В последующие дни Сериз почти всегда находила входы Вниз, и тогда они с Кианом ускользали на рассвете, уходили в грот и часами болтали, обнимались и занимались любовью.

И любви было много.

Он держал обещание и продолжал уроки, настаивая, что она должна управлять каждым его движением и прикосновением. Он показал ей с дюжину различных способов соединяться телами, и с каждым новым сладким актом любви девушка чувствовала, что ее магия только растет, а не слабеет. Порой силы в ее теле было столько, что, казалось, она разорвет ее изнутри, и тогда перед возвращением в лагерь она выпускала энергию, практикуя защитные упражнения. Больше нельзя было отрицать: Орден ошибался, заявляя, что акт любви ослабляет дар женщины. По крайней мере, ее дар. Как они могли так заблуждаться?

Чем ближе они подъезжали к подножию горы, тем меньше камней она находила. Сериз знала, что должна радоваться каждой миле, приближавшей ее ко дворцу, но она дорожила возможностью проводить время с Кианом Внизу. Ей будет этого не хватать.

Наконец наступил последний день путешествия. Они должны были прибыть во дворец в середине дня, и у них оставалось еще достаточно времени, чтобы продумать и провести церемонию до заката. В случае неудачи у Киана был второй шанс, а у Дэрика – нет. Складывая свою палатку в неряшливый сверток, Сериз чувствовала, как потеют ее ладони и как дрожат руки.

«Вера, – напомнила она себе. – Не теряй веру».

Через некоторое время, уже давно взобравшись на лошадь, она оглянулась на заклятую гору, исчезающую вдали. Внутри шевельнулась тоска, и поначалу девушка даже не поняла, откуда она взялась. Она не будет скучать ни по жару пустыни, ни по разреженному воздуху горных пиков. И уж конечно, она не будет скучать по воплям и завываниям ночных тварей, пожирающих добычу. По вкусу зайчатины, по ломоте в костях после целого дня в седле. И лишь когда впереди показались очертания дворца, Сериз осознала, что ее беспокоит.

Она не хотела возвращаться к прежней жизни.

Не хотела переодеваться в черно-белое храмовое платье. В легких полотняных штанах и в кожаных сандалиях ей было намного удобнее. Свободная дорожная одежда позволяла легче дышать, а еще лазать, тянуться и бегать – то есть заниматься всем, что ей делать не положено. Теперь ей придется заново учиться скользящей походке, и от одной мысли об этом ее плечи поникли. Больше не будет ужинов у костра. Сегодня, если все пройдет хорошо, она будет есть за бесконечно длинным столом в компании людей, которые ей не нравятся, или хуже того – одна в своих покоях, а то и вовсе со жрецами в святилище.

Святилище. Иронично, но место, которое когда-то казалось ей безопасным, теперь было источником величайшего ее страха. Жрецы никогда не выражали к ней симпатии, даже в дни, когда отец Падрон обращался с ней уважительно. Теперь она утратила его расположение, а когда она вернется во дворец и пойдут слухи об их любовной связи с королем, жрецы станут презирать ее еще сильнее. Сериз следует проявлять еще большую бдительность, скрывая свой дар. Ее сила возросла, но ни одно защитное заклятие не спасет, если Орден решит напасть на нее со всей своей энергией.

Должно быть, Индиго почувствовал это беспокойство, потому что ткнулся носом ей в лодыжку, привлекая внимание. Она глянула на него, и страх тут же отступил перед любовью. Темные глаза смотрели на нее с бесконечным восхищением, но была в них и беспощадная решимость, будто Индиго намеревался защищать свою мамочку от любой угрозы. Он будто бы не знал, что все еще щенок и это она должна его защищать. Но он уже и не походил на щенка. Индиго стал размером с пони, разве что чуть стройнее. Складки на шкурке почти расправились, открывая синюю родинку, в честь которой он получил свое имя. Такой огромный пес наверняка вызовет во дворце ажиотаж.

– Ты мой самый любимый малыш, – сказала она, наклоняясь в седле, чтобы почесать ему голову. – Самый славный, самый сильный…

– Ха! – выкрикнул сзади Дэрик. Она обернулась к нему, и он разразился громким безумным смехом, от которого кровь застыла в ее жилах.

– Теперь я вижу! – кричал он, раскачиваясь в седле и указывая на Индиго. – Частицы магии от его родителя! А я-то все думал, как же титановая гиена может спариться с гончей! Теперь все понятно!

Прежнее беспокойство вмиг вернулось. Впервые с момента их спуска с вершины проклятие Дэрика вновь коснулось его. Она надеялась, что удаленность от этого мрачного места хоть как-то его убережет… Может, так оно и было, но не полностью. Его День Обретения уже завтра. Если она не сможет снять его проклятие, он до конца жизни будет блуждать в бездонных глубинах собственного разума.

«Вера», – напомнила она себе, но пульс ее не слушался.

– Гиена спаривается с гончей? – спросил через плечо Киан тем же громким язвительным тоном, который вернул Дэрика в сознание в прошлый раз. – Лорд Калатрис, вы рассказываете нам о первой брачной ночи своих родителей?

Подначка вновь сработала. Дэрик моргнул и пришел в себя, но на сей раз ответной колкости от него не последовало. Лицо его посерело и утратило всякое выражение. Некоторое время он ехал молча, а потом послал лошадь вперед, поравнялся с Кианом и вытянул руку:

– У тебя еще остались желудочные пилюли?

Киан порылся в карманах, нашел маленькую коробочку и передал другу. Тот забросил в рот несколько пилюль… и еще несколько.

– Эй, эй, – запротестовал Киан, – нам-то тоже оставь.

Когда Дэрик вернул ему коробочку, Киан пару мгновений поколебался, затем тоже открыл ее и съел одну пилюлю. Он вгляделся в небо, потирая большим пальцем об указательный, будто оценивая положение солнца, – наверняка считал часы до заката.

Сериз потянулась и сжала его руку. Она вспомнила день, когда Дэрик вывел ее в город, и его тогдашние слова о жестокости надежды. Дэрик и Киан никогда не были так близки к избавлению от своих проклятий, и наверняка это их пугало.

– Еще немного, – сказала она им. – Мы скоро будем во дворце и уже сегодня проведем церемонию. Если потребуется, то несколько раз. Постарайтесь не волноваться. У нас достаточно времени.

Но слова не становятся правдой лишь оттого, что их произнесли вслух. Как раз времени и не хватало, и Дэрик лучше прочих должен был это понимать.

Дальше они ехали молча. Добрались до привратницкой, проследовали по травянистой, обрамленной деревьями дорожке до дворца, а потом и до конюшен за ним. Вдохнув воздух, наполненный ароматом цитрусов, Сериз осознала, как путешествие изменило ее обоняние. Запах пота, пыли и лошадей стал для нее привычен, и здешний воздух теперь казался слишком сладким – а тело, напротив, сильнее, чем прежде, потребовало купания.

Она спешилась и потерла затекшие ягодицы, однако тут же сообразила, что должна вести себя как благородная дама. Но никто как будто бы не заметил. Дворцовые слуги, ринувшиеся к конюшням встречать их, были заняты королем. Сенешаль протянул Киану влажное полотенце, чтобы стереть дорожную пыль с рук и лица, затем приказал служанке приготовить для короля свежую ванну в его покоях.

– И для меня, пожалуйста, – добавила Сериз.

Служанка, юная брюнетка, кивнула, присела в реверансе и зарделась, тем самым напомнив Сериз о репутации, которую она заработала после пожара во дворце. С тех пор прошла как будто целая жизнь. Она уже практически забыла о своих «благословенных легких»… и множественных покушениях на жизнь Киана. До этого момента ей не приходило в голову, что после снятия проклятия он будет намного более уязвим. Именно проклятие давало ему на рассвете обновленное тело. Без этого его можно покалечить – навсегда, как любого другого человека.

Она попыталась об этом не задумываться. Ей и так хватало забот. Потом она вспомнила леди Шамплен и то, как Киан сделал Делору своей фавориткой, чтобы спасти от нежеланного замужества. Значит ли это, что он будет продолжать свой обман? Она не знала, как к этому относиться. Они даже это не обсуждали. Но потом она взглянула на Киана, увидела, как он смотрит на солнце сквозь двери конюшни, и поняла, что Делора в его мыслях сейчас занимает далеко не первое место.

И совершенно справедливо.

– До заката осталось почти три часа, – объявила Сериз. Она глянула сначала на Киана, затем на отца Падрона. – Нам следует омыться, подготовить святилище и оставить хотя бы час на церемонию и на возможные последующие попытки.

– И не забудь про Коула Солона, – добавил Дэрик.

– Верно, – сказала она, – его следует уведомить.

Отец Падрон отряхивал пыль со своих одеяний.

– Не вижу никаких препятствий к этому. Разумеется, если мне окажут содействие слуги его величества…

– Бери все, что нужно, – сказал Киан. Затем повернулся к Сериз: – Моя храмовая госпожа, я надеялся проводить вас в ваши покои, но полагаю, что сейчас будет более целесообразно, если я останусь со своим сенешалем, чтобы обсудить приготовления к церемонии. Вы простите меня, любовь моя?

Она улыбнулась ему, склоняясь в реверансе. Она поняла его жест. Скромно и элегантно, но он публично признал их отношения.

– Не за что извиняться, ваше величество. С нетерпением жду нашей встречи в святилище.

В гостиной ее покоев Сериз увидела долгожданное зрелище – ванна лавандовой воды и целый поднос мыла, шампуней, полотенец и ароматных масел. Она громко застонала от предвкушения, но нужно было действовать быстро и вымыться лишь настолько, чтобы показать уважение к богине.

Она разделась и подошла к ванне на ножках, по-прежнему держа Клинок Петроса в руке. Спрятала его под ванну и влезла внутрь, погружаясь в воду по шею. Индиго сел рядом и понюхал мыло. Сериз сказала ему:

– Тебя сегодня тоже это ждет.

Он заскулил и прикрыл нос лапой.

– Это не обсуждается.

Тут ее взгляд привлекло что-то в соседней комнате: на полу возле кровати лежал сверток из красной ткани. Прищурившись, она поняла, что это дорожная сумка, но чужая. Вдруг Индиго резко повернул голову в сторону балкона. Уши его встали торчком, а из глотки вырвался утробный рык. Она узнала его – он так же рычал, когда Киан на рассвете тайно появлялся в ее покоях.

В ее спальне кто-то был, но на сей раз это был не король.

Сериз подхватила с пола полотенце и прикрылась им, вставая в ванне.

– Покажись, – приказала она, положив руку на загривок Индиго. – Не то я спущу свою гончую, а он, между прочим, наполовину титановая гиена и не только лает, но и кусает.

– Сдаюсь, – игриво произнес знакомый голос, и перед ней показалась высокая, укрытая вуалью фигура.

Сериз в изумлении открыла рот. Во мгновение ока она узнала свою сестру, даже со слегка округлившимся от беременности телом. Индиго тоже, кажется, узнал ее – из образа в сердечном зеркале? – потому что расслабился и завилял коротеньким хвостом.

Не в силах пошевелиться от удивления, Сериз стояла, сжимая полотенце, и вода с нее капала в ванну.

– Я что, сплю? Или это правда ты?

Нина откинула вуаль, развеивая все сомнения. Улыбнулась, и ее цветущие розовые щеки поднялись. Лицо ее сияло больше обычного. Беременность усилила ее красоту – Сериз и не думала, что такое возможно. Она не могла дышать и даже моргать, вытаращив глаза. Великолепие Нины было почти невыносимым, но Сериз скорее вырвала бы себе глаза, чем пожертвовала бы хоть единым мигом любования сестрой. Вуаль опустилась, и Сериз впервые в жизни не посетовала на это.

– Ничего себе, – сказала она, пытаясь проморгаться, – это и впрямь больно. Как твой муж живет с тобой и не слепнет от того, что не может моргать?

Шелковые юбки Нины прошелестели в такт шагам через комнату. Она подтянула кресло ближе к ванне.

– Он любит меня не так сильно, как ты, – женщина села, указывая на воду. – Сериз, дорогая, мне приятно, что ты рада меня видеть, но залезай-ка обратно. Ты такая грязная.

Сериз ухмыльнулась. Все еще не придя в себя от изумления, она бросила полотенце и погрузилась в воду по подбородок. Стряхнула воду с одной руки и положила ее Нине на живот. Он пока был невелик, но оказался тверже, чем она думала, – как песчаная дыня.

– Тебе придется прятать лицо и от малыша. Дети никого не любят так, как свою… – она осеклась, окончательно придя в себя. – Погоди-ка. Ты что здесь делаешь?

Нина засмеялась:

– Я тоже рада тебя видеть, Сериз.

– Тебя послали мама с отцом?

Нина не ответила, и это означало нет.

– А они хоть знают, что ты здесь?

Снова тишина.

– Хоть кто-нибудь знает, что ты здесь?

– Конечно, глупышка, – сказала Нина. – Я уже два дня живу в твоих покоях. Я не прокралась мимо стражи. Меня сюда пустила служанка, а мальчик с кухни приносит мне еду.

– Трое слуг? – переспросила Сериз. – Только они знают, что ты здесь?

– Четверо, – поправила Нина.

Не лучше. А муж Нины? Он, должно быть, тоже не знал о ее поездке, иначе сопровождал бы ее ко двору.

– Что случилось? – спросила Сериз. – Ты нашла что-то в мамином дневнике? Что-то о моем отце?

– Нет.

– А что ты тогда от меня скрываешь?

– А кто сказал, что что-то случилось? Разве не может женщина съездить в гости к своей любимой сестре?

– Я твоя единственная сестра, – напомнила ей Сериз. – И я не дурочка. Так, или рассказывай правду, или… – она задумалась в поисках пустой угрозы и нашла подходящую. – Или я принуждением из тебя ее вытяну.

Нина сморщилась.

– Вот поэтому я приехала. Чтобы не позволить тебе натворить глупостей, из-за которых всех нас убьют.

– Да я шучу. Не могу я никого принуждать. К тому же я осмотрительна со своей магией.

– Недостаточно осмотрительна, – сказала Нина. – У стен есть уши, особенно у дворцовых стен. Не нужно такие вещи говорить вслух.

Сериз повертела в руках подвеску, глядя на входную дверь покоев. Она не считала, что говорила достаточно громко, чтобы кто-то в коридоре мог подслушать. Но, с другой стороны, она далеко не сразу заметила в комнате Нину.

– Ты не снимала подвеску, – сказала сестра. – Хорошо. Хоть в чем-то ты ко мне прислушалась.

Она подняла подвеску, чтобы рассмотреть ее, и покачала покрытой головой:

– Ты зря времени не теряла.

– Она правда действует. Она спасла меня от дыма сон-травы и нападения титановой гиены.

– Вороны кровавые. Это так ты проявляешь осторожность?

– А, и еще от падения с утеса, – добавила Сериз. – Как думаешь, на сколько раз ее еще хватит?

– На один, может, на два. Она уже сильно изношена. Когда она сломается, то больше не сможет черпать из его, – Нина спохватилась, – из своего источника.

– Его? – повторила Сериз. – Она берет энергию у кого-то?

Она взяла подвеску и провела большим пальцем по искореженному металлу, представив, что каждый раз, как она использует волшебную вещь, какой-то далекий жрец чувствует истощение.

– Я могла его убить.

– Нет, не могла.

– Ты не понимаешь, как работает энергия.

– Уж поверь. В опасности не был никто, кроме тебя.

Спорить смысла не было. Нина все равно не будет слушать.

– Как скажешь.

– Так и говорю, – Нина указала на воду. – Давай, запрокидывай свою грязную голову.

Сериз откинулась, давая сестре вымыть себе волосы. Она была рада, что Нина приехала, даже если только затем, чтобы отчитать ее. Она скучала по сестре. Как будто бы совсем недавно она пообещала снять проклятие ради Нининого малыша. Теперь настало время исполнить обещание. Может, Нина даже сможет лично за этим наблюдать.

– Через пару часов будет церемония, – сказала Сериз. А потом рассказала ей обо всем, начиная с дневника матери Страут и подсказок, которые привели их в горы, и заканчивая испытанием Клинка Петроса. Не желая пугать Нину, она умолчала о битве с мертвецами. Но, рассказывая сестре о Киане, она не умолчала ни о чем. Она даже привела такие подробности, от которых сама краснела, говоря вслух.

– Король? – сказала Нина, смывая последние хлопья пены с ее волос. – Серьезно, Сериз? После того как я попросила тебя не привлекать к себе внимания, ты влезла в бурный роман с человеком с самой дурной репутацией в королевстве?

– Да, серьезно, – сказала она. – И это не просто бурный роман. Мы любим друг друга.

К чести Нины, она не фыркнула и не засмеялась.

– Ну, не могу сказать, что так уж тебя осуждаю. Он все-таки красавчик.

– Это да, – согласилась Сериз. Она представила, как Киан готовится к церемонии в своих покоях – моется, переодевается, жует пилюли как конфеты. Он на нее рассчитывал. Как и все благородные первенцы. Дэрик, генерал Петрос, Нина и ее ребенок – жизни их всех были в ее руках.

Ее плечи напряглись.

– Ты волнуешься, – сказала Нина, насухо вытирая ей волосы полотенцем. – Просто сделай все, что от тебя зависит. И король, и все остальные другого от тебя и не ждут.

– Я чувствую себя спокойнее, зная, что ты рядом, – призналась Сериз. – Если хочешь, можешь стоять впереди, так, чтобы я тебя видела.

– На церемонии? – Нина покачала покрытой головой. – Нет, Сериз, я не могу пойти с тобой. Никто не должен знать, что я здесь.

– Но слуги знают.

– Никто при дворе, – уточнила Нина. – Вуаль не превращает меня в невидимку. Она тоже привлекает внимание, просто другого рода. Чем больше людей увидят меня, тем больше будет разговоров. Пойдут слухи.

– И дойдут до твоего мужа?

Нина замешкалась, будто забыв о его существовании.

– Да, до мужа.

– А где, по его мнению, ты сейчас?

– Все еще в гостях у мамы с отцом. Ты понимаешь, почему я должна проявлять осторожность. Ты и сама сказала: если в этот раз церемония не удастся, вы будете продолжать попытки до последнего заката, отведенного королю. Это может занять несколько дней, если вообще произойдет.

– Погоди-ка, – сказала Сериз, не обращая внимания на неверие Нины. – Сколько ты собираешься прятаться в моих покоях?

– Пока ты не снимешь проклятие, – ответила сестра. – Или до последнего дня короля, смотря что наступит раньше. – Некоторое время она сидела молча и неподвижно. – У привратницкой стоит карета отца. Помнишь, как она выглядит?

– Да, а что?

– Если что-то случится, я увезу тебя домой.

– О чем ты? – спросила Сериз. – И домой – это куда? В храм?

– Ну, если ты не снимешь проклятие, – сказала Нина, – я собираюсь отвезти тебя в свое поместье в Калатрисе. Там безопасно. Более защищенного места для тебя не найти.

– Но король… – Сериз покачала головой. – Я не могу его бросить.

– Если он умрет, тебе нельзя здесь оставаться. Ты же понимаешь.

– Да не умрет он, – настаивала Сериз. – А даже если умрет, я не смогу жить с тобой в поместье. Я второе дитя, мне нужно будет вернуться в храм к Матери-нас…

– Да пропади этот храм, – отрезала Нина, – и твоя Мать-настоятельница! Я не отдам тебя ей, если никто не будет контролировать жрецов. – Она взяла себя в руки и понизила голос до шепота: – В итоге на троне запросто может оказаться человек из Ордена. Ты об этом не думала? Не думала о том, что это означает для такой девушки, как ты?

– Думала, конечно. – Ей нынче сложно было размышлять о чем-либо еще. Одна мысль о короле-жреце, способном задействовать всю мощь Ордена, чтобы искоренять аномалии вроде нее даже в дальних уголках королевства, лишила ее сна на несколько ночей. – Но я не думала о том, что нас ждет неудача. Не может быть такого.

Нина встала из кресла и протянула ей сухое полотенце.

– Ты права. Причин паниковать нет. Пока что.

Пока что?

– Давай не будем забегать вперед, – продолжала Нина. – Давай, ополоснись поскорее, а я подготовлю тебе платье для церемонии. Когда ты пойдешь вниз, я останусь здесь и присмотрю за Индиго, чтобы ты не отвлекалась от важных вещей.

Она будто хотела сказать что-то еще, но потом передумала и ушла в спальню.

Сериз предполагала то, что сестра оставила невысказанным, потому что и сама об этом думала. Если церемония пройдет успешно, все беспокойство было зря. Киан останется на троне, а жрецы будут ему подчиняться. Угроза минует как для нее, так и для всех остальных.

Ей нужно было всего лишь снять проклятие. Все было просто. И при этом сложно.