Сериз слабо представляла, куда приведет ее Дэрик, но уж точно не ожидала оказаться на окраине городского квартала удовольствий. Она неодобрительно посмотрела на неровные глиняные ступени, круто уходящие под землю. За небольшой утрамбованной площадкой у основания лестницы виднелись только тени, а единственной подсказкой о том, что ее ждет внизу, был звук неукротимой рвоты.

– Потрясающе, – прошептала она, собирая ткань ворота вокруг лица. – Я даже спрашивать не буду, откуда вы узнали об этом месте.

– Да, не стоит, – согласился Дэрик. – Раньше я никогда не встречался с этим ясновидцем, но у меня регулярно бывают здесь дела, и вряд ли вы одобрите хоть одно из них.

– Я думала, вы порядочный человек.

– Ну, порой жажда знаний сильнее всяких приличий.

Она сморщила нос.

– Мне обязательно входить? Я бы предпочла подождать здесь, пока вы… – она осеклась, потому что мужчина на той стороне улицы свистнул и предложил ей медяк за пять минут в ее компании.

– Вы что-то говорили? – спросил Дэрик.

– Неважно. Ведите.

Она накрыла нос ладонью и, не отводя взгляда от затылка Дэрика, ступила за ним в недра этого логова. Они прошли сквозь большую полутемную комнату, заваленную телами, – кто-то был без сознания, кто-то был занят делом, от которого она отгородилась, натянув чепец поглубже на глаза.

Наконец перед ними показалась дверь, и Дэрик постучал в нее. Стук явно был условный: три медленных удара, затем два быстрых. Из-за двери послышалась непонятная речь. Дэрик ответил на том же языке, и дверь открылась.

Сериз окутал терпкий запах благовоний. Она вошла в маленькую комнатку, чистую, освещенную множеством свечей, стоящих на полированном полу. Идеальное место для тайных встреч, выглядевшее как ветхая постройка, где никто и не подумал бы искать. Повсюду были разбросаны мягкие подушки. На одной из них сидел юноша размером с быка, а на другой – иссохший старик, очевидно, и бывший «восприимчивым» человеком, на встречу с которым ее привел Дэрик. Подойдя к этой парочке поближе, Сериз заметила, что у старика нет глаз. Глазницы его были укрыты кожей и ввалились с возрастом, и теперь казалось, что он таким и родился.

Юноша напрягся и бросил взгляд на Сериз.

– Это кто? Я ее не знаю.

– Это моя кузина, – ответил Дэрик. Указал на разницу своей бледной кожи и ее оливковой и добавил: – Троюродная.

Старик издал смешок:

– Неправда. Ваша кровь пахнет по-разному.

Сериз бросила взгляд на Дэрика, а он подтолкнул ее на шаг ближе к мужчинам.

– Подойди, – сказал старик и похлопал по месту рядом с собой.

Девушка нерешительно села на подушку рядом с Дэриком на расстоянии вытянутой руки от мужчин напротив. Как только она закончила устраиваться, старик подался вперед и потянул носом воздух.

– Ты – Калатрис, – сказал он Дэрику. – Первый сын. Я чую на тебе проклятие.

Сериз была не слишком удивлена. Дэрик был придворным и в определенной степени публичным человеком. Возможно, старик узнал его голос или запах его благовоний.

– А девочка, – продолжал старик и снова принюхался, – совсем другая.

Она ждала продолжения.

Мужчина потянул носом воздух еще раз.

– В твоих жилах я чувствую Солонов.

– Мой отец – Солон, – сказала она.

– Ты хотела сказать – мать? – спросил он.

– Нет, мой отец, – повторила она.

Старик задумчиво хмыкнул.

– В твоей крови есть кое-что сильнее корней Солонов. Но я не могу его распознать. Запах… странный.

– Это может быть запах матери, – ответила Сериз. Они с мамой были очень похожи друг на друга и легко могли сойти за близнецов, рожденных в разных поколениях. – Моя мать простолюдинка. В младенчестве ее усыновил торговец, и мы ничего не знаем о ее происхождении.

Старик отмахнулся. Ее история, похоже, не была ему важна.

А вот его огромный юный спутник, похоже, заинтересовался. Его брови сурово сдвинулись, и он сказал Дэрику:

– Не надо было ее приводить.

– Это важно? – спросил Дэрик. Он вынул из кармана кошелек-мешочек с монетами и подбросил на ладони. – Я могу за нее поручиться.

– Это важно, – прорычал юноша.

Вдруг старик придвинулся ближе к Сериз и с неожиданной силой и прытью схватил ее за руку. Она и слова не успела вымолвить, а он уже достал из-под своей подушки короткий обоюдоострый клинок. Девушка попыталась отстраниться, но старик держал крепко, а кончик клинка уже проткнул подушечку ее указательного пальца.

– Ай! – вскрикнула она. – Отпустите!

Старик не слушал. Он выдавил на кожу крупную капельку крови и понюхал ее. Это его не устроило, и он взял ее палец в рот и обсосал дочиста.

Отвратительно! Она не так представляла непредвзятость!

Она отдернула руку, когда он отпустил. Отчаянно пытаясь стереть влагу с руки, она упустила его первую реакцию, а когда вновь посмотрела на него, увидела, как седые брови поднялись высоко над провалами глазниц.

– Umbra sangi, – прошептал он юноше, который при этих словах так посмотрел на Сериз, будто у нее вдруг выросли рога и хвост.

– Что это значит? – спросила она.

Старик выплюнул ее кровь на пол и отер рот рукой. Она взглянула на Дэрика, но тот, наморщив лоб, смотрел перед собой невидящим взглядом. Впервые она видела его ошеломленным.

– Hara «umbra sangi»? – спросил мужчин Дэрик, но те не обратили на него внимания и оживленно зашептались друг с другом.

Сериз ощутила, как все внутри заворочалось от зловещего предчувствия. Она не понимала, что происходит, но инстинкт велел поскорее уходить. Она отвергла его предостережение и осталась на месте, пригвожденная любопытством.

– Что это значит? – повторила она. – Что не так с моей кровью? Вы что-то знаете, но мне не говорите!

– Ничего, – выплюнул старик. – В том-то и беда. Твоя кровь мне ничего не сказала.

– Но почему это беда?

– Это его дар, – прошептал ей Дэрик. – Он чувствует живую историю крови так же, как прорицательницы видят нити в будущее.

– До сего дня мне поддавалась любая кровь, – старик снова отер губы. – Ничто не укрылось от меня за столько лет. Всякие жилы открывали мне свои тайны, кроме твоих. Я не знаю, что прячется за твоими солонскими корнями. Ты меня обескуражила.

По коже на руках Сериз побежали мурашки. «Ты меня обескуражила». Сколько раз она слышала те же слова от Матери-настоятельницы? Сколько Видящих жаловались, что не могут увидеть ее нить? Она обескураживала всех, и вот теперь еще и этого старика. Что, если она настолько далека от обретения зрения, что ослепляла еще и чужие внутренние взоры? Что, если с ней что-то ужасно не так?

Крупный юноша указал на дверь.

– Уходи, – приказал он, но голос его был мягче, чем раньше. – Тебе здесь не рады.

Молодой великан что-то знал. Она понимала это по его изменившемуся поведению. Он все еще был к ней недружелюбен, но уже не враждебен. Как будто он теперь боялся или уважал ее, и она хотела знать почему.

Она посмотрела юноше в глаза.

– Скажите, что вы скрываете.

– Уходи, – повторил он.

Дэрик поднял вверх указательный палец.

– Прошу. Ответьте на один вопрос, и мы уйдем. – Он вновь потряс мешочком с монетами. – Обещаю, что вознагражу вас за потраченное время.

Старик повернул лицо к Дэрику.

– Я знаю твой вопрос, юный Калатрис. Половина благородных на рынке ходят с этим вопросом на устах. Ты хочешь знать, правдивы ли слухи о королевской посланнице.

– Да, – сказал Дэрик. – Можно ли снять проклятия с благородных?

– Можно снять любое проклятие, – ответил старик. – Всегда есть парочка способов. Первый – оборвать жизнь того, кто его наложил. И тебе я этот способ не советую. Уже известно, что убить богиню нелегко.

Спутник старика поднял бровь в знак согласия.

– Второй способ, – продолжал старик, – заключается в том, чтобы обернуть вспять прегрешение против того заклинателя.

– Но он ничего плохого не сделал, – возразила Сериз.

– Ну, значит, прегрешение его предков, – отмахнулся старик. – Наследственные проклятия снимаются так же, как и любые другие. Нужно покаяться перед той, что тебя прокляла, обратив вспять нанесенное ей оскорбление.

Сериз попыталась представить, как обратить вспять Великое Отречение, и не смогла.

– Вы предлагаете найти Клинок Петроса, приманить богиню с небес, соблазнить, чтобы она приняла смертный образ, а потом… ударить ее «в обратном направлении»?

– Нет, разумеется, – сказал старик. – За каждое прегрешение – своя кара. И вам следует разбираться в этом самим. Но я могу сказать, что обращение вспять пролитой крови почти всегда означает кровавую жертву.

– Кровь за кровь, – пробормотал Дэрик. – Но как? Как это должно выглядеть?

– Если б я знал, – ответил старик.

Юный спутник старика протянул руку в ожидании платы:

– Ты получил ответ на вопрос. Выполняй обещание и уходи.

Дэрик не стал спорить. Он бросил великану мешочек с монетами и вывел Сериз из комнаты. Они покинули притон тем же путем, что и пришли в него, и не обменялись ни словом, пока не преодолели последнюю глиняную ступеньку, ведущую на улицу.

Сериз щурилась от солнечного света, а ее нос заново привыкал к тяжелым городским ароматам.

– Не очень-то много мы узнали, – сказала она. – Надеюсь, тот мешочек был наполнен медью, а не серебром.

– О, я заплатил ему целое состояние, – ответил Дэрик, почесывая жидкую бороду. – И он честно его заработал.

– Вы так считаете?

Повернувшись, Дэрик повел ее обратно другим путем. Сериз засеменила за ним, но сначала с сожалением оглянулась. Она надеялась вернуться во дворец той же дорогой, чтобы поближе познакомиться с маленькими крылатыми зверьками, которых видела на рынке.

– Считаю, – ответил Дэрик. – Он дал нам три ценные подсказки для исследований. Во-первых, он рассказал, как снимать проклятия, а во-вторых, сообщил, что вы – диковина.

Сериз не нравилось, что ее называют диковиной, но более подходящего слова ей было не придумать.

– А в-третьих?

– Термин umbra sangi, – сказал он. – Я не знаю, что это означает, но собираюсь выяснить. Полагаю, так мы объясним реакцию ясновидящего на вас.

– И его спутника, – добавила Сериз. – Вы видели, как он на меня смотрел?

– Будто из вашей груди вырвался демон? – спросил с легкой усмешкой Дэрик. – Да, я заметил. Он плохо скрыл свое замешательство.

Юноша ускорил шаг, вынуждая Сериз поспешить за ним в совершенно не благородной манере. Когда они вышли к фермерскому рынку под открытым небом, она хотела попросить его идти медленнее, но он так и фонтанировал энергией и дрожал от предвкушения. Перспектива снятия проклятий явно дала ему новую цель в жизни, и Сериз не смогла заставить себя пожаловаться.

Они вышли из города и вернулись в королевский квартал. Дойдя до входа во дворец, Дэрик остановился у нижней ступеньки и повернулся к Сериз, как настоящий джентльмен.

– Моя госпожа, – он взял ее руку и низко поклонился, целуя тыльную сторону ее ладони, – благодарю вас за то, что уделили мне время. Мне жаль, что я не могу сопроводить вас к ужину, но мне необходимо провести некоторые изыскания. А завтра мы приступим к изучению обязанностей посланницы.

– Разумеется, – ответила она, довольная, что он не забыл о своем обещании обучить ее. Она взглянула на руку, которую он поцеловал, и улыбнулась, почувствовав, что будто бы стала старше. – Увидимся утром, лорд Калатрис.

– Дэрик, – поправил он.

– Только если ты будешь называть меня Сериз.

– С удовольствием, Сериз, – он поднялся по лестнице и вновь остановился перед входом в замок. – До вечера еще далеко. Советую попросить отца Падрона показать тебе архивы.

– Какие архивы?

– Те, что в катакомбах под святилищем. Там есть собрание текстов и различных редкостей. Но я не знаю точно, что именно там есть, потому что мирянам в святилище вход воспрещен, – он слегка пожал плечами. – Думаю, тебе не повредит там осмотреться и поискать что-нибудь полезное для нашего дела.

Она улыбнулась:

– Поищу труд под названием «Обращение вспять Великого Отречения: руководство для новичков».

Она шутила, но в душе ощущала темную тяжесть – чувство, которое лучше всего можно описать как «боль от преданного доверия». За все часы, что она провела с ним в святилище, отец Падрон мог бы хоть раз упомянуть об архивах. Ей было неприятно думать, что он намеренно скрыл от нее такое, но случай со жрецами в городе изрядно повлиял на ее восприятие. Может, мортарские жрецы любят обманывать. Хоть они и служат богине, но по-прежнему остаются людьми.

Вслед за Дэриком она вошла во дворец и проследовала по широкой лестнице в свои покои, где сменила крестьянский наряд на свежее храмовое платье, вымыла лицо и руки, привела в порядок волосы. Придав себе пристойный вид, она вернулась на первый этаж, пересекла открытый коридор и распахнула двери святилища.

Молельня была пуста – жрецы ушли либо на обед в зале, либо в город, выполнять свои обязанности. Идя по прилегающему к личным покоям отца Падрона коридору, она заметила, что дверь комнаты приоткрыта, а значит, он там. Она могла попросить его показать архивы, но что, если вход в катакомбы воспрещен новообращенным? Тогда ей пришлось бы принять это правило. Но если бы она вдруг сама нашла катакомбы – до того, как ей скажут, что туда нельзя, – в случае чего она могла сослаться на свое незнание.

Да, решила она. Лучше просить прощения, чем разрешения.

Стук ее туфель по плитам пола молельни вызывал эхо, от которого по спине Сериз пробежал холодок. Что-то вдруг побудило ее остановиться и оглянуться. Она медленно повернулась.

За спиной никого не было.

Сериз выдохнула и поспешила дальше. Вошла в круг, очерченный вокруг алтаря, и стала его осматривать, водя пальцами по граням в поисках потайных дверных петель или трещин. Ничего не найдя, девушка подобрала подол и встала на колени, обеими руками ощупывая пол.

– Что вы делаете?

Она ахнула так резко, что ее легкие едва не разорвались. Вытянув шею, она увидела в паре шагов от себя жреца – рыжеволосого мужчину средних лет, который возник будто из ниоткуда. Он спокойно стоял, сложив руки перед собой, но холодная острота его взгляда заставила девушку немного отползти от него. Именно таких мужчин она избегала в своем храме.

– Отец, вы меня напугали. – Сериз приложила ладонь к груди и выдавила улыбку. – Как тихо вы ходите. Я вам завидую. Мне так и не удалось это освоить.

– Я спрашиваю, – проскрипел он, – что вы делаете?

Девушка облизнула губы. Нельзя было врать, рискуя, что он магическим способом вытянет из нее правду, поэтому она тщательно подбирала слова:

– Я кое-что ищу, но, похоже, оно не здесь, – прежде чем он задал уточняющий вопрос, она поднялась и сделала реверанс. – Мы с вами незнакомы. Я Сериз Солон, посланница к королю.

Мужчина сковырнул пылинку с рясы.

– Я знаю. Я отец Бишоп.

– О, да, я слышала о вас, – сказала она. – Это вы спасли леди Шамплен от пустынной пантеры в ее покоях. Рада видеть, что вы уже восстановились после такого тяжелого поединка. Сладкие пироги вам помогли?

Он опустил бровь:

– Откуда вы знаете…

– Отец Падрон упоминал о вашей слабости к ним.

– Так и есть, – сказал жрец. Но его взгляд, скользящий по ее лицу, ясно дал понять, что он считает ее недостойной этого знания.

– Ну что ж, – она двинулась в сторону кабинета отца Падрона, – пойду разыщу его милость. Знакомство с вами – большая честь, отец Бишоп. Пусть осенит вас свет Шиеры.

– Пусть отвернется ее гневный взор, – ответил он, но, похоже, лишь потому, что этого требовали приличия.

Поспешно покидая зал, Сериз промокнула мокрые ладони о юбки. Стуча в дверь отца Падрона, она еще не решила, рассказывать ли ему об этой встрече, а дверь от ее движения уже приоткрылась. Но едва девушка заметила его, стоящего за столом спиной к ней, все мысли вылетели из головы – она видела только кровавые пятна, наливающиеся под расшитой золотом рясой. Он обернулся и встретился с ней взглядом, но улыбка быстро исчезла с его лица, когда Сериз рванулась к нему с криком:

– Отец, вы ранены!

Он моргнул.

– У вас спина в крови, – пояснила она.

– О, всего-то? – он снова улыбнулся и устроился в кресле. – Ничего особенного. Просто небольшое искупление. Мы все так или иначе грешники.

Небольшое? Сериз покачала головой. Он явно не понимал, насколько серьезно ранен.

– Давайте я позову целительницу. До храма недалеко, я очень быстро…

– Если мне потребуется целительница, – прервал он, – я сам способен ее вызвать. Или исцелить себя. У меня есть множество даров.

– Но…

– Сериз, – одной интонацией, с которой он произнес имя, он велел ей помнить свое место.

Она прикусила язык, чувствуя себя ребенком, которого отчитали. Это ее бесило.

– Теперь скажи-ка, – он сложил руки на столе и заговорил как ни в чем не бывало, – что привело тебя сюда?

Не видя иного выбора, она решила сказать прямо:

– Лорд Калатрис рассказал мне, что под святилищем есть катакомбы, в которых хранятся архивы. Если это так, я бы хотела на них взглянуть.

Если верховный жрец и удивился, то не подал виду.

– Это так. Но я боюсь, катакомбы на деле не так интересны. В основном там урны, пыль да парочка пергаментных свитков, слишком древних, чтобы их можно было прочесть.

– Для меня это звучит интересно…

– Хочешь, я покажу их тебе?

– Да, отец. Если вам не трудно.

– Хорошо, – ответил он, обошел вокруг стола и предложил ей руку. – Тогда сейчас же и пойдем.

Он проводил ее в святилище, в котором снова закипала жизнь – жрецы возвращались с обеда на дневную молитву и сейчас собирали на полу молитвенные подушечки. На Сериз почти никто не обратил внимания, даже отец Бишоп проигнорировал ее, закрыв глаза в молитве. Но едва они с отцом Падроном миновали алтарь и подошли к стене за ним, сложенной из крупных камней, она почувствовала, что за ней наблюдают. Все взгляды в зале были обращены к ней.

Нет, не к ней. К отцу Падрону.

– На вас смотрят, – прошептала она ему.

Он остановился перед стеной и горделиво поднял подбородок. Она удивилась его надменности – ей казалось, что он выше этого. Он – верховный жрец Шиеры, самый могущественный из ныне живущих людей. Зачем ему одобрение простых жрецов?

– Им нравится смотреть, как я открываю катакомбы, – шепотом пояснил он. – Только я способен сделать это в одиночку. Остальным приходится объединять свои энергии.

Воздух загустел от заряда, тонкие волоски на шее Сериз поднялись. Она никогда не чувствовала такой мощной магии. По телу побежали мурашки, по спине разлилось приятное чувство. Широкий участок камня перед ней заскрежетал, отделился от стены, подался вперед и отъехал в сторону. За ним оказался темный проход, из которого тянуло сыростью.

Значит, вот он какой – вход в архивы. Сама бы она его ни за что не нашла.

Она вгляделась в тени и увидела, что каменный пол под наклоном уходит далеко вниз. Жрец послал последний маленький всполох энергии, и проход осветился десятками горящих канделябров. Девушка двинулась вперед. Ее рука по-прежнему покоилась на предплечье отца Падрона, которое даже не слишком напряглось, когда он двигал стену своей энергией.

– Отец, я могу задать вопрос?

Он похлопал ее по руке:

– Я ведь уже говорил, Сериз, – спрашивай о чем угодно.

– Ваш дар, – сказала она, заглушая легкий шорох пыли и мелкого мусора под подошвами, – всегда был так велик, или вы взрастили его упражнениями?

– В каком-то смысле и то и другое, – ответил он. – Когда жрец получает дар, он с самого начала проявляется в полную силу. У каждого от рождения есть конечный запас энергии, которую можно преображать. Мне повезло – мой запас больше, чем у многих людей. Занятия помогли мне использовать дар наиболее полно, но они лишь увеличивают действенность и контроль, а не саму силу.

Сериз кивнула. У Видящих было то же самое. Дар зрения, сколь бы силен или слаб он ни был, оставался постоянным до конца жизни прорицательницы.

– Ваш дар проявился рано?

– Нет. Собственно, он проявился утром в День моего Обретения. Можно сказать, что я поздно расцвел, – он наградил ее веселым взглядом, – совсем как одна моя знакомая.

Неожиданный прилив надежды сделал ее походку легче. Может быть, она не сорняк, а поздний цветок?

Коридор привел их к арке, сложенной из чередующихся черных и белых блоков полированного мрамора. Они прошли под ней и попали в помещение, похожее на усыпальницу. Мраморные стены от пола до потолка были усеяны ровными рядами серебряных табличек, на каждой из которых было выгравировано имя.

– Это Последнее Прибежище, – сказал отец Падрон, и его голос эхом отразился от стен. – В этом зале покоятся все верховные жрецы, служившие династии Мортара. Однажды и мой прах будет лежать здесь рядом с прахом братьев, служивших до меня. Быть погребенным здесь – величайшая честь, которую только может даровать человеку Орден. – Он лукаво добавил: – Но я пока что не спешу ее принять.

В мерцающем свете факела Сериз осмотрелась в поисках реликвий или свитков, но увидела вокруг лишь пыль да паутину. Для величайшей чести Ордена усыпальница выглядела слишком неопрятно. Наверное, на паутину мертвым было плевать.

– Вы говорили о древних свитках?

– Да, они здесь.

Он отпустил ее руку и прошел в дальний левый угол гробницы, где с помощью еще одного выплеска энергии открыл узкий проход в другую комнату. Вслед за ним она вошла в закуток, похожий на миниатюрную гробницу. В его мраморных стенах, тоже матовых от пыли, были выбиты ниши, служившие полками для книг в кожаных переплетах и пергаментных свитков, в беспорядке сваленных друг на друга. Сериз не знала, что в этих свитках, но, очевидно, Орден не считал их важными. Глядя на толстый слой нетронутой грязи на полу, она могла сказать, что в эту комнату давно никто не заходил. Однако же она внимательно изучила корешки книг – большинство из них содержали в себе просто имена и даты.

– Это ведь не подлинники священных свитков? – спросила она.

– О нет, – со смехом отвечал отец Падрон, – подлинники хранятся в Калатрисе, и защитных заклятий там столько, что даже я не могу их прочесть. – Он указал подбородком на полки. – А это просто очень давние рутинные записи: рождения, смерти и тому подобное. Мы храним их лишь потому, что жаль уничтожать такие древние предметы.

Еще одна неудача. Еще один тупик. Если ответы были не здесь, то где же? Сериз и представить не могла.

– А еще что-нибудь есть? – спросила она.

– Боюсь, это все, чем мы располагаем, – отец Падрон отстранился с извиняющейся улыбкой и вышел из закутка. – Я ведь предупреждал, что здесь нет ничего интересного.

Понурившись, девушка последовала за ним.

– Я все равно вам благодарна за…

Боковым зрением она увидела мерцание пламени и отвлеклась. Один из настенных канделябров горел ярче остальных. Сериз не обращала на это внимания, пока не посмотрела вниз и не увидела в грязи отпечаток обуви… точнее, его половину: это был маленький след сапога или туфли с квадратным каблуком. Остальная часть исчезала под мрамором, будто кто-то прошел сквозь стену.

Здесь был еще один зал. И отец Падрон о нем умолчал.

Девушка ощутила укол в груди. Попыталась убедить себя, что отец Падрон, наверное, о нем не знал, но всем своим существом чувствовала, что это было неправдой. Инстинкты ее не обманули. Он намеренно не рассказывал ей об архивах, потому что в тайной комнате было что-то, что, по его мнению, она не должна была найти.

Возможно, не все пути вели в тупик.

* * *

Пару часов спустя Сериз мерила шагами сад, ничего не видя и не чувствуя. Ей хотелось, чтобы рядом был Дэрик. Но он засел во дворце, погрузившись в исследования, так что поговорить об архивах было не с кем. Она отчаянно желала верить отцу Падрону на слово, но правда была в том, что он обманул ее. Это причиняло боль. А кроме того, это его «принятие страданий в качестве искупления». Вот именно о таком и предупреждала Мать-настоятельница. Где еще был обман? Неужели его доброта – это тоже маска? Смотрел ли он на нее с тем же презрением, которое отец Бишоп хотя бы не стеснялся демонстрировать?

Она не знала, и это сводило ее с ума.

Задумавшись, она погладила розовый куст, уколола мизинец, зашипела от боли и сунула палец в рот. Боль вернула ее в окружающий мир, и она вынырнула из своих мыслей. До ее ушей из зеленого лабиринта долетел звук – приглушенное кряхтение, будто кому-то было больно.

Пройдя на звук до центра лабиринта, она обнаружила, что права. На траве скорчился король – еще более пьяный, чем утром, с бледным лицом, он держался за живот, пытаясь удержать внутри его содержимое. Сериз, как ни странно, посочувствовала его боли, вспомнив, как сама единственный раз в жизни перепила в храме сидра для подношений. Приподняв юбки, она села от короля на достаточном расстоянии, чтобы избежать любых недоразумений.

– Ваше величество, – поприветствовала она. – Я бы сказала, что утром ваше самочувствие будет еще хуже, но не знаю, так ли это. – Может, алкоголь испарялся на закате вместе с ним самим. – Ваше тело отличается от моего.

Король издал хрюкающий смешок и уперся взглядом в ее грудь.

– Может, ты и не такая уж невежда.

– Я знаю, почему вы это делаете, – сказала она.

– Что делаю? Оскверняю сад полупереваренным элем?

– Принижаете меня, – ответила Сериз. – Слухи обо мне заронили в вас надежду, и знание о том, что во мне нет ничего особенного, причиняет вам боль. Своими оскорблениями вы мстите мне и заодно самому себе за то, что вообще поверили слухам. – Он открыл рот, чтобы возразить, но она добавила: – Мне так сказал Дэрик.

– Дэрик, – пробурчал король. – Однажды он договорится до сломанного носа.

– Он мне и еще кое-что рассказал, – продолжала она. – Например, что вы помните все, что было с вами в тенях. Это правда?

На долю мгновения глаза Киана расширились от страха. Если бы Сериз моргнула, то и не заметила бы. Но она заметила, и в этот миг ей открылся истинный облик короля – несчастный молодой человек, боящийся ночи. В ней трепыхнулось сочувствие, однако она скрыла его, опасаясь, что король примет его за слабость и потеряет к ней остатки уважения.

– Дэрик ошибается, – сказал Киан.

– Я вам не верю.

– Что, ты все же стала прорицательницей?

– Мне хватает обычных глаз, чтобы увидеть, что вы боитесь.

Киан сплюнул в траву и бесцеремонно сменил тему:

– Ты ошиблась. С утра мне не станет хуже. Что бы я с собой ни делал, хоть палец себе отрывал – а такое случалось, – я просыпаюсь в целости и сохранности. – Кончиком пальца он постучал по видимой части кожи на груди. – Если хочешь, можешь даже воткнуть мне нож в сердце. Если оно не остановится до заката, то на рассвете будет как новенькое.

– Я запомню, – ответила она. – Если вы будете так добры, что прекратите меня оскорблять, я дождусь сумерек, чтобы вас зарезать.

Тихий хриплый смешок вылетел из его груди, и даже вокруг глаз собрались морщинки. На сей раз он смеялся искренне, и она осознала, что выдумывает еще какое-нибудь смешное замечание, чтобы снова услышать это.

– Никто не готовил меня к этому проклятию, – сказал Киан. – Только через четырнадцать дней после Дня Обретения я осознал, что на рассвете мое тело восстанавливается. Я узнал случайно, сломав локоть. – Он задумчиво потер сгиб левой руки. – И палец я потерял тогда же.

– Должно быть, это был насыщенный день, – сказала она. – Что случилось?

– Мы с Дэриком умыкнули бутылочку из отцовских запасов и распили на конюшне, – ухмыльнулся Киан. – Ты знала, что лошадям не нравится, когда их одевают в мужские панталоны?

Она засмеялась:

– Не уверена, что когда-либо об этом задумывалась.

– Ну, вот теперь знаешь, – сказал он. – Хуже, чем укус кобылы, может быть только вынужденный визит к отцовскому лекарю, когда ты пьян, в крови и без одежды.

Король с отстраненной улыбкой смотрел на кусты, будто воскрешая те события в памяти. Сериз он нравился таким: озорной юноша, с легкой улыбкой рассказывающий байки.

Но ветер переменился, и король посмотрел в небо, где оранжевые и лиловые полосы отражали последние солнечные лучи. Уголки его губ опустились. Радость постепенно сошла с лица, уступая место ужасу.

– Ваше величество, прошу, выслушайте меня. – Сериз подсела поближе и протянула к нему руку. Сначала король колебался, но потом позволил ей заключить одну его ладонь в обе свои. Одно мгновение она наслаждалась приятным теплом его большой руки, ощущением грубой мозолистой кожи под пальцами. – У меня нет зрения, и я не знаю, обрету ли его когда-нибудь. Но сегодня мы с Дэриком узнали кое-что о проклятиях благородных. Когда мы вернулись из города, он едва не светился от переполнявшей его надежды. Вы знаете Дэрика, знаете его ум и начитанность. Он не стал бы приходить в восторг от какой-нибудь бесполезной идеи.

– Что вы узнали? – спросил Киан.

– Проклятие можно снять, искупив его.

– И как же нам его искупить? – он взглянул ей в лицо: в дымчато-серых глазах боролись отчаяние и надежда.

Сериз прикусила нижнюю губу.

– Я пока не знаю.

Король резко опустил взгляд, но она успела заметить, как в его глазах вновь мелькнул холод. Сериз не могла осуждать его за желание защититься. Она еще не заслужила его доверие.

– Но я точно знаю, – продолжала девушка, – что богиня направила меня сюда не просто так. Я в этом уверена. У нее есть замысел, величие которого никому из нас не постичь.

Киан бросил на нее взгляд из-за частокола темных ресниц, и их глаза встретились. Вновь она заметила в серой глубине проблеск чувств, жажду и осторожную надежду.

Она сжала его руку.

– Шиера не ошибается.

– Да, – согласился он, – она сознательно причиняет мне страдания.

– Богиня бывает мстительна, это верно. Но я видела и ее милосердную сторону.

Киан фыркнул.

– Честное слово, – заявила она. – Однажды в храм пришла девочка, зараженная адской погибелью – все лицо было усеяно ужасными красными язвами, ее била лихорадка. Целительницы не могли ей помочь. Но потом девочка возложила на алтарь для сожжения свою любимую куклу и – раз, – Сериз щелкнула пальцами, – вскоре исцелилась.

– О чудо, – пробубнил Киан, закатив глаза.

– Это и было чудо, – настаивала Сериз. – Да, такое редко бывает, но ведь чудеса и не должны случаться часто. Шиера отвечает на молитвы. Даже если она отказывает, я чувствую ее в себе, как второе сердце.

– Отвечала ли она когда-нибудь на мои молитвы? – эти слова были пронизаны горечью.

– Может, она ответила, послав меня служить вам. Или еще раз, сегодня, когда направила мои стопы в город, чтобы мы с Дэриком могли узнать, как снять проклятие. Мне кажется, она решила, что благородные дома страдали достаточно.

– А может, она просто проворачивает нож в ране.

Сериз издала слабый смешок.

– Вы считаете, что она послала меня сюда, чтобы дать надежду и тут же забрать? Даже для короля подобные мысли довольно высокомерны. Что такого особенного в вас, что из всех когда-либо живущих людей наша создательница решила поиграть именно с вами?

На это ему ответить было нечего.

– Это сильнее нас обоих, – продолжала девушка. – Наверняка. Но вы должны хоть немного верить или хотя бы делать вид. Снять проклятие будет непросто и без постоянных нападок и унижений с вашей стороны.

Король открыл рот, чтобы ответить, но замешкался.

– Пообещайте мне, что не сдадитесь, – добавила она. – Пообещайте, что, проснувшись на рассвете, вы будете править всерьез, как король, у которого впереди еще сотня лет жизни. Ваш народ нуждается в вас сильнее, чем кажется. Подумайте, как будут страдать ваши подданные, если вы продолжите их игнорировать.

Он сглотнул, и его горло дернулось.

– Скажите вслух, чтобы я слышала.

Киан медленно кивнул и прошептал:

– Я постараюсь.

Она хотела выжать из него больше, чем малодушное «постараюсь», но его рука распалась на множество теней, и он выскользнул из ее пальцев, как ветерок ониксового цвета. Последними растворились его глаза – круглые, немигающие, полные сотен безмолвных просьб, звучавших в ее голове громче, чем раскаты грома.

«Не бросай меня, беспомощного, в одиночестве. Не отказывайся от меня. Не ошибись».

Его взгляд отпечатался на ее сетчатке и еще долго стоял перед глазами.