Сериз с трудом отошла от тела Нины.

– Мать Шиера, владычица миров, – услышала она собственный голос. Она запнулась, не в силах завершить молитву об упокоении. Она не была готова произносить эти слова. Молиться за упокой Нины означало признать ее мертвой, а она этого сделать не могла. Пока что.

Может, и никогда не сможет.

Ее окружили звуки и вспышки света, но приглушенные, будто из-под воды. Шуршание ткани и стук каблуков с другого конца залы подсказали ей, что жрецы все же ворвались в святилище. Рядом с ней воплотился Киан, обнаженный, морщащийся, потрясенный хаосом, в котором он появился: воздух полон дыма, на полу лежат тела, генерал Петрос без сознания, отец Падрон ранен, жрецы спешат ему на помощь.

– Это еще что? – спросил ее Киан. – Чья это кровь? Что происходит? Ты разбила проклятия – поэтому я здесь?

Да, она разбила проклятия. И свое сердце.

Она отвернулась от него. Она не могла смотреть ему в глаза. Та часть, что управляла ее разумом, знала, что его приказ спас ей жизнь. Если бы она сдалась, отец Падрон убил бы ее, да и Нину, возможно, тоже. Но она также знала, что ее выживание далось дорогой ценой.

И цена эта – солнце.

Киан притянул ее к себе, обнимая обеими руками за талию, мягко повалив на пол. Удар привел ее в чувство.

Она взглянула вверх и смотрела, как магия клубилась в воздухе там, где она только что стояла. Отец Падрон поднялся на ноги, покачиваясь и зажимая алую рану внизу живота. Между пальцев текла кровь. Его лицо покрылось потом, мутный взгляд блуждал, но он превратился в дикого зверя, которого раны делают только опаснее.

Сериз поднялась на колени и приготовилась защищать своего короля. Из-за спины она услышала, как Киан приказал отцу Падрону отступить – и эти беспомощные слова жрец пропустил мимо ушей. Отец Падрон горько усмехнулся, и Сериз глазом не успела моргнуть, как почувствовала вкус энергии, а ее тело застыло на полу на коленях. Горе замедлило ее реакции, а отец Падрон был так же быстр. Он уже парализовал ее, начиная с конечностей и заканчивая легкими. Не в силах пошевелиться или вздохнуть, она краем глаза увидела Киана. Он попал под действие того же заклятия, замер под взглядом отца Падрона.

– Ты сейчас мной не командуешь, ваше величество, – выплюнул отец Падрон. – И больше не будешь. К концу этой ночи я заставлю тебя пожалеть, что ты не сдался теням на веки вечные.

Горе уступило страху. Сериз отчаянно пыталась вдохнуть, но не могла дотянуться до источника энергии. Каким-то образом Падрон парализовал и его. Он сократил расстояние между ними и затем наклонился настолько, насколько позволяла его рана. Он хотел посмотреть ей в глаза и насладиться страданием. Его губы изогнулись в улыбке, но тут что-то ударило его в плечо так сильно, что он развернулся. Сериз услышала хруст разрываемой плоти, и его заклятие спало. Внезапно они с Кианом стали свободны.

Она вдохнула и посмотрела отцу Падрону за спину. Там стояла Делора с луком, уже накидывая на тетиву вторую стрелу. Сразу двое жрецов обезоружили Делору с помощью своей магии, и в мгновение ока она оказалась на полу лицом вниз, с руками, сведенными за спиной, – но вперед бросился Индиго, рыча на отца Падрона.

Падрон создал вокруг себя щит, пес ударился в барьер и заскреб по нему когтями. Когда он не смог пробиться сквозь заслон, он подбежал к Сериз и возбужденно заскулил. Запах насилия в воздухе разбудил его инстинкт хищника, и он, похоже, не знал, что с ним делать. Где-то вдалеке зазвонил колокол, вызывая королевскую стражу, и Индиго запрокинул голову, издавая дикий вой.

– Отпустите ее, – приказал Киан жрецам, указывая на Делору. – Ваш верховный жрец совершил государственную измену. Вы должны содействовать захвату…

– Не сметь! – велел жрецам отец Падрон. – Убейте посланницу, ее тварь и любого, кто встанет на вашем пути! – он выдернул из плеча стрелу и швырнул в ее сторону. – Сериз Солон – еретичка и колдунья!

В тот же миг Сериз окружила щитом себя, короля и Индиго. Скрывать магию больше не имело смысла.

Киан оторвал от шторы кусок ткани и обернул вокруг талии.

– Отступите, – вновь велел он жрецам, – и содействуйте королевской страже в…

– Киан Мортара вами больше не командует! – прокричал отец Падрон. – Ваши цепи разбиты. Проверьте свою магию и увидите! Вы не подотчетны ни одному мирянину – и ни одному ложному королю! Настал день, который я обещал вам! День, в который мы вернем себе данное свыше право владычества после тысячи лет угнетения!

От входа в святилище прокричал Дэрик:

– Сюда идет королевская стража, а с ними каждый мужчина и женщина во дворце, способные держать оружие. Сомневаюсь, что кто-либо из вас желает сегодня устроить кровавую бойню в этом зале – уж я-то точно не желаю, – но она случится, если вы не преклоните колени перед своим королем. Здесь погибнут люди, и вы будете среди них.

Едва Дэрик закончил свое предостережение, как прибыл отряд королевской стражи. Десятки солдат в мундирах с мечами и луками сгрудились у дверей святилища, явно колеблясь, следует ли им входить. В толпе Сериз видела и слуг, конюхов, поваров, и у каждого было своеобразное оружие – лопата, кухонный нож, вилы. Работники озадаченно переглядывались. Киан поднял ладонь, задерживая их.

– Будьте осторожны в своих дальнейших действиях, – сказал Киан жрецам, которые по силе превосходили стражу. Даже если бы прибыло еще больше солдат, их мечи и стрелы все равно уступали бы совокупной магии Ордена.

Дэрик был прав. Если жрецы обратятся против короля, погибнут люди. Тело Сериз онемело, а взгляд вновь притянулся к Нине. Все они могут погибнуть, если жрецы обратятся против короля.

– Наказание за государственную измену – смерть, – продолжил Киан. – Подчинитесь мне, выступите на стороне моей стражи – и получите прощение.

– Ваш истинный король – это ваша вера, – сказал своим людям отец Падрон. – Богиня даровала вам свободу, чтобы вы могли вершить ее волю. Так пусть она свершится. Посланница – порождение скверны. Взгляните – она использует запретную магию для своей защиты. Наш долг – казнить ее и всех, кто встанет на пути высшей справедливости.

– Высшей справедливости? – воскликнула Сериз. Онемение в ее теле начало сменяться жаром. Она указала на Коула и Нину. – Ваш верховный жрец – убийца и лицемер. Он убил невинную женщину, несущую в своем чреве дитя!

– Женщину убил Коул Солон, – легко солгал отец Падрон, – потому что она носила его ублюдка. Я не смог остановить его, но казнил за прегрешения.

В крови Сериз вскипел гнев. Каждая ее частичка была готова воспламениться.

– Единственный ублюдок, которого она когда-либо носила, – твой!

Вздох прокатился по зале.

– Эта женщина – моя мать, – закричала Сериз, указывая на Нину, – а это, – указательный палец метнулся в сторону верховного жреца, – человек, который украл ее сердце и породил меня.

– Ложь! – закричал отец Падрон.

– Хотела бы я, чтобы это было ложью! – закричала она в ответ. – Я ненавижу твою кровь, текущую в моих жилах! Но она там есть. – В доказательство своих слов она вызвала пламя в своей руке. – Откуда, по-твоему, во мне магия?

– От колдовства, – выплюнул отец Падрон. – Ты своими словами подписываешь себе приговор.

Она отвернулась от него и обратилась к жрецам. Наконец-то они узнают, какому человеку служат. Ее охватило пламя всепожирающей ярости.

– Он убил мою мать, чтобы скрыть свой секрет. Убил Коула Солона, после того как использовал его, чтобы отравить покойных короля и королеву. А когда мать Страут узнала о его предательстве, отравил и ее тоже. Его злобе нет пределов. В одиночку я его остановить не смогу, но вместе нам удастся его связать. Вы должны мне помочь.

– Помочь тебе? – фыркнув, спросил отец Падрон. – Еретичке, которая скажет что угодно, лишь бы спасти себя?

– Мне не нужно спасение, – Сериз вынула из ножен Клинок Петроса. – Богиня доверила мне самое разрушительное оружие во всем своем мире – мне, а не отцу Падрону, – потому что лишь я была достойна владеть им.

Пока она говорила, клинок начал исчезать, совсем как закатные руны в свое время, и она подняла его повыше, чтобы все могли рассмотреть его в последний раз.

– Шиера одарила меня своей милостью, чтобы я могла снять проклятия благородных. Она направляла мой путь и благословляла на каждом шагу в путешествии. Вот так выглядит воля богини. – Сериз сделала паузу. – Слушайте свое сердце. За кем бы она хотела направить ваши стопы? За жрицей, созданной по ее подобию? Или за мужчиной, который извращает священную магию, используя ее, чтобы пытать и убивать невинных?

Киан встал рядом с ней и сжал ее руку. Для любого свидетеля этот жест выглядел как знак солидарности. Но в его прикосновении была и любовь, а в пожатии ладони и поглаживании большого пальца по внутренней стороне запястья – молчаливое «Прости» и «Я здесь, я с тобой». Она сжала его ладонь в ответ, а вторую руку положила на голову Индиго. Если бы не эти двое, она бы не знала, где брать силы, чтобы выстоять.

Осматривая толпу жрецов, она встретилась с дюжиной холодных жестких взглядов людей, чья верность принадлежала отцу Падрону. Даже сейчас, зная обо всех его злодеяниях, они готовы были закрыть глаза на его преступления в обмен на то, что он им обещал. Таких, как он, было больше, чем она надеялась. Слова Матери-настоятельницы эхом зазвучали в ее ушах. Безликие и безымянные люди, что служат ложным кумирам. Это была не Триада. Это был Орден.

Несколько групп мужчин обменялись друг с другом настороженными взглядами, не решаясь действовать, будто разрываясь между государственной изменой, на которую толкал их отец Падрон, и риском для собственной безопасности в случае отказа. Сериз вспомнила, что говорил ей Коул: он выбрал стать союзником отца Падрона, а не его врагом. Оставалось лишь надеяться, что жрецы окажутся храбрее Коула.

Пока мужчины боролись со своими моральными устоями, один жрец отступил и быстро отошел, присоединившись к королевской страже на входе в святилище. Сериз узнала отца Бишопа. Она затаила дыхание и молча молилась о том, чтобы другие последовали его примеру, чтобы его храбрость вдохновила и их на правильный поступок. Но все прочие жрецы остались в комнате. Один за другим мужчины принимали решение и выпрямились, сцепив руки, перед отцом Падроном, совместно объявляя о своей верности Ордену.

Жрецы послушали свои сердца и выбрали трусость.

Они позорили могучую богиню, которой якобы служили.

– Я сражаюсь за короля и его жрицу! – прокричала из собравшейся за спинами стражи толпы молодая девушка. Поддерживая ее, загалдели и другие голоса.

Киан взглянул на Сериз.

– Ты готова, любовь моя?

Она кивнула и сказала:

– Раз уж мы выжили на заклятой горе, то выживем и здесь.

И она уронила щит.

Жрецы собрались в плотную толпу и совместно создали собственный щит, но Сериз была к этому готова и сбила его потоком энергии. Тогда Киан дал королевской страже сигнал к наступлению, и в святилище воцарился хаос.

Отряд окружил жрецов и осыпал градом ударов людей по краям толпы, а те с трудом могли защищаться с помощью своей невеликой магии. В одиночку жреца победить было несложно, но вместе они были несокрушимы, и Сериз сосредоточилась на том, чтобы не дать им слить свою энергию воедино. Индиго рычал и лаял, его ноги дрожали, и он почти умолял ее выпустить его в толпу.

– Иди, – сказала она ему, и он тут же влетел в бой и принялся рвать первую жертву.

Дэрик подбежал к Киану, протягивая меч, и вдвоем они присоединились к схватке. В краткий миг, когда Сериз отвлеклась от сражения и взглянула на них, один из жрецов убил стражника и с помощью магии скопировал его оружие – два клинка, затем четыре, восемь, шестнадцать, и так до тех пор, пока вооруженных жрецов не стало больше, чем безоружных, и тогда святилище наполнилось звоном сталкивающегося металла, перемежающимся дикими выкриками и стонами боли. От привкуса магии и запаха пота воздух сгустился, и тут Сериз сообразила, что потеряла из виду отца Падрона.

Она вгляделась сквозь хаос в поисках расшитого золотом облачения. Не найдя, опустилась на одно колено и осмотрела пол, надеясь увидеть тело. Но увидела только цепочку окровавленных отпечатков ботинок, ведущую к боковой двери.

Сериз с надеждой вдохнула. Он ни за что не сбежал бы с поля боя, если бы не был уязвим. Судя по кровавому следу, тянувшемуся за ним, он не смог исцелить свои раны. Возможно, этому помешала магия, вплавленная в Клинок Петроса. Если так, это был ее шанс покончить с ним, отрезать голову чудовища и восстановить баланс в священном Ордене Шиеры.

Сериз взглянула на Киана, вонзающего свой меч в грудь противника. Ее помощь ему не требовалась, по крайней мере сейчас, и она, не теряя времени, поспешила за отцом Падроном. Низко пригнувшись, она пошла по кровавому следу к боковой двери, затем толкнула ее и оставила приоткрытой – достаточно, чтобы видеть кипящую за ней битву.

Когда ее глаза привыкли к лунному свету, она вступила в пространство, оказавшееся тайным садом. Газон из стриженой травы раскинулся на пятачке длиной в половину молельни, в окружении живой изгороди из высоких лиственных кустов, закрывавших обзор. Это был простой сад, без цветущих лиан, фонтанов и прочих украшений. Внимание в нем главным образом привлекала небольшая карета в углу, уже запряженная парой лошадей.

К карете неуклюжими, неровными шагами хромала какая-то тень. Одной рукой она сжимала бок, другая безвольно повисла от раны стрелой в плечо. Он почти успел сбежать.

Сериз сжала челюсти. Его ждет разочарование.

Она прошагала по газону, простирая руки к кустам, повелевая им вытянуть ветви и укрыть колеса кареты. И растущие ветви послушно наползали друг на друга до тех пор, пока последний фрагмент металла и дерева не скрылся под ними.

– Никуда ты не пойдешь, – сказала она, – только к богине. И от нее ты получишь свое заслуженное правосудие.

Отец Падрон развернулся и оперся спиной о живую изгородь, чтобы не упасть. Несмотря на слабость и кровоточащие раны, он рассмеялся ей в лицо, и она удивилась – а потом осознала свою ошибку. Он предвидел, что она пойдет за ним.

Он заманил ее в ловушку, и она вошла.

Пространство вокруг нее оказалось невидимой емкостью, которая немедленно начала наполняться землей, поднимающейся от ее ног. Должно быть, отцу Падрону не хватало сил, чтобы остановить ее сердце, и он решил ее задушить.

Быстро соображая, Сериз создала вокруг головы пузырь воздуха. Земля уже поднялась к ее лицу, закрывая обзор. Она представила, как цилиндр, в который она заключена, разлетается на части. Когда не вышло, она представила, как снизу в нем открывается дыра, достаточно широкая, чтобы она могла в нее проползти. Потребовались две попытки, чтобы пробиться сквозь магию отца Падрона, и еще две, чтобы протиснуться в созданное отверстие. Она встала, отряхивая с себя грязь, и увидела, что половина колес уже расчищена.

– Я сказала, – проскрежетала она, – никуда ты не пойдешь!

Она вновь сплела ветви кустов, на сей раз заключая между ними его тело. От металлического привкуса магии ее рот наполнился слюной. Можно было удушить его – пусть страдает так же, как Нина. Да, решила она. Но едва она повелела ветвям обернуться вокруг его горла, из святилища раздался вой, и она резко повернулась в его сторону.

Индиго.

Она прищурилась в открытую дверь, но воздух там затуманился, и она с огромным трудом разглядела пса на расстоянии. Похоже, он извивался на полу, окруженный ногами жрецов, обутыми в сандалии.

Первым порывом Сериз было броситься к нему, но она замешкалась. Отец Падрон больше никогда не будет так слаб. Это ее шанс покончить с ним, заставить его заплатить за то, что он сделал с Ниной. Если она уйдет сражаться со жрецами, возможно, по возвращении ей не хватит сил убить его.

Она колебалась, но тут Индиго завопил в агонии, и решение пришло само собой. Она оплела все тело отца Падрона еще одной кипой веток, удерживая его на месте, а потом стрелой метнулась обратно в святилище.

Зал лежал в руинах.

Кто-то перевернул чашу для подношений на шторы, те загорелись и наполнили комнату дымом. Туда-сюда метались фигуры, и она не могла разобрать, кто есть кто. Она упала на колени под клубами дыма и подползла поближе к Индиго. Вокруг него она насчитала десять пар ног – слишком много жрецов, чтобы справиться в одиночку. Потом она увидела лица павших и кое-кого узнала.

Прямо перед ней лежал отец Бишоп со сломанной шеей, а рядом с ним – милая Зарянка, юная веснушчатая служанка, которая однажды заплетала Сериз косы. Теперь она погибла, и глаза ее были открыты и безжизненны, совсем как у Нины. Рядом с ней распласталась, придавленная каменной плитой, которую на ее грудь обрушил жрец, еще одна девушка не старше пятнадцати. По их телам топали ноги, обутые в сандалии, – новые и новые жрецы собирались вокруг Индиго и соединяли свою магию против него. Когда один из них наступил на лицо Зарянки, сердце Сериз раскололось надвое, и она осознала кое-что, что до этого упускала.

Зарянка ничего не значила для жреца. Ее жизнь не имела для него никакой ценности. И к мертвой он уважения не проявил. И не проявит. Никто из них не проявит.

Так было заведено в Ордене. Эти же люди отвергли Сериз в пользу чудовища из своих рядов. Они никогда не признали бы ее жрицей, потому что женщины для них – это объекты, которые нужно укрощать, подчинять, устранять иные исходящие от них угрозы. И даже для богини исключения не было. В далеком прошлом жрецы столь глубоко ненавидели силу Шиеры, что попытались затушить ее пламя. Тысячу лет спустя Орден ничему не научился и не изменился. Они скорее затушат пламя женщины, чем согласятся греться у него.

«Что наверху, то и внизу. Пламя, что ты желаешь затушить, пожрет тебя».

Сериз наконец осознала свое предназначение. Оно было не в том, чтобы восстановить в Ордене баланс. А в том, чтобы разрушить его до основания и построить вместо него нечто новое.

Она обратила взор к зачарованным росписям на потолке. Сквозь дым нашла взглядом гневную половину лица Шиеры: одно пылающее око, половина верхней губы вздернута, обнажая смертоносный резец. Сериз не съежилась от ее взгляда. Впервые в жизни она осознала, когда гнев бывает ценнее милосердия.

– Мать Шиера, владычица миров, – воззвала она голосом, не уступающим богине в ярости, – ты тьма и свет, равновесие всего. Ты предвидела, что большая сила для твоего пола нарушит баланс, и одарила жрецов магией. Но теперь равновесие утрачено. Сила развратила их. Они используют твой священный дар, чтобы унижать и истреблять твоих дочерей. Услышь меня. Сделай меня своим сосудом. Накажи моих и своих врагов. Наполни меня своим пламенем, и пусть оно пожрет их!

Черный огонь поднялся из горящего алтаря. Сериз высвободила золотую цепь, подаренную Ниной, отправила ее скользить по полу и приказала ей удлиниться и обернуться вокруг лодыжек каждого стоящего жреца. Затем она протянула руку к горящему алтарю и представила связь между собой и пламенем. Она открыла себя, как акведук, пропуская поток пламени сквозь тело и в металлическое ожерелье.

Обжигающий жар прошел сквозь нее. Черное пламя будто вскипятило кровь в ее жилах. Она закричала в агонии, ее конечности дрожали, пока она удерживала связь. По всему залу замирали и падали тела. Запах дыма забил запах горящих волос и плоти. Но даже тогда Сериз позволила богине дать ей больше огня, больше мести – до тех пор, пока не упал последний жрец и связь не была разорвана.

Она упала на выложенный плитами пол. Внезапные смерти породили волну озадаченных воплей, переходящих в звуки удаляющихся шагов. Она подползла к телу Индиго и нежно провела ладонью по шкуре. Язык его свесился набок, глаза закатились. Он даже не попытался сесть, и это ее напугало. Жрецы ранили его в те места, которых она увидеть не могла.

Поглаживая голову пса, она метнула взгляд к двери в сад.

– Я здесь, мой хороший, – прошептала она. – Больше они тебя не обидят.

Закрыв глаза, она направила остатки энергии в его тело, представляя, как срастаются сломанные кости и исцеляется разорванная плоть. Она отдала ему все, что у нее было, и с последней каплей магии погрузила его в магический сон, чтобы ему не было больно.

Исцелив Индиго до предела своих возможностей, она встала и покачнулась, уперевшись руками в собственные бедра, чтобы не упасть. Шторы догорели, и в молельне не осталось ничего, что могло бы воспламениться. Воздух очищался. По собственным следам из нанесенной земли она вернулась в сад. По пути она нашла брошенный меч и прихватила его с собой, но особой надежды на него не возлагала. Ее не было слишком долго, а отец Падрон был достаточно умен, чтобы попусту не торчать там, где она его оставила.

Она вышла наружу, и ее плечи поникли. Карета исчезла, а живая изгородь превратилась в груду листьев. Она не стала подходить к ним, чтобы посмотреть на горизонт. Даже если бы она и знала, в какую сторону он поехал, она была слишком слаба для погони. Она воткнула меч в землю и подняла лицо к луне.

Сегодня она разрушила не только проклятие. Она разрушила все важное в жизни.