На следующий день встало солнце, и жизнь продолжилась.

Погибших в битве уже перенесли в храм, чтобы подготовить к погребению. Выжившие теперь работали, чтобы починить разрушенное. Горничные проветривали закопченные ковры и оттирали кровь с плит пола, а королевская стража укрепляла окна и двери, защищаясь от возможного нападения.

Впервые за тысячу лет дворец остался уязвим. Главный источник его защиты исчез, начиная с отца Падрона, чью карету нашли брошенной на окраине города. Никто не знал, куда он отправился потом. Киан и генерал Петрос собрали союзников и войска и разослали повсюду поисковые отряды с приказом убить отца Падрона на месте. А выживших жрецов в храмах по всему королевству, вроде брата Дэрика, призвали во дворец для беседы с верховной жрицей Шиеры, чтобы назначить им место в обновленном Ордене.

Верховная жрица Шиеры. Таков был титул Сериз.

Теперь назначение следовало оправдать – и для этого она сначала должна была заставить себя подняться с пола святилища. Она так и не тронулась с места, свернувшись калачиком между спящим Индиго и Ниной, которая никогда не проснется. Похоже, Сериз уснула в какой-то момент, потому что сейчас ее голова лежала на коленях у Делоры и она не помнила, как это произошло.

Делора рассеянно напевала какую-то мелодию, поглаживая Сериз по волосам. Девушке это нравилось – это было приятно, а в неподвижном сидении выражалась почтительность. Делора единственная из всех остановилась и не занялась обычными утренними делами так, будто Нины никогда не существовало. Киан раз или два зашел к Сериз, но ненадолго. Она не винила его за это – сейчас весь дворец ждал от него руководства и воодушевления. Дэрик тоже отлучился, чтобы что-то исследовать или вроде того, а все остальные суетились, занятые каждый своим делом.

Это было святотатство. Неужели никто не заметил, что сегодня в мире стало меньше красоты? Меньше нежности? Неужели им под одеялами не стало чуточку холоднее?

– Как думаешь… – Делора мягко прокашлялась. – Ну, может быть…

– Нет. – Сериз потянулась и взяла Нинину руку. Рука была холодной, и девушка мгновенно это осознала. – Пока не нужно. Пожалуйста.

– Хорошо, – прошептала Делора.

– Мне нужно еще немного времени.

– Хорошо, – повторила Делора.

Но хорошо не было. Кто-то выехал из дворца в ночи, чтобы, как положено, уведомить маму с отцом о смерти Нины, но останки принадлежали ее мужу. Скоро он приедет из Калатриса, заберет Нину, запечатает в гробнице рядом со своей первой женой, и у Сериз даже не останется могилы, на которую можно приходить.

От одной мысли об этом у нее заныло в груди с нарастающим напряжением, выхода для которого не было. Ей вспомнились однажды сказанные слова Киана: «В вас слишком много любви. Если вы не найдете ей выход, то взорветесь». В этом-то и была беда. Вся любовь, которую она чувствовала к Нине, теперь была заперта в Сериз и не имела выхода.

– Ты была права, – сказала Делора, чуть наклонившись, чтобы разглядеть Нину. – Она и впрямь затмевает красоту.

Сериз кивнула.

– Я вижу, что она тебя любила, – Делора вновь начала нежно гладить ее голову, – и я сожалею о твоей потере. Я знаю, каково это – потерять мать.

Мать.

Это слово все еще звучало непривычно для ушей Сериз. Она толком не успела подумать о Нине как о своей матери, прежде чем отец Падрон забрал ее. Он так много забрал у Сериз, но еще больше он забрал у Нины. Он украл ее любовь. Лишил ее счастья и уверенности. Он оборвал ее жизнь и тем самым убил еще и долгожданное дитя. Он в своем роде забрал у нее и Сериз, ведь именно из-за него Нине пришлось притворяться сестрой собственной дочери.

Это было несправедливо.

Сериз положила ладонь на округлившийся живот Нины и задумалась, правду ли та сказала о ее близнеце. Умер ли ее брат или сестра при рождении, или Нина спрятала малыша в другой семье? Украл ли он и того ребенка тоже? Сериз могла спросить маму с отцом, знают ли они правду, но Нина была так скрытна, что ее тайна, скорее всего, умерла с ней.

– Мне кажется, я так мало ее знала, – сказала Сериз, – а теперь никогда и не узнаю. Ее больше нет. Человека, который больше всех любил меня, нет.

Приехав во дворец, Нина проявила невероятную храбрость. Она сама пришла к своему величайшему страху, потому что любовь ее была сильнее ужаса. А Сериз заставила Нину выйти из покоев и своими руками толкнула в зубы хищника.

– Полжизни она меня оберегала, – прошептала она, – а я не смогла защитить ее даже на один день.

– Не говори так, – сказала Делора. – Я не была знакома с Ниной, но чувствую, что она не хотела бы, чтобы ты винила себя, и уж точно не хотела бы, чтобы ты чувствовала себя одиноко. Столько людей тебя любят: и семья, и друзья, и Киан. Он… – услышав звук шагов, она осеклась и быстро закончила: – Снова идет тебя проведать.

Перед глазами Сериз остановилась пара черных блестящих сапог, которые тут же сменились затянутыми в шерстяные брюки ногами – Киан сел перед ней на колени и закрыл собой Нину.

– Любовь моя, боюсь, уже пора, – сказал он. – Ее карета ждет. Нужно приготовить ее к путешествию домой.

– Домой, – повторила Сериз. Вот зачем Нина приезжала во дворец. – Она хотела увезти меня к себе домой, но я отказалась тебя бросать.

Киан протянул руку к ее лицу, но как будто передумал.

– Хотел бы я вернуть ее тебе. Если б я мог, я поменялся бы с ней местами.

Поменялся бы с ней местами?

Сериз резко вскинулась и посмотрела ему в глаза. Впервые после ночных событий она смогла рассмотреть его лицо, и выглядел он ужасно. Под усталыми, налитыми кровью глазами лежали темные круги. Но несмотря на это, в ней вспыхнул гнев. Киан знал, что из-за его приказа выжить она была вынуждена смотреть, как умирает Нина. Как он мог желать принести жертву, на которую отнял право у нее?

– Не смей так говорить, – сказала она. – Это мне пришлось наблюдать ее смерть, а не тебе. Это я любила ее, а не ты. Не говори, что поменялся бы местами с ней, ведь именно ты отобрал у меня этот выбор.

– Сериз, – вмешалась Делора из-за ее спины.

– Нет, все в порядке, – сказал Киан, но это было не так. Лицо его побледнело, горло дрожало от попыток сглотнуть. – Сериз, Падрон солгал тебе. Ты ведь это понимаешь. Вы с Ниной были живым доказательством его самой мрачной тайны. Он мог избавиться от этой тайны, лишь избавившись от вас обеих. Если бы ты сдалась, он все равно бы убил Нину. Умерли бы два человека, а не один, и ты не смогла бы снять проклятия, победить Орден и заставить Падрона сбежать. Ты бы не выжила, чтобы всех нас спасти.

Тихий внутренний голос подсказал Сериз, что он прав. Отец Падрон не сдержал обещания, данного Коулу, и этого обещания тоже не сдержал бы. Но рана была слишком свежей, горе – слишком сильным. Нужно было выпустить его. Ее взгляд ожесточился, и она сказала:

– Ну теперь ты хотя бы мне не приказываешь.

В глазах Киана вспыхнула боль, но ее боль от этого не уменьшилась. Давление в ее груди лишь усилилось от осознания, что она его уязвила. Он будто бы съежился и миг спустя отвернулся от нее. Полез в карман и склонился над головой Нины. Она не поняла, что происходит, пока не услышала «клац», а потом увидела, как он складывает прядь каштановых волос в овальный медальон на изящной золотой цепи.

Все еще не глядя на нее, он передал ей цепочку с кулоном:

– Она принадлежала моей матери. Я подумал, что тебе бы хотелось ее носить. Теперь частичка Нины всегда будет с тобой.

Сериз смотрела на медальон, а из глаз ее текли слезы стыда. Она обидела Киана – намеренно, – а он в ответ дал ей памятную вещь его собственной матери. Как быстро она забыла, что он тоже потерял мать – и тоже от рук отца Падрона.

– Спасибо. – Сериз нарочно едва коснулась подарка, чтобы он повернулся к ней. Когда их глаза встретились, слова были не нужны. Единым взглядом они обменялись извинениями, понимая друг друга. Он сочувствовал ее потере, но не жалел, что принудил ее выжить. Она сожалела, что обвинила его, но не была готова признать, что Нину никак нельзя было спасти. И пока что они заключили перемирие.

– Пожалуйста, – сказал он и отодвинулся, чтобы она могла попрощаться.

Сериз закрыла глаза. Она решила не запоминать Нину такой – с лишенными румянца щеками, с печатью смерти на застывшем прекрасном лице. После всего, что отобрал у нее отец Падрон, она не позволит ему запятнать и воспоминания о Нине. Она вызвала в памяти самое приятное воспоминание: Нина улыбается, глаза горят, и любовь ее яростна. Такой была ее Нина, тайная сторона укрытой вуалью красоты, которую немногие видели и никто не мог отнять.

– Прощай, Нина, – сказала она. – Спасибо, что любила меня.

Она слепо нашарила Нинину вуаль и в последний раз опустила ее. И затем наконец-то взялась за дело, которого избегала, – встала на колени, подняла лицо к потолку и прочла молитву об упокоении.

– Мать Шиера, владычица миров, – начала Сериз настолько громко и четко, насколько позволял ее ломкий от слез голос. – Прошу, прими свою слугу Нину в объятия и помилуй ее за любые прегрешения против тебя.

Горло ее сжалось от нового рыдания. Молитва была завершена, но она чувствовала, как глубоко в груди набухают невысказанные слова, и это давление нельзя было сдержать. И она нарушила традицию и обратилась к богине вольно, но от всего сердца:

– Я знаю, что тьма так же священна, как и свет. Знаю, что боль так же необходима, как и удовольствие. Знаю, что много твоих верных слуг умерли жестокой и несправедливой смертью. Но не такой. Нина была лучшей из твоих дочерей. Она была сильной, верной и доброй – женщиной, сотворенной наподобие могучей богини, – и жизнь ее отнял мужчина. Но не простой мужчина, а нечестивый и недостойный жрец, который ненавидел ее пламя так же, как тысячу лет назад жрецы ненавидели твое. Тот мужчина не заслуживал чести греться у Нининого огня, и уж тем более – отнимать его. Не дай ему победить. Дай ему справедливое наказание за Нину. Это все, о чем я тебя прошу.

– И я прошу об этом, – прошептал Киан и сжал ее руку.

– И я прошу, – добавила Делора.

Сериз вытерла глаза рукавом. Она не знала, какая половина Шиеры сегодня слушает молитвы. В милосердии или в гневе, она лишь надеялась, что ее мольба услышана.