часть одежды. Было бы невежливо так нас и бросить, верно?

Я молча прижалась к жениху. И плевать, что он изгваздан после драки! Сама небось выглядела не лучше. Зато так спокойнее.

Дети гор быстро разбредались по своим жилищам, но шаман поймал одного и чуть слышно отдал приказ, а затем громко произнес:

– Дети гор приглашают тебя и твою жену, господин.

– Я ему не… – Полох приложил палец к моим губам, мешая договорить.

– Господин и его жена, – подчеркнул он последнее, – принимают приглашение. А заодно горячую ванну и новую одежду, – нахально потребовал он.

Старик раздал указания и откланялся, пока гость не соблаговолил принять что-нибудь еще. Нас же, уже с меньшей помпой, повели к самой верхушке поселения – бортику «плошки». Я уж приготовилась к новым виткам лестниц, но Полох подхватил меня на руки и преодолел склон одним махом.

Здесь было невыносимо холодно, зато открывался поистине сказочный вид. С одной стороны – на детей гор, суетящихся в своих норках, как муравьи, с другой – на скалы, выныривающие из бурлящей тучи. Гроза все не утихала, опускаясь в низину, а я надеялась, что она наиграется до того, как достигнет Предгорья, а то ведь и затопить может.

Никогда я и не мечтала подняться выше облаков! Любоваться на них сверху и стоять под чистейшим небом. Словно птица… Нет, богиня с крыльями, которой подвластен воздух! Прекрасная и свободная, как… Я покосилась на жениха. Как Полох. Однако сам хозяин неба не глядел вперед. Он глядел на меня. Когда же перехватил взгляд, скривился и отвернулся. Восторг сразу поутих, к тому же подул такой ветер, что меня забила крупная дрожь. Промокшая, я стиснула полы плаща негнущимися пальцами. Где бы согреться? Но вокруг, кроме валунов, были только огромные железные котлы с кострищами под ними.

– Это сколько же в них можно супа наготовить?

Полох прыснул:

– На пару человек хватит.

Причина его веселья стала ясна позже, когда под одним из «котлов» развела огонь приставленная к нам женщина. Она же принесла полотенца и свертки с одеждой, а после ритмично сыграла на маленьком барабанчике, привешенном к поясу. И – о чудо! – от грозовой тучи отделилось маленькое серое облако, остановилось над котлом и пролилось прямо в него.

– У меня плохое предчувствие… – пробормотала я.

– А у меня хорошее! – отозвался Полох, смачно, до хруста костей, потягиваясь. – Прямо-таки отличное!

Не дожидаясь, пока смущенная каменная женщина уйдет, он скинул плащ и стянул штаны – я едва успела отвернуться, только заметила, как наливаются цветом синяки у него на ребрах. И забрался прямо в посудину, точно собирался вариться.

– Ты что делаешь?!

– Принимаю ванну, – без тени иронии ответил жених, откидываясь на край «котла». – Что и тебе советую.

В огромной «супнице» без труда поместились бы двое, а каменная женщина, которую можно было бы попросить развести костер под еще одной, успела сбежать. Холод между тем уже пробрался под одежду и хлюпал в сапогах, так что предложение звучало более чем заманчиво, но…

– Ты ведь там голый!

Полох внимательно осмотрел себя ниже пояса и доложил, понизив голос:

– Как правило, я принимаю ванну именно так.

– А я нет! Я… Я…

Я озиралась в поисках спасения, но придумать ничего не могла. Даже если из чистого упрямства отправиться в обратный путь до особняка и допустить, что метка при этом не раскалится, я либо простужусь, либо замерзну насмерть.

– Тут та-а-а-ак приятно и тепло! – соблазнительно протянул Полох. – Его торс сверкал капельками воды, темные волосы облепили шею, точно росчерки чернил, а от воды поднимался пар. – Давай, любимая, присоединяйся. Обещаю, что не стану приставать! – И тихонько добавил: – Если сама не захочешь.

От его шепота по телу побежал жар, и одно это заставило стыд смениться нетерпением. В самом-то деле, если бы жених хотел, давно бы… консумировал брак. Он лишь валяет дурака, как вредный мальчишка. Смущает и нарочно бесстыдно шутит. А я умираю от холода! Я шмыгнула носом и потребовала:

– Отвернись!

И последовала собственному совету. Когда же, освободившись от липнущих к коже тряпок, вновь повернулась к Полоху, обнаружила, что тот не только не послушался, но еще и подался вперед, положив подбородок на сцепленные ладони, чтобы получше рассмотреть. Слава богам, я решила купаться в рубашке! Порванная, насквозь мокрая, она более чем вызывающе повторяла контуры тела, но все же хоть немного его прикрывала.

– Ты же обещал отвернуться!

– Ничего подобного. – Полох и не подумал отвести потемневший взгляд. – Я обещал, что не буду приставать. Остальное ты додумала сама.

– Козел! – буркнула я, а Ветер равнодушно пожал плечами, мол, да, козел. И ничего не могу с этим поделать.

Закрутив волосы в тугой жгут и завязав узлом, я вскарабкалась по валунам, на которых стоял котел, и осторожно попробовала воду.

– И правда горячая…

– В этом весь смысл, – заговорщически пояснил жених.

Его не смущали ни собственная нагота, ни моя стеснительность. С тихим мурчанием, похожим на кошачье, он смывал с волос грязь и, кажется, больше ничего вокруг не замечал.

Ванна и правда довольно большая. Если притулиться с краешка, я даже случайно не прикоснусь к нему… И с этой мыслью я, разумеется, поскользнулась, едва не опрокинув котел вместе с нами обоими, и с головой скрылась под водой. Полох ухватил меня под мышки и усадил ровно, прокомментировав:

– Возлюбленная невеста, ваше изящество бьет меня в самое сердце!

– Это врожденное, – мрачно выплюнула я струйку воды.

Странной оказалась горная ванна. Стужа все так же целовала шею и дергала за мокрые волосы, но горячая вода успокаивала и нежила, расслабляла сведенные от усталости мышцы. Холод мешался с жаром, пар закручивался цветочными узорами, маленький костерок потрескивал, выстреливая искрами. Еще бы забыться и не думать о творящемся бесстыдстве… Но я строго одернула себя, не позволяя насладиться моментом.

В воде и без того мокрая рубашка стала вовсе прозрачной. Я осторожно подтянула колени к груди, чтобы не провоцировать Полоха на шуточки, но тот словно нарочно бросил наводить чистоту и все свое внимание обратил на меня. Он развалился, небрежно обнимая бортик котла, а я, как ни старалась, не могла оторваться от созерцания его жилистых рук.

– Что на тебя нашло, любимая?

– Что?

Уши загорелись, и я поспешно перевела взгляд выше. Он закинул одну ногу на колено другой, высунул ступню из воды и игриво пошевелил пальцами.

– Почему ты не пускала меня драться?

Вспомнил же! Я испугалась и опасалась потерять дорогу к особняку. И Рея… И… И… Да если бы тот истукан прихлопнул жениха, я только порадовалась бы! Да! Да ведь?

– Не понимаю, о чем ты!

Полох приподнял брови и придвинулся:

– О боги! – Еще ближе… – Любимая! – Он был совсем рядом, еще немного, и я ощутила бы дыхание на пылающих щеках. – Неужели… – О, этот невыносимо насмешливый тон, будь он неладен! – Ты волновалась за меня?

– Ничего подобного!

Он коснулся моих волос. Распустил узел и осторожно, прядка за прядкой, разложил их по мокрым плечам, походя поправив сползшую с одного из них рубашку. Сам того не подозревая, он расплел мои волосы, как полагается жениху в первую брачную ночь. И я очень старалась не думать о том, какая часть ритуала следует за этим…

– Ты беспокоилась, что твоего любимого и неповторимого жениха убьют и ты останешься без тепла и ласки?

А мне-то казалось, что вода горячая! Нет, по-настоящему горячими были его пальцы, очерчивающие контур моего рта.

– Ты обещал, что не будешь приставать! – возмутилась я, вжимаясь в край котла.

– Может, я соврал, – выдохнул он прямо мне в рот.

Податься навстречу, поднять голову, да хотя бы просто разомкнуть губы – этого движения хватило бы для поцелуя. Но Полох… невыносимый господин Ветер, ни во что меня не ставящий, не получит его!

– Я волновалась только о том, что тебя убьет кто-то другой. Хочу сама это сделать!

Он засмеялся, поймал меня за запястья и потянул на себя. Затем вызывающе предложил:

– Ну давай.

Положил мои ладони себе на шею и нырнул, не закрывая глаз. Полох насмешливо смотрел из-под воды: ну давай же, что тут страшного? Утопить того, кто не защищается, – что может быть проще? Я попыталась отдернуть руки, но он держал крепко.

– Прекрати!

Он не пошевелился. Улыбнулся, выпустив глоток воздуха, и продолжил пытливо смотреть.

– Ну все, подурачились и хватит!

Он лежал там как мертвец. Недвижимый и спокойный. И только самодовольная ухмылка выдавала: жив! Еще как жив и наблюдает, ждет, что я буду делать.

– Полох!

Надеешься меня напугать, господин Ветер? Ну посмотрим, кто из нас сдастся первым! Я оседлала его и перенесла вес на руки, надавливая. Достаточно, чтобы устрашить? Кого другого – возможно, но не Ветра. Он выдохнул и расслабился, отпустив мои запястья.

– Ты издеваешься?!

Под пальцами забилась жилка, мышцы его шеи напряглись. Я некстати подумала, как пошло выгляжу верхом на обнаженном мужчине, и тут же отбросила эту мысль. В душе поднималось новое чувство – ненависть. Он забрал меня из родного дома. Его отец убил моего, а мне теперь даже отомстить некому! Ветер держит в заложниках все Предгорье, и ему нет дела до того, что жители не рискуют лишний раз упомянуть имя господина!

Если убью его, меня поблагодарят… А он ждет. Насмешливый взгляд, полуулыбка, полное доверие и беззащитность. Я вернусь в Предгорье победительницей, а не жертвой, и никто больше не посмеет фальшиво-сочувственно вздохнуть мне вослед. Смуглая шея, выступившие жилы, заострившиеся скулы.

Мама откроет дверь и скажет, как соскучилась… Мама… А кто обменял меня на корзину колбасы да новые занавески? Мама или… господин Ветер?

Судорога свела тело Полоха, он дернулся подо мной, но сдержался и не начал борьбу. Ветер – редкостная скотина, которой плевать на всех. Но если не верну его домой, Рея как следует выпорет меня и не приготовит больше оладушек к завтраку.

А еще его глаза, темные насмешливые глаза, смотрят так, что хочется утонуть вместе с ним. Я сделала это раньше, чем признала, что собираюсь. Обхватила жениха за шею и потянула вверх, выволакивая из воды. Он прокашлялся и положил руки мне на талию, не давая отстраниться.

– Так и думал.

– Что ты там думал, что?!

Я ударила его в грудь, но хватка стала только сильнее.

– Ты беспокоишься обо мне, любимая.

– Нет!

Его ладонь прошлась вдоль позвоночника вверх-вниз, а я неосознанно выгнулась, как дождавшаяся ласки кошка.

– Неужели?

Я навалилась на него, снова немного притопив, но на этот раз отпустила сразу, как только он разомкнул объятия. Хорошо бы еще вода была холодной, чтобы остудить пыл! А то игра нас только раззадорила… Я отодвинулась подальше и пояснила:

– Я просто боюсь Рею!

– Я тоже ее боюсь, – охотно согласился Полох. – Это же инстинкт самосохранения!

Я закусила ноготь, не готовая лезть не в свое дело, но все же спросила:

– Кто она тебе?

– Рея? – Полох крепко задумался. Вряд ли он прежде задавался этим вопросом. – Она самый… единственный родной человек для меня.

Окунулся в воду по нос, пустил несколько пузырей, как ребенок.

– Блна блунунуся бубу мну…

– Что?

Вынырнув, нехотя повторил:

– Она заботится обо мне…

Страшный господин ветров показался вдруг уязвимым и одиноким. Сколько лет Полох провел в горах, без друзей, с тираном-отцом? Получил ли хоть немного тепла от матери? Да хоть от кого-то?

– Ты родился здесь?

Сочувственный тон не понравился ему. Уязвимый одинокий мальчик надел маску надменного господина.

– Мать выпихнула меня из чрева в горах, – цинично выплюнул он. – И скинулась с обрыва, как только сделала это.

Я вытянула ноги, случайно задев жениха бедром, но не вздрогнула от прикосновения и не отпрянула.

– Она не должна была бросать тебя…

– Но бросила, – жестко отрезал Полох. – И оставила «лучшему», – он иронично хмыкнул, – на свете папаше. Если бы не Рея… – Полох замолчал и уставился на заснеженные вершины. Я решила, он не договорит, но Ветер все же выдавил: – Я мог бы стать таким же, как он.

Меня передернуло от отвращения. Не окажись Рея с ее насильственной заботой рядом, кто делил бы сейчас со мной ванну в горах? Незнакомец. Жесткий, жестокий, самовлюбленный… Ну, положим, последнего Полоху и так хватало. Но все же он не был похож на того, кто убил моего отца. Совсем не был. Не подумав о том, как это будет выглядеть, я встала на колени и потянулась к нему. Погладила пальцами острый подбородок, прижалась лбом к его лбу.

– Ты не похож на него. Ты никогда-никогда не стал бы им! – горячо зашептала я.

– Откуда тебе знать? – ядовито искривил губы он. – Этого не дано знать даже мне.

– Я знаю! Потому что ненавидела его, а ты… ты…

Я замолчала, с ужасом осознав, что именно хотела сказать. Но у Полоха, конечно же, не хватило такта, чтобы сделать вид, будто не заметил.

– А я тебе нравлюсь? – язвительно подсказал он.

– Нет!

– Да, любимая!

Мы были так близко… Ну что стоило признать поражение и кивнуть? В конце концов, он и так мой жених. Силен и благороден, притягателен и возмутительно красив! Я нервно облизала губы, не находя сил отдернуть ладони от его лица.

– Все в порядке, любимая, – рука скользнула по моей ноге и замерла где-то там, где сладко сводило мышцы. – В этом нет ничего дурного…

Я тяжело и часто дышала, задевая грудью его торс, и только когда ресницы Ветра дрогнули, поняла, что перешла границу.

– Нет!

Я выскочила из воды так быстро, будто она вскипела. Закрутилась в полотенце, яростно вытираясь, словно надеялась стереть ожоги от его ладоней. Метка невесты горела, растекаясь по телу истомой, требуя, чтобы я вернулась и прильнула к жениху, отдалась воле богов.

– Ты совсем, – я торопилась натянуть сухую одежду, – совсем мне не нравишься! Ни капельки!

Промакивая волосы, я едва не вырвала их и больше всего на свете боялась оглянуться и увидеть, что Полох все это время смотрит на меня. Ведь точно знала: этот взгляд не сулит ничего хорошего… Я не хотела видеть его, не хотела слышать, что он скажет. Но услышала.

– Обманщица, – одобрительно протянул Ветер.

Он так и сидел в котле, привалившись к бортику и скрестив руки. Рассматривал меня с каким-то странным выражением лица, которое приводило в ужас и завораживало одновременно.

– Мы снимем метки и навсегда расстанемся! – напомнила я. – Ты говорил, что я не нужна тебе!

– Говорил, – не стал спорить Полох.

– Вот именно! И я тебе ни чуточки не нравлюсь, помнишь? Я раздражающая и шумная!

– Не нравишься.

– Поэтому… Поэтому нечего терять времени! Я жду тебя внизу.

Очень хотелось верить, что последняя его фраза мне почудилась. Ведь когда я спускалась по ступеням в селение детей гор, ветер свистел в ушах. Но часть меня уже тогда знала, что Полох отчетливо произнес:

– И я тоже обманщик.