Сериз не пришлось переживать из-за того, что кто-то будет спрашивать, где они с Кианом были. Когда они вернулись в лагерь, все палатки оставались плотно закрыты – их обитатели были слишком утомлены, чтобы просыпаться с рассветом. Даже Индиго не выскочил ее встречать.

– Еще рано, – прошептал Киан, глядя на солнце, едва-едва показавшееся над горной грядой, – пусть спят.

Они поделили утренние обязанности, и, пока Киан одевался, разводил огонь и кипятил чайник, Сериз кормила лошадей. Она закончила насыпать им дневную порцию корма, когда Киан всунул ей в руку теплую кружку с чаем. Но заварка была не такой, как она привыкла. Жидкость оказалась намного темнее, была менее душистой и сильнее пахла землей, чем ей нравилось.

– Что это? – спросила она.

– Это полезный отвар, – ответил он.

Сериз понюхала чай. Запах был непонятным, но она все же сделала глоточек. Ее язык обжег ужасный вкус, горечь была сильнее, чем у незрелых ягод.

– Отвратительно, – сказала она, скорчив гримасу.

– Да, мерзость та еще, – согласился Киан, – но поверь, это необходимо. Боюсь, тебе придется допить целиком.

Ей не хотелось пить его чудовищный чай, но она пробовала на вкус и вещи похуже. Так что одним махом опрокинула кружку и заставила себя проглотить все до капли.

Девушка поежилась от отвращения:

– Что это было?

– Ведьмина трава, – ответил он.

– И почему я должна была ее выпить?

– Потому, моя храмовая госпожа, – он наклонился, понизив голос до шепота, – что после того, чем мы этим утром занимались, я не хочу, чтобы мое семя пустило корешки в вашей плодородной почве.

– Ой, – сказала Сериз. Это не приходило ей в голову. Но, взглянув в пустую кружку, она задумалась, а согласна ли с ним. Нынче были необычные, отчаянные времена. Киан был последним из своей династии. У них оставалось всего несколько лун, чтобы снять проклятия благородных, и если им это не удастся, то он навеки исчезнет в тенях, и тогда жрецами никто не будет командовать. Но если бы она могла дать ему первенца, пусть даже и незаконного, его дитя не только продолжит линию крови Мортара, но и не даст Ордену захватить трон.

Она внимательно посмотрела на него и сказала:

– А может, мы этого все-таки хотим?

Киан моргнул один раз, другой. Его брови взлетели вверх, и он отшатнулся, будто она дала ему пощечину.

– Нет, – сказал он холодно и жестко, будто давая пощечину в ответ. – Я однозначно не хочу.

– Выслушай меня.

– Мне не требуется.

– Ну послушай, – сказала она, вновь переходя на шепот, чтобы никого не разбудить, – я понимаю, это не идеально…

– Не идеально?! – прошипел он. – Да ты с ума сошла?

– Я понимаю, что ребенок должен рождаться в любви, – сказала она, – а не приходить в мир ради служения одной цели. Но мир нужно защитить от Ордена. Сейчас эта защита – ты. Что, если нам не удастся снять проклятия? Ты же видел, что творят жрецы у тебя за спиной. А теперь представь, что у них и вовсе нет хозяина. Представь, что они сами – хозяева. Тебе нельзя такого допустить. Наш ребенок может застраховать от такого.

– Ты так говоришь, будто мы уже потерпели неудачу, – сказал Киан. – Почему ты так быстро сдалась? У нас есть закатные руны. Богиня явно тебе благоволит. Нам не нужна страховка.

– Руны только приведут нас к клинку, – напомнила она. – Неро говорил, что, чтобы получить его, мне нужно будет пройти испытание, о котором я ничего не знаю. А милость богини меняется ежедневно. Ее гневное око видит так же хорошо, как и милосердное.

– Ты сама просила, чтобы я в тебя поверил, – ответил Киан. – И я тебя послушал. Теперь твоя очередь верить в себя. Никакой страховки. Либо мы снимем проклятие, либо оно прервется вместе со мной. Я не хочу разносить его дальше, как чуму.

– Но это несправедливо, – прошептала она. – Орден угрожает миру сильнее, чем чума. Дело не в тебе, не во мне и не в других первенцах благородных семей. Подумай о других. Намеренно позволить своей линии крови угаснуть – это эгоизм.

Киан как будто окаменел. Он продолжал не мигая смотреть ей в глаза, и яростный огонь в его взгляде сменился черным холодным льдом. Сериз показалось, что она падает. Она слишком сильно на него надавила.

– Как ты смеешь говорить мне такое? – выдохнул он.

– Я не хотела сказать…

– Как ты смеешь, – перебил он, и глаза его сузились, – просить меня думать о других, зная, куда я отправляюсь по ночам? Ты сама видела этот ад. Ты видела, что твоя богиня сделала с душами, запертыми в ее чистилище. И после всех ночей, что я просидел, скорчившись в углу этого холодного лабиринта, ты веришь, что я не думал ни о ком, кроме себя?

В его глазах вспыхнул гнев, смешанный с болью и чувством предательства, и она всей душой пожелала взять свои необдуманные слова обратно.

– Уверяю тебя, о других я думаю, – продолжал он. – Я бы и злейшего врага не отправил жить в тени. Так что если ты и впрямь считаешь, что я готов обречь собственное дитя на вечность в тех местах, то ты совсем меня не знаешь. В этом случае, моя госпожа, эгоистка – ты.

Сериз опустила взгляд, ее щеки пылали от стыда. Она вертела в руках кружку, мечтая спрятаться в ней. Девушке было омерзительно от того, что она причинила ему боль. И еще больше ей был омерзителен взгляд, которым он теперь на нее смотрел, будто она – не единственная звездочка в небе, а пыльная буря на горизонте. Она больше жизни хотела исправить то, что сейчас сломала, чтобы они снова могли любить друг друга, но не знала как.

Она начала с извинения:

– Прости меня.

– Не проси у меня прощения, – отрезал он. – Лучше скажи, что поняла меня.

– Я поняла тебя, – повторила она. – Честное слово. Мне нужно было лучше это обдумать. Но я просто хотела рассмотреть все возможности.

– Тогда больше не будем об этом говорить.

Она бросила на него взгляд в надежде, что он раскроет объятия, простив ее. Но нет. Он развернулся на каблуках и отправился к палатке, чтобы ее разобрать. Пока он вытаскивал первый деревянный колышек, она стояла одна у костра и размышляла, как так вышло, что всего несколько мгновений назад они были так близки, как только могут быть близки два человека, а теперь их разделила невидимая преграда, и она не понимала, как это выносит Киан. Ей разрыв казался живым существом, паразитом, извивавшимся под кожей, вызывающим желание вылезти из собственного тела.

Она изо всех сил старалась занять себя, пока Киан давал гневу выход. Постепенно лагерь ожил. Сначала проснулся Индиго, затем генерал Петрос и Неро, потом Дэрик и отец Падрон. Сериз, не поднимая глаз, протянула каждому по овсяной лепешке и кружке чая. Ее глаза жгло, и, даже когда Индиго утешительно тыкался в нее мордой, она не знала, как сдержать слезы.

Затем отец Падрон позвал ее по имени, и она машинально обернулась к нему. Должно быть, он заметил, что в ее глазах скопилась влага, потому что взгляд его тут же стал озабоченным. Странно, но его сочувствие стало последней каплей, прорвавшей дамбу, сдерживавшую ее слезы, и она и глазом моргнуть не успела, как уже в открытую всхлипывала.

– О, дитя мое, – сказал отец Падрон. Он подошел к ней и взял за плечи. – Тебе не было даровано зрение, да?

Она уже и забыла, что сегодня ее День Обретения, но не стала его разубеждать.

– Мне жаль, Сериз, – сказал отец Падрон, и, надо отметить, его голос звучал искренне. Он не стал насмехаться, читать нотации или напоминать о своем предупреждении о любви к королю и о цене этой любви. По крайней мере, сейчас. Потом он, несомненно, будет ее упрекать, а сейчас он просто качал головой.

– Я был так уверен, – сказал он скорее себе, чем кому-либо, – я чувствовал в тебе нечто… И до сих пор чувствую. А я редко ошибаюсь.

Рядом прокашлялся генерал Петрос:

– Мне жаль, девочка моя.

– И мне, – добавил Дэрик. – Но тебе необязательно быть прорицательницей, чтобы менять мир. Ты сама мне это когда-то сказала.

Она кивнула и промокнула лицо рукавом. Да, она так говорила.

Только Киан и Неро не выразили ей соболезнований. Они оба стояли, сложив руки и почти одинаково наклонив головы, и смотрели на нее с непроницаемыми лицами.

– Ну вот, – начал Киан, но потом повернулся к Неро и заговорил о другом: – Нужно обсудить вопрос провизии, прежде чем разбивать следующий лагерь. Возможно, стоит потратить день на охоту. Когда нам пришлось бросить фургон, мы потеряли множество припасов. Я знаю, что в следующее полнолуние Клинок Петроса вновь переместится, но, если мы умрем от голода, мы все равно его не найдем.

– Я тоже об этом подумал, – сказал Неро. – Охотиться лучше всего на утренней заре, когда выходят олени. Парочку нам выследить удастся, – он кивнул на Индиго, – если мы возьмем с собой уродливую гончую.

Индиго заскулил. Сериз погладила его за ушами, как бы убеждая, что он самый красивый щенок на свете. Она не решалась говорить, так что просто кивнула. Индиго все равно нужно было охотиться.

– Мясо закоптим на костре, – продолжал Неро. – Это займет всю ночь, но к завтрашнему утру у нас может быть недельный запас провизии.

– Тогда решено, – объявил Киан. – Останемся здесь еще на ночь. На охоту отправятся Неро и генерал, с ними пойдет Индиго. Отец Падрон, прошу вас поехать с ними, чтобы защитить добычу. Нельзя, чтобы запах свежей крови привлек внимание хищников.

Отец Падрон поджал губы от досады, но склонил голову:

– Как прикажет его величество.

– А мы, – сказал Киан, – заново поставим палатки и пойдем собирать песчаную дыню и все, что еще сможем найти. – Он хлопнул в ладоши. – Ну, приступаем!

Половина каравана готовилась к охоте, и никто не сомневался в намерениях короля. Но Сериз поняла, что он на самом деле делает – отсылает их подальше, чтобы дать ей возможность без лишних ушей рассказать Дэрику, что случилось у камня. Поссорившись с Кианом, она чуть не забыла об этом.

Девушка смотрела, как Индиго уводит охотников на запад, и почти хотела отправиться с ними. Она не желала разговаривать ни с кем, даже с Дэриком, который сейчас сидел по ту сторону костра, скрестив ноги, и попивал свой чай, терпеливо ожидая, пока кто-нибудь расскажет ему, почему группа разделилась. Такой умный парень, как Дэрик, должен был понимать, что Киан велел ему остаться не просто так.

– Ну? – спросил он Киана.

Вместо ответа Киан поднял указательный палец и медленно обошел костер, двигаясь к месту, где стояла Сериз. Он остановился перед ней на расстоянии вытянутой руки.

– Ты расстроена из-за Дня Обретения? – он сделал шаг вперед и большим пальцем вытер слезинку с ее щеки. – Или из-за нашей ссоры?

Сериз смотрела в пространство, крепко обхватив себя руками. Корчащийся паразит внутри нее умер. Теперь ей казалось, что ее ребра сейчас разойдутся в стороны, и это все, что она могла сделать, чтобы не дать этому случиться.

– А, понимаю, – Киан вздохнул. – Да, у нас вышла размолвка, Сериз. Уверен, первая из многих. Разногласия – неизбежная часть жизни, их никак не избежать, – он попытался поднять ее подбородок. – Ну, посмотришь на меня?

Она дернулась от его руки.

– Ну хватит, – сказал он, снова сердясь, – некогда играть в эти игры. Остальные однажды вернутся, а у нас есть дело серьезнее, чем мелочная перебранка. Ты должна поговорить со мной, чтобы мы могли двигаться дальше. Скажи, что у тебя на уме.

Даже если бы она и хотела, она не смогла бы облечь свои мысли в слова… по крайней мере такие, какие хотела бы произносить вслух. Она не хотела признавать, как чувствовала себя на самом деле: слабой, жалкой, сходящей с ума от страха потерять его. Но потом ее заполнило странное ощущение – ее тело и разум разъединились, будто она была куклой, которой управляет чья-то рука в груди. Не успев опомниться, она прошептала:

– Я боюсь, что ты больше не сможешь смотреть на меня так, как раньше. Что я так сильно тебя подвела, и это может стать для нас с тобой началом конца.

О богиня, зачем она сказала это вслух!

Она не понимала, что на нее нашло, но захлопнула рот ладонью, чтобы не выпустить из него больше ни одного шального слова. Лагерь заполнила тишина, прерываемая лишь потрескиванием костра. Она взглянула на Киана и увидела, что на его лице застыло потрясение.

– Что? – выдохнул он. – Как ты могла такое подумать?

Она покачала головой. Говорить она не решалась.

– Как? – повторил он, отводя ее руку ото рта. – Скажи, как ты могла такое подумать.

Она с трудом сглотнула.

– Ты на меня так смотрел. А потом ты на меня так не смотрел. И я подумала…

– Что я тебя больше не хочу? – спросил он так, будто спрашивал, не сошла ли она случайно с ума. Он провел рукой по своему лицу. – О боги. Я порой забываю, в каком закрытом месте ты жила. – Он коснулся пальцами переносицы и глубоко вдохнул. – Ты что, никогда ни с кем не ссорилась?

– В общем, нет, – ответила она. – Не настолько.

Перебранки с другими детьми в храме были не в счет. После тех мелких ссор она не чувствовала себя настолько ужасно. И у нее никогда не было размолвок с возлюбленным, потому что и возлюбленного-то у нее никогда не было.

– Скажи-ка, моя храмовая госпожа, – потребовал он, – я для тебя важен?

– Да.

– И я порой тебя расстраиваю? – спросил он. – Отвечай честно.

– Ты часто меня расстраиваешь, – призналась она, – почти каждый день.

Где-то за спиной хихикнул Дэрик.

– Ну что ж, – сухо сказал Киан. – Каждый день. А в те частые моменты, что я беспредельно тебя огорчаю, я перестаю быть важен для тебя?

– Нет, – ответила она.

– Так почему ты считаешь, что у меня все иначе? Я умею чувствовать больше одной эмоции одновременно. Даже когда я на тебя обижен, я не сомневаюсь, что мой дух с тобой. И ты никак не можешь это изменить. Никак.

Он вынул из ножен кинжал и предложил ей.

– Можешь взять этот клинок и пронзить им сердце каждого мужчины в мире – и даже мое, – но я не стану любить тебя меньше.

Дэрик вмешался:

– Простите? Каждого мужчины?

– Кроме лорда Калатриса, – добавил Киан, – он еще мальчик.

Сериз прикусила губу, чтоб не улыбнуться.

– Хочешь доказательств? – спросил он, кивая на клинок.

– Не сегодня, – сказала она. – Сегодня мужчины в безопасности.

Киан вернул кинжал в ножны и крепко взял ее лицо в свои ладони.

– Послушай меня внимательно, – прошептал он. – Наше время вместе закончится, когда я испущу последний вздох. И ни мгновением раньше. Поняла меня?

– Поняла, – сказала она, чувствуя облегчение.

Киан поцеловал ее, а Дэрик притворился, будто его тошнит.

– Слава истинной любви, – воскликнул Дэрик, поднимая кружку с чаем в притворном тосте. – А раз уж вы устранили свои разногласия, может, теперь сможете мне рассказать, почему вы отослали всех остальных, а меня заставили остаться и смотреть, как вы целуетесь и миритесь?

– Прошу прощения, лорд Калатрис, – сказал ему Киан. – Надеюсь, это событие не нанесло вам непоправимый моральный ущерб.

– Да, есть за что извиняться. – Дэрик поводил пальцем, указывая то на него, то на нее. – Мне вообще-то было ужасно неловко.

Сериз тоже было неприятно.

– Надеюсь, ты не услышал лишнего.

– Достаточно, чтобы пожалеть, что мы не взяли с собой эля, – сказал он, заглядывая в кружку. – Так что, расскажете, почему я здесь?

Киан отвел Сериз обратно к костру, и они сели рядом с Дэриком, достаточно близко, чтобы говорить шепотом. Хоть отца Падрона рядом и не было, ветер разносил звуки.

– День Обретения нашей госпожи, – начал Киан, сжимая руку Сериз, – был более богат на события, чем она дала тебе понять.

– Вот как? – спросил Дэрик. – Неужели?

– Пока вы все спали, мы прогулялись на восток, – сказал Киан, – чтобы… полюбоваться рассветом.

– Чтобы полюбоваться рассветом? – невозмутимо повторил Дэрик.

Киан бросил на него яростный взгляд.

– Если будешь меня прерывать, история будет длиннее.

Дэрик сделал движение, будто застегивает рот на пуговицы.

– Так вот, – продолжал Киан, – мы шли на восток, пока не добрались до валуна в начале тропы. Мы остановились там, чтобы посмотреть на рассвет, и тут безо всякого предупреждения валун раскололся и из земли забил источник. Это была магия.

– С чего ты взял, что магия, а не природное явление? – спросил Дэрик. – Может, валун уже был поврежден, а вы просто были рядом и увидели, как он развалился.

– Я почувствовала вкус энергии, – сказала Сериз. – И ощутила, как вышедшая из земли энергия проходит сквозь меня. И еще источник был каким-то образом зачарован. У воды особые свойства – везде, где она пролилась, росли цветы, такие же, как я пожертвовала в Заклятом Святилище.

– То есть магия просто появилась из ниоткуда безо всякой причины? – Дэрик наморщил лоб. – Не случилось ничего, что могло ее вызвать?

– О… Ну, – Сериз посмотрела на Киана, плечи ее окаменели. – Нельзя сказать, что ничего не случилось. Я была… э… Я была…

– Поражена красотой рассвета, – закончил за нее Киан. – Это событие ее тронуло.

– Да, – согласилась она. – Я была очень тронута.

Дэрик сморщился, будто от боли.

– О боги, кажется, я понимаю.

– И было некоторое предзнаменование, – сказал Киан. – Прямо перед тем, как все случилось, перед тем, как камень раскололся надвое, ее кожа начала светиться. Сначала я решил, что мне показалось или что свет так ложится. Но нет. Она светилась изнутри, будто…

– Будто кровь ее состояла из огня? – предположил Дэрик. Он взглянул на Сериз и поднял бровь. – Звучит логично. Я считал термин umbra sangi скорее метафорическим, чем буквальным, но, похоже, я ошибался.

– Значит, вот что ты думаешь? – спросила она. – Что я как Неро?

– И да и нет, – ответил Дэрик. – Он umbra sangi, но не такой, как ты.

– Ты прав, он не такой, как я, – сказала она. – Его кожа не светится. Я видела, как он творит магию, да и ты видел. В нем ничего не меняется. Он не светится.

Дэрик пожал плечами.

– Будь в его крови больше пламени, может, и светился бы. Он же предупреждал, что в тебе больше огня, чем в нем. Но я говорю не об этом отличии.

– А о каком? – спросил Киан.

Дэрик указал на него:

– Да о тебе. Сериз может покидать свое смертное тело и следовать за тобой в мир теней. Неро не может. Насколько я знаю, больше никто не может. Ее духовная связь с тобой – вот что отличает ее от Неро.

– И что ты хочешь сказать? – спросила она. – Что я не происхожу от богини?

– Нет, как раз наоборот, – ответил ей Дэрик. – Но я считаю, что в тебе есть нечто большее.

Сериз припомнила слова Неро в утро после нападения титановых гиен – что ее кровь должна гореть темнее, чем обычно. Она решила проверить.

– Одолжи мне свой нож, – попросила она Киана. Когда он дал ей клинок, она проткнула подушечку указательного пальца и поднесла кончик пальца к костру. Первая капля упала на жаркие красные угли и обернулась язычком пламени темнее оникса.

– Думаю, Неро был прав, – сказала она. – Я umbra sangi.

– Есть ли другие теории на этот счет? – спросил Дэрика Киан.

– Вообще да, – ответил тот, – и я хочу сейчас одну проверить. – Он облизнул губы, как бы колеблясь, будто готовя их к шокирующему открытию. – Я хочу проверить, сможет ли Сериз ослушаться прямого приказа короля.

Сериз моргнула.

– Думаешь, я жрец?

– Жрица, – поправил Дэрик. – Но да, у меня была такая мысль.

– Вздор какой, – сказала она. В истории не было ни одного упоминания о женщинах-жрецах. Даже слухов таких не было – по крайней мере, она их не слышала.

– Да ну? – спросил Дэрик. – Больший ли это вздор, чем история о том, как богиня света и тьмы создала смертный мир, а затем влюбилась в одно из своих творений? А потом приняла смертное обличье, чтобы соединиться с любимым человеком и положить начало расе существ с настоящим огнем в крови?

– И не забывай о ее перепадах настроения, – добавил Киан. – Вот это, я считаю, настоящий вздор.

– Вынужден согласиться, – сказал Дэрик. – Мир полон всякого вздора, Сериз.

– Ладно, – тут она поспорить не могла, – давай, проверяй свою теорию.

Дэрик поднял с земли камешек и дал Киану, прошептав что-то ему на ухо. Король нахмурился.

– Ну давай, – подбодрил его Дэрик.

– Ладно. – Киан вздохнул и сказал Сериз: – Возможно, тебе стоит отодвинуться. Если ты будешь слишком близко, ничего не выйдет.

– Это часть проверки? – спросила она.

– Пока нет, – сказал Дэрик. – Скорее, подготовка к ней.

Она отодвинулась, увеличивая между ними расстояние.

Киан бросил ей камешек.

– Я приказываю тебе подобрать этот камень и изо всех сил бросить его в лорда Калатриса.

– Погоди, – запротестовал Дэрик, – она должна бросить его в тебя.

Губы Киана искривились в усмешке:

– Целься в лицо. Приложи все усилия.

Сериз закатила глаза, слушая их мальчишескую перебранку, но вдруг осознала, что подалась вперед и подняла камешек. Она не знала, что побудило ее это сделать. Она не собиралась. Действие было инстинктивным, будто зевок.

– Попробуй сопротивляться, – сказал Дэрик, напряженно следя за ней.

Она сосредоточилась на другой задаче: бросить камешек в огонь. Подняла руку и прицелилась в костровую яму, но что-то удержало ее от этого движения. Будто бы девушка забыла, как это делается. Она бессознательно начала поворачиваться к Дэрику. Изо всех сил Сериз старалась от него отвернуться, но тело ее не слушалось. Это не было похоже на магию, с помощью которой отец Падрон принуждал ее пить, когда она болела. Она могла дышать, моргать и делать все, что ей заблагорассудится… кроме невыполнения приказа короля. Ее мышцы напряглись, и она изо всех сил швырнула камешек Дэрику в лицо.

Тот уклонился, и камешек запрыгал по земле. Он тихо присвистнул, пока Сериз и Киан глядели друг на друга, не веря.

Его приказы действовали на нее.

Это казалось невозможным, но клятва послушания теперь выглядела логично. Она вспомнила странное ощущение – разрыв связи между ее телом и разумом, будто она была перчаточной куклой, послушной чужой руке.

– Вот почему я все это тебе сказала, – осознала она. – Когда мы ругались, ты приказал мне сказать, что я думаю. Я не хотела, но не могла остановиться.

Губы Киана приоткрылись, и он сидел молча и неподвижно, а кровь отлила от его лица. Затем он поднялся и поспешно ушел от костра.

Сериз пошла за ним и остановила.

– Что такое?

– Ты правда… – прошептал он, слепо глядя перед собой. – Ты правда меня хотела? – Он посмотрел ей в глаза. – Когда мы были у камня… Я ведь тебя не принуждал?

– Что? – она положила ладонь ему на щеку. – Нет, конечно. Это ведь я тебя туда отвела. Говорила, чего я хочу. Ты все это время позволял мне задавать темп.

– Точно? – спросил он, и в глазах его был ужас. – Я хочу, чтобы ты любила меня, а не подчинялась.

– Так и есть, – сказала она. – Я знаю, как ощущается принуждение. Неправильно и неестественно, но я бы ни за что не использовала эти слова, чтобы описать то, что мы с тобой делали. Орден и так показал мне достаточно стыда, не хватало еще, чтобы и ты мне его показывал. Пожалуйста, не превращай самый прекрасный момент в моей жизни в нечто уродливое.

Похоже, эти слова он осознал. Его взгляд смягчился.

– Ты клянешься, что я не заставлял тебя?

– Мой король, – сказала она, – ведь это вы были в моем распоряжении, помните?

Он облегченно вздохнул и снова взял ее за руку.

– И навеки останусь. Между нами ничего не случится, если только ты не прикажешь.

– Хорошо, – сказала она, – если ты так хочешь.

– Я так хочу, – отозвался он.

И они вернулись к костру.

Дэрик уже допил чай, но вертел в руках пустую кружку. Он печально посмотрел на Сериз.

– Ты должна быть осторожна. Не просто осторожна… а до безумия бдительна. Какой бы дар у тебя ни был, ты должна учиться им управлять. Если ты сорвешься и используешь магию при лишних свидетелях…

– Он прав, – сказал Киан. – Никто не должен знать.

– Особенно отец Падрон, – добавила она. По ее телу прокатилась дрожь, когда она вспомнила его предостережение. Те, кто предал ее, будут страдать до скончания веков.

Киан сжал ее ладонь, будто разделяя этот страх.

– Пока я жив, я могу приказать жрецам не трогать тебя, но…

– Я понимаю, – перебила она, не желая слушать дальше. Они уже спорили на эту тему. Если она не сможет снять проклятие, ничто не помешает Ордену уничтожить ее как аномалию, которой она и была.

– Сериз, – нерешительно начал Дэрик, – ты вроде бы говорила, что похожа на мать, а не на отца.

Она кивнула, и он прикусил губу и посмотрел извиняющимся взглядом, напомнив ей целительницу, которая собирается вскрывать нарыв.

– А насколько ты уверена, что он действительно твой отец?

Едва он произнес эти слова, в ее голове со щелчком сошлась дюжина кусочков и перед мысленным взором предстала картина столь ясная, что она сначала не поверила, что так долго не могла ее увидеть. Ее сердце сопротивлялось, но она знала, что Дэрик может быть прав. Это объясняло, почему отец запаниковал, когда кто-то при дворе заинтересовался мамой. Возможно, у мамы был роман с лордом во дворце и она от него забеременела. Разумеется, отец об этом знал, но, вместо того чтобы изгнать и опозорить маму, делал вид, что Сериз – его дитя.

Но почему?

Потому что вторых детей отдают в храм.

У девушки перехватило дыхание. Ответ потряс ее до глубины души. Отец признал ее, чтобы сослать в храм. Она не должна была там оказаться. Ее должны были растить дома, с Ниной. Но чтобы это произошло, мама с отцом должны были признать правду о ее происхождении, а тогда пошли бы сплетни, неуместные для благородной семьи. И чтобы не жить с постоянным напоминанием о своем позоре, ее отослали – с глаз долой, из сердца вон – туда, где можно общаться с ней только в короткие дни посещения.

Ее глаза горели от слез, а горло сжалось.

Вся ее жизнь была ложью.

– Мне жаль, Сериз, – сказал Дэрик голосом мягче розового лепестка и виновато ей улыбнулся. – С Днем Обретения тебя. Если тебя это утешит, мой может оказаться хуже.