Пока Сериз несла Клинок Петроса вниз по лестнице, он казался ей намного тяжелее, чем раньше. Возле коридора, который вел в святилище, сгрудились сотни дворцовых слуг. Они молча ожидали, сможет ли королевская посланница совершить еще одно чудо и спасти их от смертоносного проклятия и цепкой хватки войны. Она могла поклясться, что клинок стал вдвое тяжелее под грузом взглядов широко раскрытых, полных надежды глаз.

Толпа расступилась, и она медленно прошествовала между людьми. Все головы склонились в знак уважения. Чья-то рука потянулась к ее юбкам. Сериз ускорила шаг, избегая прикосновения. Сейчас как никогда для кого угодно было опасно обращаться с ней иначе. Она заметила тихо стоящую в безлюдном углу леди Делору Шамплен. Та заломила руки, но ободряюще кивнула Сериз. Она перешла открытый коридор, и перед ней показался вход в святилище, под аркой которого стоял отец Падрон – в расшитой золотом рясе, с руками, сложенными перед собой. Законы королевства запрещали мирянам входить в святилище без разрешения, и король, Дэрик и генерал Петрос стояли по эту сторону порога. Все трое являли собой образцы благопристойности – все одеты в мундиры и перевязи, на облачениях – ни морщинки, ни лишней складки. Но парадные одежды не могли скрыть дрожащие жилы на шеях и ходящие ходуном кадыки. Не хватало одного человека – Коула Солона.

В соответствии с традицией Сериз сначала сделала реверанс перед отцом Падроном, затем перед королем. Киан еле заметно, но ободряюще улыбнулся ей, когда она склонилась перед ним, но крошечные капли пота над верхней губой выдали его нервозность.

Она тоже ее ощущала.

Девушка выпрямилась и обратилась к отцу Падрону, достаточно громко, чтобы слышали все:

– Ваша милость, Благочестивейший из Ордена Шиеры, Божественный Защитник ее слуг, я прошу вашего дозволения для этих мирян войти в наше святилище, дабы они могли в кротости своей предстать перед Шиерой и искупить грехи своих прародителей.

– Я приглашаю их войти, – объявил отец Падрон и без лишних разговоров повел всех внутрь. Сериз заняла свое место рядом с ним.

– Вы не знаете, где Коул? – шепотом спросила она.

Отец Падрон ничего не сказал, но сделал нечто совершенно неожиданное. Она и не думала, что такое возможно. Он ответил ей с помощью магии. Она вздрогнула, почувствовав, как его голос проникает в ее разум:

– Должно быть, задерживается, чтобы эффектно появиться. Коул считает, что глаза смертных созданы лишь затем, чтобы любоваться его лицом.

Сериз посмотрела на отца Падрона, но он глядел прямо перед собой, не обращая внимания на ее ошеломление. Почему он выбрал именно этот момент, чтобы поговорить с ней с помощью магии, хотя раньше никогда так не делал? Он хочет вывести ее из равновесия? Может, это какая-то проверка? Или демонстрация могущества, напоминание, что главный здесь все еще он, несмотря на то что Клинок Петроса в ее руках? Можно было только догадываться. Но каковы бы ни были его мотивы, он преподал ей важный урок. Обладая магией, она чувствовала, что могла с такой же легкостью ответить ему мысленно – нужно было только подумать о нем и сказать. Это было так просто и не составило бы ей труда, но она не стала этого делать.

– Будем его дожидаться? – спросила она вслух.

– При условии, что до заката всего час? – тоже вслух ответил он. – Думаю, нет.

Отец Падрон поставил ее в тупик, но здесь он был прав. Полосы света, пробивавшиеся сквозь занавеси на окнах, уже сияли оранжевым – закат приближался. Безопаснее всего было начать церемонию и оставить Коула напоследок.

От этого зависела жизнь Дэрика.

– Я отправил за ним отца Бишопа, – добавил отец Падрон. – Если потребуется, он приведет его силой.

Они вошли в молельню, где для ритуала уже собрались все местные жрецы. Мужчины стояли двумя группами, между которыми был широкий проход. Перед каждым лежала тонкая подушка. Они одновременно опустились на колени на эти подушки и с помощью своей энергии создали сотни язычков пламени, паривших теперь над их головами. Отблески пламени плясали на изображенных на потолке движущихся сценах из Великого Отречения – истории, которая привела их всех сюда.

И теперь Сериз оставалось полагаться только на свои инстинкты.

Она бодро зашагала по проходу, чтобы казаться уверенной. Дойдя до горящего алтаря, она положила Клинок Петроса на его край, подальше от жертвенной чаши и пламени под ней. Никто не скажет ей спасибо, если к моменту, когда следует прокалывать кожу участника ритуала, клинок раскалится. Она жестом велела Киану встать слева от нее, а Дэрик и генерал Петрос заняли места по правую руку. Отец Падрон остался в проходе между своими жрецами, но кивнул ей, подтверждая, что все остальное в ее руках.

Она начала с молитвы, затем кратко пересказала историю – версию, одобренную храмом, без упоминания о любовниках Шиеры или ее смертном потомстве. Она говорила медленно, давая Коулу Солону шанс присоединиться к ним, но к моменту, когда она добралась до самой важной части истории – роли каждой династии в Великом Отречении, – он так и не объявился.

Тянуть дальше было нельзя. Она взяла с алтаря Клинок Петроса и потянулась к руке Киана. Начинать следовало с него.

– Считается, что дом Мортара, – объявила она, чувствуя, как холодеют и немеют ее пальцы, почти не ощущая прикосновения Киана, – собрал своих союзников, дабы умертвить нашу Божественную Создательницу. Они ввели благородные династии в неописуемый грех, и за это предательство дом Мортара был проклят тьмой.

Затем она спросила короля:

– Полнится ли ваше сердце раскаянием?

Киан глянул на нее с затаенной улыбкой. Они оба знали, что у него в сердце – вовсе не любовь к богине. Но он ответил:

– Да, – и протянул ладонь, чтобы она прорезала в его плоти алую линию.

Едва выступила кровь, клинок поглотил ее и засиял так ярко, что Сериз даже заслонила глаза. Это длилось всего мгновение, сияние быстро померкло, но ее сердце впервые за день наполнилось настоящей надеждой. Она встретилась взглядами с Кианом, и оба они увидели в глазах друг друга восторг.

Церемония шла как надо.

Она нетерпеливо помахала Дэрику.

– Дом Калатрис, – сказала она, беря его за руку, – воспользовался своим недюжинным умом, дабы изыскать способ убийства богини. За это предательство они были прокляты знанием большим, чем способен выдержать смертный разум.

– В моем сердце раскаяние, – выпалил Дэрик, прежде чем она успела спросить.

Она разрезала его ладонь и едва не заплакала от облегчения, когда клинок впитал его кровь и снова засиял.

Он быстро поменялся местами с генералом Петросом, который уже протягивал мясистую ладонь. Сериз объявила:

– Дом Петрос, искусный в военном деле, сковал оружие для убийства нашей Создательницы. Это оружие – клинок, что сейчас в моих руках. За свое предательство дом Петрос был проклят неутолимой жаждой крови.

Она подняла голову, чтобы встретиться с генералом взглядами, и увидела в его глазах слезы. Иронично и почему-то невероятно уместно было, что в его сердце оказалось больше раскаяния, чем у других. Ей пришлось приложить чуть больше усилий, чтобы разрезать его мозолистую кожу, но едва ей это удалось, как клинок принял его кровь, вспыхнул и потух, ожидая финального подношения.

Дом Солон.

Коула все еще не было. Она повернулась к отцу Падрону и увидела, что он оживленно беседует с отцом Бишопом в дальней части комнаты. Отец Падрон взглянул на нее и покачал головой. Коула найти не удалось.

Желудок ее упал. Она бросила быстрый взгляд на занавешенные окна, задаваясь вопросом, сколько еще осталось до заката. Если Коул не явится до того, как исчезнет Киан, сможет ли она завершить церемонию, или завтра придется начать все заново?

Генерал Петрос наклонился к ней и прошептал на ухо:

– Дай своей крови, девочка моя. Сердце Коула – камень по сравнению с твоим.

В этом она не сомневалась. Но генералу Петросу не была известна правда о ее происхождении. Она была не Солон.

Но она знала, где искать Солона.

– Никому не двигаться, – велела она, – я скоро вернусь.

Взяв с собой Клинок Петроса, она подхватила юбки и бегом ринулась по проходу между жрецами – пропади пропадом эта благопристойность. Проскочив мимо отца Падрона, она пробежала открытый коридор, заполненный людьми нижний этаж дворца, метнулась вверх по лестнице, не обращая внимания на взрыв озадаченных голосов, сопровождавший ее появление. Она стрелой пронеслась в свои покои и рывком открыла дверь. Нина, купавшая в этот момент Индиго, от неожиданности села на пол.

– Не ушиблась? – спросила Сериз.

Нина помотала головой, поглаживая округлый живот. Вуаль ее была откинута, а мокрые рукава закатаны до локтей.

– Все? Все кончилось?

– Нет, – Сериз помогла сестре подняться на ноги. – Прошу, пойдем со мной.

Нина изо всех сил замотала головой, опуская вуаль.

– Послушай, – продолжала Сериз, – ритуал действует, но для его завершения нужен Солон. Я бы использовала свою кровь, но я не Солон.

– А что же Коул? – спросила Нина.

– Его никто не может найти.

– Во дворце наверняка есть еще один Солон.

– Возможно, но искать мне уже некогда, – Сериз подняла руку в сторону открытого балкона, где солнечный цвет уже окрасился розовым. – Солнце скоро сядет. Умоляю. Ради Дэрика. Ради меня.

Грудь Нины вздымалась и опускалась от частого дыхания.

– Никто тебя не узнает, – пообещала Сериз, протягивая руку к сестре. – Твое лицо будет скрыто, а имени твоего я не назову. А потом ты сможешь уехать домой, к мужу, и он даже не догадается, что ты здесь была.

Нина от напряжения сжала руки в кулаки. Она сделала шаг вперед и замерла. Глубокий вдох всколыхнул ее вуаль, она вытерла ладони о юбки и вышла за дверь вместе с Сериз. Они взялись за руки, сплетя пальцы, оставили Индиго в покоях и поспешили в святилище.

Пальцы Нины дрожали, когда Сериз тащила ее к пылающему алтарю по проходу между жрецами, где Киан и остальные ожидали их с немым вопросом в глазах. Сериз коротко покачала головой, давая знак, что объяснит все позже.

Сейчас было некогда.

Она повернула Нину лицом в зал и высвободила свои пальцы из ее хватки. Нина обеими руками вцепилась в подол, сжимаясь перед алтарем, будто стремясь в нем спрятаться.

– Все хорошо, – шепнула Сериз, – дай руку.

Нина подчинилась. Ее ладонь продолжала дрожать.

– Дом Солон, – громко объявила Сериз всей молельне, – дал свое самое привлекательное дитя, чье лицо было настолько бесподобно, что богиня, привлеченная этой красотой, спустилась с небес и поддалась искушению принять уязвимое человеческое обличье. За свое предательство дом Солон был проклят саморазрушительным обаянием.

Она сжала Нинину руку:

– Стоите ли вы перед богиней в смирении, прося у нее прощения?

Нина кивнула укрытой головой.

– Скажи вслух, – шепнула Сериз.

– Да, – сказала Нина дрожащим голосом.

Сериз погладила нежную кожу Нины большим пальцем, а затем движением, достаточным для разреза, провела по ней клинком. Нина даже не слишком сильно вздрогнула, когда клинок впитал ее кровь и вспыхнул достаточно ярко, чтобы вуаль на миг стала прозрачной.

Прямо перед тем, как свет потух, Сериз мельком увидела лицо сестры – и нечто, что затмевало на нем страх. Черты Нины застыли в безмолвном предсмертном крике. Сериз тут же вспомнила крольчонка в храме и его крики в момент, когда в его клетку забралась змея. Дело явно не в муже Нины.

Итак, если Нина – кролик, то кто – или что – ее змея? Вопрос канул на задворках сознания, когда клинок потемнел и все стали оглядываться в поисках знака, что ритуал подействовал. Генерал Петрос смотрел на свои руки, сгибая и разгибая, будто проверяя раненую конечность.

– Вы чувствуете какие-то изменения? – спросил его Дэрик.

Генерал пожал плечами:

– А ты?

Дэрик ощупал свое лицо, погладил редкую бороду.

– Не знаю. Может быть. Сложно сказать.

Все посмотрели на Киана – единственного человека, который сейчас мог развеять все сомнения в том, снято ли проклятие. Он откинул волосы назад и неотрывно смотрел в глаза Сериз, а за занавешенными окнами сгущались сумерки. В ее глазах вспыхнула искра надежды. Сейчас это было самое сильное желание в ее жизни: чтобы он оставался цельным.

«Умоляю, – молча взмолилась она, – пусть все получится».

В комнате повисла тишина. Все взгляды были прикованы к королю. Никто не пошевелился, а если кто-то и дышал, то Сериз этого не слышала. Казалось, само время остановилось. И едва она подумала, что не вынесет еще хоть мига ожидания, свет в окнах окончательно погас. Остались только огоньки зачарованного пламени под потолком.

С дрожащей улыбкой Киан выдохнул.

Солнце село, а он остался.

Сериз сделала вдох, чтобы поблагодарить богиню, но воздух не наполнил ее легкие и до половины, когда кончики пальцев Киана стали закручиваться кольцами дыма. Он поднял обе руки к лицу, с ужасом глядя, как они растворяются у него на глазах. Он глянул на Сериз, будто ожидая, что она объяснит ему, что пошло не так. Она лишь замотала головой. Она не могла поверить своим глазам, но тени неумолимо забирали его – все быстрее и быстрее, пока от тела ничего не осталось. Последними исчезли его глаза – не грозный взгляд короля, но сломленный взор обреченного человека. Этот взгляд пронзил ее самую тайную и нежную часть души, а затем исчез.

– Нет! – выкрикнула она.

По святилищу побежали шепотки, выплеснулись в открытый коридор, и толпа вскоре узнала о провале. Сквозь дымку горя и потрясения она посмотрела через всю комнату на отца Падрона – единственного человека, который мог помочь ей осознать, что произошло.

Но и у него не было объяснений. Странно, но он отступал. Похоже, он даже не был рад, что церемония не удалась. Он походил на капитана, бросающего тонущий корабль, шаг за шагом пробираясь по коридору, ведущему в его кабинет, а в его синих глазах плескался страх. Сериз не понимала, что его так напугало, но раз уж верховный жрец Шиеры не знает, что делать, как может знать она?

– Идем со мной, – поторопила Нина, смахивая слезы со щек Сериз. – Сядем в карету, поедем в порт. Сегодня вечером уходит корабль в Калатрис.

– Нет, – прошептала Сериз, – время еще есть.

Дэрик прокашлялся. Его лицо посерело.

– Для меня времени уже нет.

– Не говори так, – сказала она, – до полуночи можно успеть.

– А что успеть? – спросил он.

– Успеть еще побороться, – она указала на клинок на алтаре. – Церемония не подействовала. Мы все это видели. Должно быть, мы упустили какой-то последний этап. И нужно понять какой.

– Прошу, – сказала Нина, поглядывая на вход в святилище, где жрецы уже заполняли коридор, разгоняя толпу, – давай уедем, пока можно.

Сериз отмахнулась и сосредоточилась на Дэрике.

– Помоги мне разобраться.

– Архивы, – сказал он, и в его глазах вспыхнула искра надежды. – Комната, которую от тебя скрыл отец Падрон. Должна быть причина, почему он ее спрятал. И раз уж ты можешь, – он понизил голос до шепота, – использовать магию, ты сможешь открыть стену и увидеть, что там.

– Нет! – прошипела Нина. – Это не обсуждается!

Сериз резко повернулась к сестре.

– Нина, я никуда не поеду. Я отступлюсь лишь тогда, когда выйдет все время и все уже будет перепробовано. Так что или иди обратно в мои покои, или…

– Я тебя не брошу.

– Тогда помоги мне, – Сериз кивнула на Дэрика. – Точнее, ему.

Дэрик вопросительно поднял бровь.

– В архивы есть только один вход, и он здесь. – Сериз указала большим пальцем на стену святилища за своей спиной. – Все жрецы заняты, и мой выброс энергии никто не заметит, но, если я раздвину стену, они услышат звук. – Сериз говорила уверенно, будто зная, что сможет это сделать. – Придумайте отговорку, чтобы выгнать всех из святилища.

Дэрик медленно кивнул:

– Кажется, у меня есть идея.

– И еще, – добавила она, – пока я не закончу, никого не пускайте обратно. Особенно отца Падрона. Он наблюдает за мной с самого Дня Обретения. Я чувствую, что он понял: во мне что-то изменилось.

Нина так крепко сжала ткань платья над сердцем, что ее костяшки побелели. Но она кивнула:

– Мы что-нибудь придумаем.

– Ты уверена, что не хочешь вернуться в мои покои? – спросила Сериз. Что бы ни напугало Нину во время церемонии, оно никуда не делось. – Индиго защитит тебя. Или, если хочешь, уезжай на карете отца в безопасное место.

– Ох, Сериз, – нетерпеливо ответила Нина, и в голосе ее слышались смех и слезы. – Пока ты не со мной, я нигде не почувствую себя в безопасности. – Она на миг замолчала, баюкая живот. – Я тебя не брошу, даже не проси.

В интонациях Нины были какие-то темные нотки, которые Сериз не понравились. Что-то непонятное происходило в сознании ее сестры, что-то зловещее. Ей отчаянно хотелось прочесть чувства Нины по лицу, не впадая в транс.

– Ты хочешь мне что-нибудь сказать? – спросила ее Сериз.

– Да, – Нина упрямо скрестила руки. – Будь готова сделать свое дело, потому что я готова сделать свое.