Горы утонули в серой дымке мороси, и Полох снизился, виртуозно огибая каменные уступы. Оказавшись на твердой земле, я еще долго с непривычки пошатывалась, но сразу потребовала:

– Летим дальше! Почему мы остановились?

– Потому что я могуч, но не всесилен, – невозмутимо ответил Ветер, примеряясь к небольшой пещере, арочный вход в которую заслоняли ветви бука. Дерево искривилось от постоянных бурь, но настолько тесно переплело корни со скалой, что продолжало расти почти вверх ногами. – Очи-то к небу подними, любимая!

Я повиновалась.

– И что?

Полох раздраженно вздохнул, встал позади, приподнял мой подбородок, чтобы я смотрела точно в нужном направлении.

– Гроза. Видишь?

– Вижу. И что?

– И нам нужно ее переждать.

Он начинал злиться, но что мне его злость? Я всяко негодовала сильнее!

– Но ты же Ветер! Господин гор и небес! Что тебе гроза?!

– Дай-ка подумать. – Он иронично наморщился. – Молния, ураган, ливень стеной… По-моему, трех аргументов достаточно, чтобы немного повременить с путешествием.

Он был прав. Ну конечно, он был прав! Вершину скалы окутывала темная туча, стекая вниз чернильными щупальцами. Где-то в глубине ее набитого пуза уже сверкали искры. Охраняемая буком, как цепным псом, пещера показалась вдруг очень уютной: сухой и относительно теплой, закрытой от сквозняков со всех сторон. Места маловато, но если устроиться на одном плаще и накрыться вторым, будет почти как на зеленой поляне, спрятанной от посторонних глаз.

– Нет, летим сейчас!

– Хочешь – лети, – разрешил жених, а потом невозмутимо отнял у меня плащ, скинул свой и пошел обустраивать убежище.

А меня трясло от нетерпения и ярости. О, как вскипела во мне ярость! Та, что я сдерживала пять лет, та, которой не позволяла взять над собой верх. Они снова делают это! Отмахиваются, смотрят сквозь, будто мои желания – это детский лепет. Так делала мама. Так делал весь мой город. Так делает Полох, мой неожиданный хозяин и господин.

Я верила, что нужна им. Что защищаю любимых и оберегаю невинных. А была лишь ненужной игрушкой, которую можно сломать и выбросить. Обменять на новые серьги и дорогие занавески, потискать в Зеленую ночь, а потом отправить восвояси.

Больше никому не позволю так поступать! Отныне я решаю сама! О нет, я не вернусь в Предгорье. К чему возвращаться туда, где тебя никто не ждет? Я освобожусь от жениха и… Да плевать, что дальше! Главное, что все они, все до единого, останутся в прошлом! Я перегородила Полоху дорогу:

– Ты хочешь избавиться от метки или нет?

– Хочу. Но не сдохнуть от удара молнии тоже входит в мои планы, – усмехнулся он и потянул меня в укрытие. – Успокойся, любимая. Не трону. Если сама не попросишь…

Ярость перелилась через край. Как смеет этот самодовольный кретин издеваться надо мной после того… после всего, что случилось Зеленой ночью? После того, как наутро он решил вышвырнуть меня из особняка?! Я сбросила его руку и отскочила, оскалившись:

– Хватит играть со мной, как котенок с мышью! Я вам не игрушка, ясно?! Я сама управляю своей судьбой! Я избавлюсь от проклятой метки… Я от всех вас избавлюсь! Видеть вас больше не могу! Я… Я…

Я подвернула рукава рубашки и полезла в гору.

– Любимая, ты умом тронулась? – сочувственно спросил Полох.

Я молча показала оттопыренный средний палец и полезла дальше, в кровь царапая ладони. Ветер взлетел. Поравнявшись со мной, он доложил:

– Ты убьешься или сейчас, или когда будешь спускаться.

Неустойчивый камешек выскользнул из-под сапога и покатился вниз. Я проследила за ним, удивляясь, как это так быстро и так высоко взобралась. Наверное, и правда будет больно падать… Сцепила зубы и полезла дальше.

– Тебе-то какое дело? Я справлюсь и без твоей помощи! Освобожусь от вас от всех!

Да уж, умереть свободной всяко приятнее, чем жить разменной монетой. Если забыть о том, что умирать в целом не очень-то хочется.

– А освободиться на пару часов позже никак нельзя? Мы с тобой в одном положении и…

– В одном положении?! В одном положении?! А-ах!

Я наступила на пучок травы вместо валуна и сорвалась. Полох поймал меня и сдержанно повторил:

– В одном положении. Я хочу избавиться от тебя так же, как ты от меня…

Ну что за идиот?! Я ударила его в плечо.

– Хочешь избавиться! Вот именно! Вы все просто хотите от меня избавиться! Я сломанная игрушка, разменная монета! Мною расплатились! Отдали тому, кому я даже не нужна! Да лучше бы меня забрал твой отец!

Ветер выпрямил руки, позволяя мне упасть.

– А-а-а-а!

Но прежде, чем я размозжила голову о камни, вновь подхватил и плавно опустил на землю.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. – Темные глаза его сверкали похлеще молний, неотвратимо спускающихся к нам по склону. – Он убийца, садист и мерзавец. Он мучил мою мать, пока она была ему нужна, а как только… Когда ему наскучило, выбросил. Вот она в самом деле стала ненужной игрушкой, а ты… ты…

– Что я? Ну? Говори!

Гроза догнала нас и окутала мокрой пеленой. Дождь полил ровными прямыми струями, рубашки прилипли к телу. А Полох так и стоял, глядя в сторону и не в силах произнести то, о чем мы оба почти догадались. Я закричала:

– Я не нужна тебе! Никому не нужна! Почему я не нужна даже тебе?!

Его волосы облепили голову, капающие с них бусины воды затекали в ворот, очерчивая ключицы. Полох рванул на себе рубашку и повернулся спиной. Метка на ней горела алым, а когда соприкасалась с влагой, от нее поднимался пар, как от раскаленного железа.

– Да потому что я связан с этими проклятыми горами точно так же, как ты связана со мной! Я здесь в клетке! И ты освободиться можешь, а я… Я навсегда останусь здесь, как цепной пес!

– Тогда освободи меня и страдай дальше один, чтобы никто не смел отбирать у тебя это право!

Разорванная рубашка тряпкой повисла на его смуглых плечах, а буря трепала ее, как знамя поверженного города.

– Именно это я и пытаюсь сделать, – выдавил он.

Дождь смешивался со слезами. Где заканчивалось одно и начиналось другое, уже не разобрать. Казалось, соленые струи льются из низких облаков, рыдающих вместе со мной.

– Мама не ждала меня. Прогнала, потребовала вернуться к господину. Но господину я тоже не нужна…

Полох скинул ставшую бесполезной рубашку, подлетел ко мне и сжал предплечье:

– Да, не нужна! Не нужна, слышишь?! Убирайся прочь из этих гор и из этого города! Убирайся!

Он болезненно впился в мои губы, укусил и на мгновение отстранился, точно кто-то оторвал его от жертвы. Потом впихнул меня в пещеру, бросил на оставленные там плащи и навис сверху.

– Я освобожу тебя прямо сейчас! – прорычал он.

Капли с его волос стекали мне на грудь, а ладони, горячие и нетерпеливые, шарили по телу. Секунда промедления стоила многого – воспоминания о губах Хмеля, таких желанных, таких невозможно близких. Губы Полоха были на вкус такими же, как губы моего танцора… Я прильнула к нему в тщетной попытке дождаться тепла и заботы. Ветер запустил пальцы в мои растрепанные волосы, нелепо повторяя свадебный ритуал, расплетая прическу невесты.

– Подожди! – пискнула я.

– Сама же сказала: ты не нужна мне! Забирай свою свободу и катись на все четыре стороны!

Его губы опустились ниже, прильнули к груди, ладони стиснули бедра… Так жарко! Я зажмурилась… И не сразу поняла, почему через мгновение стало холодно и одиноко. А когда открыла глаза, увидела, что Полох сидит спиной ко мне, обхватив колени, а метка его медленно затухает.

Два глубоких вдоха, чтобы успокоиться… Мамочки, я же почти раздета! Собрала обрывки рубашки, чтобы прикрыться, завернулась в плащ. Ветер не оборачивался. Плечи его поникли, точно у провинившегося пса. А я боялась издать лишний звук: вдруг снова набросится?

– Прости, – наконец выдавил жених. – Я… Дерьмовый из меня утешитель…

Я облизала пересохшие губы, плотнее запахнула накидку и села рядом с ним.

– А из меня дерьмовая невеста.

– Меня не учили разговаривать с женщинами, – тихо сказал Полох. – Меня вообще не учили общаться с людьми…

Молния ударила совсем близко, кажется, искры залетели в наше убежище. Листья бука затрепетали, добавляя мокрых горошин к и без того сумасшедшему ливню. Я неосознанно прижалась к жениху, а он так же бездумно обнял меня.

– У тебя не так плохо получается, – слукавила я, вдыхая сладкий аромат хмеля.

– Ну-ну, – не поддался на вранье Полох.

Ледяной дождь стачивал острые грани гор, но сделать их гладкими ему все равно было не под силу. Я посмотрела на непрерывные струи и безучастно шевельнула губами:

– Мама прогнала меня. Сбыла, как товар. Обменяла на тряпки. И велела уйти, когда решила, что я сбежала от тебя.

Не думала, что он услышит. Не думала, что вообще станет слушать.

– Если тебе некуда идти…

– Мне есть куда идти, – отрезала я. – Подальше отсюда. И если нам не удастся снять метку другим способом… – Я покосилась на подобие смятой постели из плащей и уверенно закончила: – Я готова на этот.

– Эй, а мнение жениха спросить? – прыснул Полох. – Может, не для тебя моя роза цвела!

– Моя тоже не для тебя, – грустно признала я. – Но так уж вышло…

Полох убрал за уши мокрые пряди, и на серебряной цепочке серьги сверкнул коготь, напоминая, что рядом не просто брошенный мальчишка, а сам господин Ветер. Он потеребил острие украшения, натянул, точно надеялся оборвать цепь.

– Если бы я только не был… Ветром… Возможно, я бы составил тебе компанию в путешествии, – мечтательно произнес он и ехидно добавил: – По крайней мере до тех пор, пока ты не выведешь меня из себя окончательно.

– Еще неизвестно, взяла бы я тебя в попутчики или нет! – обиженно вскинулась я и легонько ударила его по бедру.

Он засмеялся, отчего в уголках глаз пролегли невидимые доселе морщинки, но сразу посерьезнел.

– Если дойдет до этого, – кивнул он на плащи и растянул губы в бессовестной улыбке, – а надо сказать, я совсем не против! – то я сделаю все, чтобы ты не вспоминала обо мне так, как прежние невесты об отце. Обещаю, тебе не будет страшно.

Я склонила голову к его плечу и тихо спросила:

– Как он умер?

– Хочешь убедиться, что он не вернется?

– Хочу убедиться, что он страдал.

Полох смахнул капли дождя со щек:

– Упал со скалы.

– И все?!

– И все.

– Но он же Ветер! Это невозможно, он не мог…

– Он упал со скалы мертвым. Я сбросил его оттуда, – спокойно поправился Полох, но осекся.

– Что?

– Тш-ш-ш…

Рядом громыхнул гром, да так сильно, что мы оба подпрыгнули.

Полох осторожно приподнял завесу из листьев, пытливо вглядываясь в ливень. Рассмотрел что-то и недовольно вздохнул:

– Надеялся, что мы с ними разминемся…

– С кем?

Молнии ударяли прямо перед входом одна за другой, грозя обрушить свод, а Ветер гордо расправил плечи, вскинул подбородок и вышел в дождь. Я поспешила за ним, не понимая пока, что происходит, но испуганно отпрянула, как только золотая стрела вонзилась в землю у самых ног. От нее осталась почерневшая вмятина и паутинка дыма.

– Что вам угодно, господа? – сдержанно поинтересовался Полох в пустоту.

Из-под струй, как из-за штор, появились низкорослые коренастые существа. Некоторые из них несли барабаны, и стоило в них ударить, как сверкала и била молния, и только потом раздавался звук.

– Познакомьтесь, возлюбленная невеста, – обратился ко мне Ветер. – Это дети гор.

Если бы не свистящий ветер и покоренная ими молния, они не были бы страшными. Словно вытесанные нерадивым мастером из камней, покрытые мхом в тех местах, где человек был бы покрыт волосами. Но широкие рты, из которых криво торчали желтоватые зубы, и огромные кулаки, удар которых не выдержал бы детина вдесятеро крупнее Полоха, не сулили ничего хорошего.

Вперед вышел старик, заросший лишайником и травой так сильно, что потрескавшаяся каменная кожа едва просматривалась сквозь них.

– Дети гор приветствуют тебя, молодой господин! Ты явился в наши владения, чтобы представиться, не так ли? Дети гор вышли встретить тебя!

– И добровольно-принудительно познакомить с обычаями, – мрачно закончил за старика Полох.

Нехорошо это прозвучало. Невесело. Я подозрительно поинтересовалась:

– С какими обычаями?

– О, сущая безделица! – с готовностью ответил Ветер. – Они попытаются меня убить.

Дети гор загалдели и закивали: именно это они и собирались сделать.

– Дети гор не имели цели напугать прекрасную госпожу! – с трудом перекрыл гомон старик. – Дети гор следуют заведенным обычаям! Новый Ветер должен доказать свою власть в бою. Иначе дети гор не смогут доверить ему свою жизнь!

– Ну, это мы вполне сможем пережить, – неловко пошутила я. – Доверие вообще штука редкая, незачем раздавать его всем подряд… – Внутренне содрогаясь, я коснулась обнаженной спины жениха. – Нам, наверное, уже пора бежать.

– Боюсь, с этим мы запоздали, любимая. – Он бессильно развел руками. – Рано или поздно мне все равно пришлось бы сделать это. – И иронично добавил: – Правда, я все же надеялся на поздно.

Навряд ли дети гор намеревались причинить нам вред. Некоторые из них сами топтались растерянно, иные привели с собой детей, жмущихся к каменным коленям старших. Но обычаи надобно блюсти. Потому они взяли нас в тиски и держали наготове колотушки, чтобы, чуть что, вызвать молнии.

– Полох! – Я неосознанно прильнула к нему.

– М-м-м?

– Ты что, действительно будешь драться с ними?!

– О нет, любимая, что ты! – успокоил меня жених. – Я не буду драться с ними. Я буду драться с ним.

То, что я приняла за выступающий из скалы валун, шевельнулось и вышло вперед.

– Честный бой один на один, – нервно хохотнул Ветер.

Каменные зрители расширили круг, огородив ристалище. Противник Полоха занял его центр. Но стоило жениху сдвинуться с места, как я ухватилась за пояс его штанов и что есть сил потянула назад.

– Ты что делаешь, любимая?

– Тебя спасаю! Он же огромный! И каменный!

– В каменной голове мозгов меньше, – возразил Ветер. – Так что у меня есть шансы. К тому же ты ведь сама недавно хотела меня зарезать.

– Вот именно! Если кто-то тебя и отправит на тот свет, это буду я!

– Ну-ну, прибереги признания в любви для более подходящего случая!

– А я и не… – От неожиданности я отпустила жениха, и тот, воспользовавшись ситуацией, вышел на арену.

О-о-ох… Рея убьет меня, если не верну его домой в целости!

– Только попробуй умереть! – крикнула я, пытаясь заглушить гром. – Я тогда сама тебя убью!

Вместо ответа он послал воздушный поцелуй.

Я привстала на цыпочки, чтобы не пропустить ничего важного и понимать, когда голосить от страха. Каменный старик втиснулся меж бойцами и поднял узловатую палку, служившую ему посохом.

– Дети гор, признаёте ли вы истинную силу?

– Признаём! – гулко отозвались те.

– Дети гор, станете ли вы свидетелями проявления силы?

– Станем!

– Да будет так!

Палка ударила о землю, а старик, придерживая поясницу, заспешил прочь с поля боя, потому что дожидаться, пока он окажется на безопасном расстоянии, враг Полоха не собирался. Гигант, воистину ребенок горы, он занес над Ветром сложенные кулаки и с силой опустил их. Гора вздрогнула, к звукам дождя добавился грохот камней, скатывающихся по ее склону.

– Ух! – дружно отшатнулись и тут же снова придвинулись к арене существа.

Но в том месте, куда истукан опустил кулаки, Полоха уже, конечно, не было. Здоровяк изучал собственные лапищи, но мокрого пятна от противника на них не обнаружил и уязвленно надулся.

– Не попал? – сочувственно поинтересовался Ветер.

Палкой можно изрубить кусты крапивы, но попасть по перу, порхающему в воздухе, невозможно. А Полох был этим самым пером, успевающим увернуться от удара за мгновение до того, как тот обрушится. Неповоротливый великан взревел.

– Ну-ну, не расстраивайся так! В следующий раз повезет, – глумился Ветер.

Он был так же красив, как мой Хмель. И сражался так же, как танцевал: грациозно, уверенно, гордо. Струи дождя гладили его обнаженный торс, повторяли рисунок вен на руках. Молнии обливали мертвенно-золотым светом, подсвечивая смуглую кожу.

Полох не принимал сражение всерьез даже тогда, когда пропускал атаки. Ухмылялся и шутил, когда, отброшенный удачно развернувшимся врагом, врезался спиной в каменный свод. Он сильно содрал кожу, хоть кровь почти сразу смыл ливень, но лишь доброжелательно отсалютовал здоровяку:

– Это действительно было неплохо, друг мой!

Ветер взлетел, закрутился волчком и стрелой ринулся на противника. Но когда великан с готовностью подставил каменную грудь для столкновения, вильнул в сторону, ударил каблуком в квадратную челюсть, оттолкнулся от макушки и кувыркнулся в воздухе.

Дитя гор покачнулось, осоловело оглядываясь и не находя верткого мерзавца, зацепилось ногой за собственную голень и упало. А на гул отозвался крик одной из зрительниц и плач маленького существа с покатым лбом, придерживающего мать за палец. Полох опустился ниже, благожелательно интересуясь:

– Ты устал, друг мой? Ну полежи, отдохни. Я никуда не спешу…

Поверженный противник резко перевернулся с живота на спину и схватил опустившегося пониже Ветра за ступню. Полох, растеряв всю спесь, заорал, а великан раскрутил его и с силой опустил на арену, точно выбивал коврик.

Теперь настала моя очередь кричать, но возглас потонул в торжествующем гвалте. Разом загремели все барабаны, вспыхнули молнии, столбами ударяя с четырех сторон. Полох болезненно застонал, великан поднялся на колени, собираясь придавить его своей неподъемной тушей, я завизжала, проталкиваясь к жениху…

– Полох!

Он перекатился, согнулся вдвое, хватаясь за ребра, но все же взлетел. Дразнясь, пнул противника в затылок и тут же, перевернувшись вниз головой, ударил в нос. И взвыл, потрясая ушибленной рукой:

– Что ж так больно-то?!

Бух! Бух! Бух! Барабаны стучали, а молнии били без остановки. Лужи взрывались под ногами дерущихся, камни безостановочно сыпались по склонам, и казалось, что уступ отломится и рухнет в никуда вместе со всеми нами. Полох носился вокруг великана, как доставучий слепень вокруг быка. Нет-нет да бык задевал его, заставляя терять направление полета, а то и падать. Но Ветер не сдавался и снова жалил толстую шкуру.

Шаловливая молния ударила в бук над пещерой, расщепив его надвое. Тот заскрежетал, пытаясь удержаться на месте, но не сумел: дымящийся кусок дерева отвалился, едва не придавив часть зрителей. Великан неуклюже отпрыгнул, Полох же увернулся легко, еще и изящно пробежался по стволу.

Перепуганные дети гор не сумели удержать кольцо. Живое ограждение пропало, и противники сместились к обрыву. Великан ударил – Полох поднырнул под его локоть. Один бросился – второй уклонился. Один скользнул по грязи – второй, доверившись переменчивой буре, закрутился в воздухе как флюгер.

Неожиданно для обоих они оказались лицом к лицу: каменный великан, балансирующий на краю уступа, и Ветер, зависший над бездной. Великан осклабился и замахнулся, Полох нырнул вниз и сразу вверх… Но летать мог только один из противников. Осознав, что совершил страшную ошибку, великан нелепо замахал руками, но равновесие уже было потеряно. Он накренился над пропастью, качнулся вперед…

Где-то в толпе заплакало маленькое существо, державшее мать за палец… Я закусила ноготь, душа крик. Сейчас, еще мгновение – и Полох победит!

Но что-то пошло не так. Вместо того чтобы дать врагу свалиться, Ветер уперся в него всем телом, поднатужился и завалил дитя гор на край уступа, а сам, тяжело дыша, упал рядом. Я ждала, кто вскинется первым, чтобы драка закипела заново, но ни один не шевелился.

Через несколько бесконечно длинных секунд раздалась ругань, и жена, распихав сородичей, бросилась к поверженному (или все же победившему?) каменному супругу.

Старик прервал забурливший было гомон, подняв вверх узловатую палку. Все послушно уставились на нее, ожидая, что решит шаман. Он прокашлялся, выигрывая время на раздумье, и наконец объявил:

– Только истинной силе свойственно благородство. Дети гор признаю́т победу господина Ветра!