Они заручились поддержкой генерала Петроса, который отдал приказ удалить людей из святилища под предлогом проверки помещения на предмет опасных трещин, которые он якобы заметил на потолке во время церемонии. Сериз опасалась, что отец Падрон будет возражать, но странное дело – он до сих пор был так потрясен, что спорить не стал. Вместе с прочими жрецами он отправился в столовую на ужин, а Сериз воспользовалась пустотой молельни.

С Клинком Петроса, висящим на спине, она встала перед массивной каменной стеной и попыталась вспомнить, где были швы, когда ее двигал отец Падрон. Прежде чем выпускать энергию, нужно было представить действие, как учил Неро, но прошло уже достаточно времени, и она не могла припомнить все подробности. Сериз оглянулась через плечо. Она все еще была одна, но Дэрику с Ниной вряд ли удастся отвлекать жрецов вечно.

Нужно было попытаться.

Медленно, долго выдыхая, она расставила ноги пошире и в расслабленном сосредоточении смотрела на стену, думая о коридоре по другую ее сторону. Она позволила энергии течь и велела камню расступиться.

Язык обволок медный привкус. Заряд энергии погнал по ее коже мурашки удовольствия. К ее немалому удивлению, со скрежещущим грохотом, который она почувствовала даже сквозь подошвы туфель, стена разделилась надвое. Отмахиваясь от поднявшейся пыли, она усмехнулась. Она это сделала и даже не чувствовала никаких признаков усталости. Неро бы ею гордился… и, возможно, завидовал бы.

Сериз вошла в коридор и зажгла настенные светильники легким взмахом руки. Странно было вспоминать благоговение, которое она ощущала в свой прошлый визит, когда отец Падрон под руку привел ее сюда и советовал не волноваться по поводу «позднего цветения». Тогда она считала себя скорее сорняком, нежели цветком. Она и представить не могла, что однажды ее сила будет похожа на могучий дуб, чьи ветви тянутся к солнцу. Она и до сих пор с трудом в это верила.

Девушка поспешила к концу коридора и вошла под мраморную арку в усыпальницу. Она вспомнила, в каких угловых стенах отец Падрон открывал вход в архивы. Раздвинув их, она протиснулась в узкую щель, но тут замерла в удивлении. Здесь уже горел свет. В архивах был кто-то еще. Ее сердце бешено застучало. Кто бы ни зажег огонь, он до сих пор его не потушил, а значит, он все еще здесь.

Она осмотрела пыльный пол в поисках части следа, который видела в прошлый раз. Но вместо одного «обрезанного» к дальней стене между двумя мерцающими канделябрами вела целая цепочка следов. Она присела, чтобы изучить их. Все они выглядели одинаково. Похоже, в скрытую комнату постоянно заходил один и тот же человек – скорее всего, отец Падрон. Если она не ошиблась, то не стоило переживать о том, что он ждет ее по ту сторону стены.

А если ошиблась… тогда она убежит.

Она раскрыла стену, и мрамор расступился, явив ее взору освещенный коридор. Заглянув туда, она не обнаружила ни звука, ни движения. Медленно прокравшись в спрятанную комнату, Сериз чувствовала, как к запаху пыли и сырости подмешивалось что-то еще – в воздухе облачками висели энергия… и вонь выгребной ямы. Она прикрыла нос и дошла до конца коридора, где, прижавшись к стене, заглянула за угол.

Увиденное заставило ее желудок перевернуться.

Полуобнаженные и окровавленные мужчина и женщина были распростерты на дальней стене маленькой каменной залы. Их удерживала какая-то невидимая магия. Голова женщины со спутанными волосами безвольно опустилась между плечами так, что лица не было видно. Кожа свисала с костей складками, будто она давно голодала. Сериз не могла понять, жива женщина или мертва. Очертания ребер были хорошо видны, но грудь, похоже, не двигалась.

Голова мужчины тоже свешивалась, но, подобравшись ближе, Сериз заметила, что он дышит. Похоже, что он не так давно висел на этой стене, потому что мышцы на его теле говорили, что этот человек хорошо питается. Но на этом его везение заканчивалось. Рубашка была разорвана спереди, открывая взору грудь, изъязвленную сотнями влажных гнойников, выглядящих так неестественно, что было ясно: нанесены они с помощью самой жестокой магии из возможных.

«Неужели ты считаешь, что под моим началом происходит такое? Пытки? Убийства?» Такой вопрос однажды задал ей отец Падрон. Теперь она точно знала, что именно происходит под его началом. Она не могла предположить, какие преступления совершили мужчина и женщина, но они не заслуживали таких пыток, особенно от рук Ордена. Священная магия – это дар, и злоупотребление этой силой было, с ее точки зрения, мерзейшим видом богохульства. Как только встанет солнце, она обо всем расскажет королю. Жрецы все еще подчинялись его воле – по крайней мере, пока. Если отец Падрон мечтал о преобразованиях, он их получит.

И они начнутся с него.

Озираясь, она приблизилась к несчастным. Помимо грязи и нечистот, девушка заметила груду одежды и мусора в углу. Она бы не придала ей никакого значения, но вокруг кучи кто-то сотворил щит из энергии, и Сериз сделала заметку в памяти – рассмотреть ее получше. Чем ближе она подходила к стене, тем сильнее становился запах разложения, не оставляя сомнений, что душа женщины возвратилась к Шиере. Волосы ее были седыми, а кожа сморщилась от старости. Сериз начала понимать, кто перед ней, и оказалась права. Она узнала лицо пожилой горничной, которая трогала ее юбки в первый вечер, когда она только прибыла во дворец, – горничной, которую, как уверял отец Падрон, просто отстранили от работы во дворце и отослали в город.

Внутри девушки зашевелились омерзение и ужас. Сериз тогда поверила ему не до конца. Она полагала, что женщину все же наказали, но не ожидала, что именно так.

Он был намного более жесток, чем она могла представить.

Сериз прошептала молитву об упокоении бедной старушки. Ее слова привели в сознание мужчину, он застонал и поднял к ней лицо… столь прекрасное, что даже синяки не смогли его обезобразить.

– Коул, – выдохнула она.

Он облизнул растрескавшиеся губы и хриплым шепотом взмолился:

– Пощадите, умоляю. Я раскаялся, – его опухшие глаза были пусты. Похоже, он не понимал, кто рядом с ним. – Умоляю, пощадите, – повторил он, и голос его сорвался на плач. – Я раскаялся. Вы сказали, что я буду прощен.

– Лорд Солон, это я, – сказала она. – Сериз.

Коул моргнул. Он присмотрелся к ней, и лицо его осветилось узнаванием.

– Моя госпожа?

– Да. Скажите, кто вас сюда привел. Отец Падрон?

Коул кивнул:

– Я раскаялся.

– Я в этом не сомневаюсь, – сказала она и поморщилась, осматривая раны на его груди. Похоже, Коул висел на этой стене всего несколько часов. С момента своего возвращения во дворец отец Падрон слишком много пытал его. И он скрыл Коула от нее. Похоже, он все же пытался сорвать церемонию.

– Моя госпожа, – сказал Коул, – умоляю… Вы отпустите меня, если я покаюсь вам в своих преступлениях?

Она бы и так его отпустила, но после этих слов ей стало любопытно, что же он такого сделал.

– Да, обещаю.

– Я совершил государственную измену, моя госпожа, – торопливо заговорил он, бросая взгляд на коридор, будто боясь, что вернется отец Падрон. – Государственную измену и убийство.

Ей сложно было в это поверить. Под пытками люди могут признаться в чем угодно. Но она велела ему продолжать, одновременно прикидывая в уме, как спустить его на землю, не причинив вреда.

– Я был любовником королевы, – говорил Коул, – это ни для кого не тайна. Но я давал ей травы – ведьмину траву, чтобы она не могла зачать другого ребенка с королем. Годами это продолжалось, но однажды она застала меня за тем, как я подливал настой ей в вино. Королева пришла в ярость. Она приказала мне покинуть дворец с первым лучом солнца. Но я боялся, что она расскажет королю о том, что я сделал, и отравил их обоих.

Сериз застыла.

– Родители его величества… Это ваших рук дело?

– Да, – признался Коул. – Еще я пытался убить его величество. И не раз.

Коул продолжал, описывая предрассветные нападения – пустынную пантеру, пожар с сон-травой, – и Сериз больше не сомневалась в его признаниях. Но она не понимала причин. Похоже, Коулом двигали не самосохранение, не деньги, не месть. Он просто хотел положить конец королевскому роду.

– Но зачем? – спросила она.

– Потому что жрецы сами этого сделать не могут.

– То есть кто-то принудил вас убить короля?

Взгляд Коула вновь метнулся к коридору.

– Нет, жрецы не могут никого принудить причинить вред королю. Но у меня был уговор с отцом Падроном.

– И какой же уговор?

– Если я помогу Ордену захватить трон, уничтожив род Мортара, Орден даст мне больше земель.

– Больше земель? – повторила она, качая головой, не в силах поверить. – Вы хотите сказать, что рисковали быть приговоренным к смерти, предали своего короля и королевство и убивали людей ради земель?

– Нет, вы не понимаете, – сказал он. – Упадок Мортара длится уже много лет. И виновен в этом не я. Ордену суждено получить трон. Это лишь вопрос времени, и, когда это время придет, я лучше буду у них в милости, чем стану новой целью. Вы знаете, что они будут делать, – он глянул на мертвую женщину. – И знаете, что они уже сделали. У меня был выбор – стать Падрону союзником или врагом.

– И посмотрите, куда вас этот выбор завел, – напомнила она. – Ваш союзник не хочет, чтобы вы каялись. Ему плевать на вашу душу. Он хотел лишь использовать вас, а потом похоронить все ваши тайны вместе с вами.

– Я ошибался, простите меня, – вскричал Коул. – Я отвечу за свои преступления, клянусь, но не так. Умоляю, не так.

– А что насчет старой посланницы? – спросила она. – Ее вы тоже убили?

– Нет, клянусь, – сказал Коул, – она сама приняла яд.

Теперь Сериз особенно сильно в этом сомневалась. Мать Страут собрала столько сведений, и только собственная хитрость позволила ей спрятать собранное. Возможно, в ходе ее изысканий кто-то услышал, что она задает неудобные вопросы. Ее могли отравить люди отца Падрона. Может, и сам отец Падрон. Он мог принудить ее выпить яд так же, как принуждал Сериз пить воду, когда ей нездоровилось.

– Моя госпожа, смилуйтесь, – сказал Коул.

– Обязательно, – уверила она его, – но сначала помогите мне кое-что понять. Почему отец Падрон рисковал, совершая измену, если никто наверняка не знает, что случится, когда умрет последний Мортара? Возможно, жрецы будут подчиняться другому королю.

Коул покачал головой:

– Не будут. Не знаю, как и почему, но он сказал мне, что Орден может подчиняться только первородному Мортара. Говорил, что это часть проклятия, и если жрецы не смогут его снять, то им придется служить ему, пока…

– Погодите, – перебила она, – жрецы пытались снять проклятие?

– Да, десятилетиями, – ответил Коул. – Для них это единственный способ обрести независимость.

Сериз почувствовала, как ее сердце падает куда-то в живот. Если это было так, то она все неправильно поняла. Снятие проклятия не ограждало Орден от трона. Оно бы дало свободу жрецам еще раньше. Что бы она ни делала, жрецы все равно выигрывали. Если бы она не смогла снять проклятие, их освобождала бы смерть Киана. А в случае успеха Киан утратил бы власть над людьми, которые много лет плели заговор с целью его убийства. Даже если бы она спасла Киану жизнь, ее могли бы отнять жрецы – с легкостью – и правили бы вместо него.

Орден в любом случае побеждал.

Но нет. Кое-что не складывалось. Если отец Падрон в любом случае в выигрыше, почему после церемонии он выглядел таким потрясенным? Он должен был бы злорадствовать и затевать переворот со своими людьми, а не скрываться в страхе.

Сериз покачала головой. Что-то она упускала.

– Моя госпожа, прошу, – сказал Коул. Должно быть, он принял ее молчание за сомнения, освобождать ли его. – Смилуйтесь надо мной. Вы отпустите меня?

– Разумеется, – ответила она.

Она осмотрела открытые раны на его груди. От движения с ним мог случиться болевой шок. Сначала его нужно было исцелить, а этого она еще не умела. Она вспомнила, как Неро учил ее представлять желаемое, затем вытянула вперед обе ладони и пожелала, чтобы плоть Коула исцелилась. Магия в его ранах сопротивлялась, и, чтобы закрыть язвы, потребовались две попытки. Но она все же успокоила его кожу и постепенно ослабляла путы, приковавшие его к стене, пока его босые ноги не коснулись пола. Облегчение захватило его настолько, что он даже не спросил, как ей удается применять магию. Не теряя времени, на слабых ногах он заковылял к коридору. Девушка пошла за ним, но потом вспомнила о груде вещей в углу.

– Идите вперед, – сказала она, – я догоню.

Дважды Коулу повторять не пришлось. Он уже скрылся.

Сериз метнулась в угол и присела, глядя на сваленные вещи сквозь неподвижный щит. Из складок ткани торчал кончик старого свитка, но она не могла разглядеть остальные предметы и понять, почему отец Падрон пытался их спрятать. Она попыталась рассеять щит своей энергией, но он был слишком мощным. Оглянувшись через плечо, она подумала о разрыве, оставленном в стене святилища. Жрецы скоро закончат ужинать, а Дэрику и Нине вряд ли удастся достаточно долго их отвлекать.

Она повернулась к углу, чтобы попытаться в последний раз. Вместо того чтобы рассеивать энергию, она сосредоточилась на том, чтобы создать в щите брешь, достаточную, чтобы туда пролезла ее рука. Получилось. Она схватила и вытащила вещи, прежде чем щит снова сомкнулся. Мельком заглянула в свиток – оказалось, что он неразборчиво написан на непонятном ей языке. Без Дэрика его не перевести.

Засунув свиток поглубже в карман платья, она перехватила тканевый сверток поудобнее на случай, если он тоже может ей чем-то помочь. Едва она собралась уходить, как по зале пронесся рокот, исходящий от щита, который она пробила.

Кажется, она подняла тревогу.

Сериз метнулась в коридор, не глядя на вещи в своих руках. Она даже не останавливалась, чтобы закрыть за собой стены, убегая из пыточной, а затем из архива. На пыльном полу усыпальницы она поскользнулась, выпрямилась и помчалась по длинному, уходящему вверх коридору, ведущему к святилищу. Впереди Коул услышал стук ее шагов, оглянулся через плечо и тоже ускорил шаг.

Она едва не расхохоталась от облегчения, войдя в молельню и увидев, что она пуста. Она немедленно развернулась и направила энергию, чтобы свести части стены вместе. И вот тогда-то Коул и заметил, что рядом с ним аномалия – женщина, использующая магию.

– Как… – он замешкался, шокированный. – Я никогда не видел, чтобы прорицательницы так делали.

– Забудьте все, что видели, – она оглянулась в поисках места, куда можно спрятать ткань. Если жрецы увидят ее с находкой, никак нельзя будет отвертеться, что тревогу подняла не она. – И уходите отсюда как можно дальше.

– Я благодарю вас, моя госпожа.

Она с отсутствующим видом кивнула. Взгляд ее упал на горящий алтарь, и она бросила ткань на него. За мгновение до того, как ткань воспламенилась, она узнала узор золотого шитья, проглядывающий сквозь пятна засохшей крови. Она узнала облачение. Это была ряса, надетая на отце Падроне в ночь, когда он умертвил ту стаю титановых гиен. Именно ее она срезала с него, прежде чем обработать его растерзанную спину. В ту ночь она собиралась сжечь всю окровавленную одежду, но кое-что явно упустила.

Ряса вспыхнула, и пропитанная кровью ткань извергла столб ревущего черного пламени, которое поднялось к потолку и не спадало, качаясь туда-сюда, пока ткань не съежилась в горстку пепла.

Тело Сериз похолодело до самых костей. Стало ясно, почему отец Падрон спрятал облачение. И почему не хотел, чтобы она сжигала его вместе с остальной одеждой.

Его кровь горела черным. Как и ее собственная.

Потому что он тоже был umbra sangi.

Если и были сомнения насчет личности ее отца, они превратились в дым, который нынче заполнял воздух. Отпираться было бесполезно. Ее отец – чудовище.

Тихий голос спросил из-за спины:

– Где ты это взяла?

Она ахнула и развернулась.

Чудовище нашло ее.