Падение.

Бесконечное падение.

Падение сквозь время и пространство.

Сериз так резко вскочила на постели, что Индиго взвизгнул и скатился с одеял на холщовый пол. Она шлепнула себя рукой по груди, и дикое биение сердца подтвердило, что она, несомненно, жива. Девушка молча вознесла благодарную молитву богине, а Индиго тем временем опомнился и уже вылизывал ее подбородок.

– Прости, мой хороший, – прошептала она, крепко его обнимая.

Девушка сделала глубокий вдох и медленно выдохнула, повторяя упражнение до тех пор, пока ее сердце не успокоилось. Последние картины растворялись в памяти, она терла глаза и пыталась сообразить, утро на дворе или вечер. Слабый свет рассеивал окружающую темноту, и это мог быть либо рассвет, либо закат. Лежа на спине, Сериз сначала посмотрела на холщовый потолок, затем налево и направо и осознала, что лежит в своей палатке. Интересно, как долго она спала? Глядя в щель между пологами, она увидела, что небо чуть побледнело.

«Утро», – решила Сериз. Значит, скоро здесь окажется король, если его дух, конечно, все еще привлечен к ней. Она начинала в этом сомневаться, учитывая, как он в последнее время себя вел.

Она облизнула губы и пошарила вокруг в поисках фляги. Должно быть, она проспала целую луну, потому что пить хотелось так, что она могла бы осушить пруд. Найдя флягу, Сериз перекатилась на бок и припала губами к горлышку. Вода на вкус была невероятная – такая чистая и сладкая, что девушка не останавливалась, пока не выпила все до капли. Пытаясь отдышаться, она вытерла рот и почувствовала бурчание в желудке. Овсяные лепешки и песчаная дыня – вот чего ей сейчас хотелось. Сушеная баранина и зайчатина тоже отлично подойдут. Если бы могла, она бы съела даже пол в палатке. Она слегка похлопала себя по груди. Пузырь за ребрами исчез. А единственным ощущением в желудке было горячее желание наполнить его едой.

– Я умираю с голоду, – сказала она Индиго, потрепав его по голове. – Может, сходишь на охоту, добудешь мне еды?

Индиго запрыгал на месте и тявкнул, будто принимая вызов. Он развернулся и стрелой вылетел наружу.

Сериз лежала на постели и размышляла, стоит ли встать и пойти за ним, когда под полог палатки влетело облако дыма и прокатилось по ней, обдавая ее холодным и пьянящим запахом чистой мужской кожи. У ее постели собрался шар из теней и обрел плоть. Король появился, полностью обнаженный, сидя на ее одеяле с опущенной головой и коленями, притянутыми к груди, – точь-в-точь как она нашла его во сне. Он не поднимал глаз, пока она не привлекла его внимание тихим покашливанием.

Услышав это, он вскинул на нее взгляд. Глаза его расширились, лицо обмякло. Он уставился на нее, будто увидел призрака. Кажется, он даже перестал дышать.

– Что случилось, ваше величество? – прошептала она.

Он медленно протянул руку и коснулся ее запястья. Сжал, будто не веря.

– Ты жива, – выдохнул он. – Ты в самом деле жива.

Она медленно кивнула ему и тут осознала… Неужели у нее было видение? Она наконец-то обрела зрение?

А странный сон, в котором была Мать-настоятельница? Это тоже было видение?

Где же все прорицательницы, когда они так нужны?

– Как? – едва слышно прошептал король. – Как это может быть? Никто раньше не ходил за мной во тьму. Ты была осязаема, во плоти. Я чувствовал.

Если она была осязаема, значит, это не было видением. Жгучая надежда превратилась в смущение.

– Значит, я действительно там была? Это было на самом деле?

А бывает такое зрение?

– Как? – повторил он, но затем покачал головой, как будто его это больше не интересовало. Глаза цвета грозового неба смотрели на нее диким взглядом, в котором горел такой голод, что у нее перехватило дыхание.

Она замерла, как добыча перед хищником. Он забрался на нее сверху и грубо взял ее лицо одной рукой так же, как в каменной комнате. Она лежала на одеялах, глядя на него снизу вверх, раскинув руки. Ее тело заполняло предвкушение, но она не могла забыть о своем предназначении. Она уперлась ладонью ему в грудь, останавливая его.

Ничего труднее ей в жизни делать не доводилось.

– Нам нельзя, – сказала она.

Он убрал руку от ее лица, но подвинулся ближе, опираясь на локоть, настолько, что сквозь одеяло, укрывающее ноги, девушка чувствовала жар его тела.

– Прости, что был холоден с тобой, – прошептал он. – То, что я там сказал… Я сказал всерьез. Мой дух мне более не принадлежит. Он принадлежит девушке, в которой слишком много любви, девушке, чей свет отгоняет тьму. Мой дух тянется к святой покровительнице уродливых щенят, ядовитых лягушек и глупых полукоролей, – его взгляд скользил по ее лицу, обжигая все, чего касался. – Я жажду тебя, Сериз. Прости, что дал тебе повод в этом сомневаться.

Он снова потянулся к ней, но теперь подчеркнуто медленно, будто прося разрешения. На этот раз ей не хватило сил оттолкнуть его. Она взяла его руку, положила на свою щеку и держала там.

– Киан, – начала она, но не успела закончить мысль, потому что он приблизил свои губы к ее и опустошил ее разум.

Это был не сон и не странное видение. Король целовал ее… если можно это было так назвать, потому что то, что он делал своим ртом, будто заново определяло само известное ей понятие поцелуя.

Две пары губ не просто прижимались друг к другу. Каждое движение Киана было смертоносным, каждое нежное прикосновение и дразнящее покусывание ощущались ею там, где оставались неподвижными его руки. Она открылась ему, пробуя его на вкус, поглаживая его язык своим, стремясь все глубже и глубже и никак не насыщаясь им. Пульс грохотал в ушах. Она притянула короля к себе, его грудь легла на ее грудь. Она хотела ощущать его вес на себе, будто боясь, что ее тело воспарит в воздухе, если он не прижмет ее к земле.

Его губы коснулись ее уха и прошептали имя, и от этого резкого выдоха по коже девушки побежали мурашки. Она подставила Киану шею и извивалась, чувствуя, как он покрывает ее поцелуями от уха до воротника. Он оттянул в сторону ее рубашку, укусил плечо, от чего ее глаза закатились. Затем он коленом раздвинул ее бедра, укрытые тканью. Она не знала, чего ждать дальше, и не была готова к приливу чувств, накрывшему ее, когда он качнулся к ней вплотную. Между ее бедрами расцвело такое горячее и сильное наслаждение, что она не сдержала стона, поднимавшегося в горле.

В этот момент под полог палатки ворвался Индиго. Должно быть, он посчитал, что хозяйка стонет от боли, и поэтому изо всех сил тяпнул короля за заднюю часть.

Киан отпрянул и прошипел ругательство. Откатился назад, чтобы осмотреть повреждения на ягодицах, и Сериз смогла увидеть Индиго, сидящего на полу палатки рядом с безжизненным зайцем.

Сериз сжала челюсти и медленно выдохнула через нос, успокаиваясь. Похоже, вся кровь ее тела прилила к бедрам, создав новое дрожащее место, которое жаждало прикосновений Киана. Она усилием воли попыталась отогнать ощущение. Нужно было взять себя в руки. Она и так уже слишком далеко зашла.

Киан потер укушенное место и бросил сердитый взгляд на Индиго.

– Кажется, кто-то ревнует.

Щенок лег и устроил голову возле подушки, явно уверенный, что угроза для хозяйки миновала. Сериз снова выдохнула. Тело ей все еще сопротивлялось, но она хотя бы приходила в себя. Она украдкой посмотрела на ягодицы короля и заметила, что кожа не повреждена. Хвала богине, что Индиго прервал их.

Киан наклонился к ней:

– Так на чем мы остановились?

Она вновь уперлась ладонью в его грудь:

– Нам нельзя.

– Что-то не так? – он отпрянул и взглянул на нее. В его глазах плескалось желание. – Боишься, что нас кто-то услышит?

– Нет, – ответила она. – Ну, то есть да, но остановиться мы должны не поэтому.

Он вопросительно поднял бровь, и она рассказала ему о своих опасениях насчет акта любви, что Орден утверждает, будто он затуманивает зрение или вовсе может не дать ей получить дар.

– Но это еще не все, – шептала она. – В дневнике матери Страут сказано, что закатные руны дадутся только истинно верующему почитателю.

– Я не знаю никого, верующего более истинно, чем ты.

Она покачала головой. Верить сердцем было недостаточно.

– Орден говорит, что я должна отдать себя богине полностью – и тело, и душу.

– И ты ему веришь?

Она прикусила губу. Уже неясно было, чему стоит верить.

– Тебе поможет, если я скажу, что жрецы ошибаются? – спросил он, но тут же покачал головой. – Нет, конечно. Они с детства сеяли в тебе эти семена. Корни уже глубоко проросли.

Она взяла его лицо в свои ладони. Она должна была снять проклятия. Должна была быть достойна закатных рун и получить зрение, чтобы с помощью своего дара исцелить его. Способность пойти за ним во тьму вчерашней ночью, что бы она ни значила, вряд ли ей пригодится. Если для нее еще была возможность получить настоящий, полезный дар, следовало ее оберегать.

– Подождем до моего Дня Обретения, – сказала она. – Не будет вреда.

– А если ты все же получишь зрение? – спросил он. – Что тогда? Не будешь ли ты так бояться его затуманить, что при этом затуманишь собственный свет?

Она не знала, что ответить.

– Сериз, я уважаю твое решение, – прошептал он. – Но я король и кое-что смыслю в управлении. Те, кто был до меня, правили с помощью страха, и мой отец тоже был таким. И скажем прямо, это действует. Страх очень хорошо мотивирует. Но тот, кто запугивает своих подданных, чтобы они ему подчинялись, – слабый и неумелый предводитель. Сильный правитель вдохновляет других следовать за собой. То же можно сказать и о вере. Любой орден, достойный твоих молитв, будет вдохновлять и вести за собой, а ложный будет создавать иллюзию страха, чтобы контролировать. Тебя будут запутывать так же, как сейчас. Велят не сомневаться в них и не задавать вопросов. Изобретут несуществующие правила и последствия, чтобы ты боялась ослушаться их – так же, как ты боишься сейчас. Так спроси себя: почему жрецы не могут вдохновлять тебя своей благодатью? Не потому ли, что у них ее нет?

– Но зачем им лгать о таком? – спросила она. – Какая им выгода от того, что я сохраню невинность?

– Может, и никакой. Может, они манипулируют тобой, просто потому что могут.

В это она не верила. Люди не лгут без причины – для лжи нужно прилагать слишком много усилий.

– Я уж и не знаю, где правда, – призналась она. – Знаю только, что ощущается правильным.

– Значит ли это, что мои прикосновения кажутся тебе неправильными?

– Нет, – тут же ответила она. Она не хотела, чтобы он хоть мгновение думал, что его прикосновения приносят ей что-то, кроме великой радости. – Может, того, чего я боюсь, и нет на самом деле. Но я не хочу рисковать. Слишком многое на кону. Не только для нас с тобой, но и для Дэрика, и для ребенка моей сестры, и для всех первенцев, которые будут страдать, если я не справлюсь. Пожалуйста, скажи, что понимаешь это.

На лице короля мелькнула тень разочарования, но он обнял ее лицо ладонями и запечатлел на ее лбу невинный поцелуй.

– Если ты считаешь, что нужно подождать, значит, и я так считаю, – он подмигнул. – Впрочем, я наверняка уже подпортил вам репутацию, моя госпожа. Этот холст тоньше, чем кажется.

Она замерла, и ее глаза расширились.

– Думаешь, кто-то слышал?

– Вот скоро и узнаем, – ответил он.

И чуть позже, одевшись и выйдя из палатки, они узнали. В лагере их встречали опущенные взгляды. Ее стоны однозначно слышали все их спутники. Она жарко покраснела от стыда. Можно было только представить, что они подумали.

Неро наградил ее веселым взглядом, усмехаясь и складывая свою палатку в дорожный мешок. Она молча передала ему зайца, которого поймал Индиго, и прошествовала к костру, чтобы приготовить овсянку. Дэрик и генерал Петрос уже занимались каждый своим завтраком. Когда она подошла к ним, они почесывали шеи и пялились на ботинки. Она представила, что они – два слишком заботливых брата, которые набираются храбрости, чтобы завести с ней неудобный разговор о мужчинах. Как будто она младшая сестра в воображаемой семье, патриархом которой был отец Падрон. Он прожигал ее таким укоризненным взглядом, что ей захотелось дать волю языку и напомнить ему, что он не ее настоящий отец.

– Я ожидал подобного от короля, но не от тебя, – прошипел отец Падрон, едва застал ее одну. Он закончил седлать свою лошадь и настоял, что должен помочь с седлом и Сериз, – и она понимала, что отказываться не стоит. – Богиня дала тебе плотское тело, чтобы ты служила ее воле, а не превращала себя в сосуд для мужской похоти.

Сериз резко развернулась к нему, не застегнув подпругу. Она никогда не сталкивалась с таким извращенным пониманием любви и женщин. Ее оскорбили не только прямые слова, но и намек на то, что Киану от нее нужно лишь удовольствие, будто ничего другого она предложить не могла. Будто ни один мужчина, и уж тем более король, не мог ею заинтересоваться по другой причине.

– Мне жаль, что вы считаете меня столь ничтожной, – сказала она и тут же исправилась: – Нет, мне не жаль, потому что я не сделала ничего плохого. Король едва меня коснулся.

– Судя по звукам – не похоже.

Еще одна волна жара прилила к ее щекам. Это вообще-то не его дело. Она решила остановить Киана из-за излишней предосторожности, а не из-за того, что акт любви был постыден.

– Ничего не было. А даже если бы и было, свитки не запрещают прорицательнице акты любви.

– Это замутняет зрение.

– Откуда мы это знаем? – спросила она. – Я слышала о могучих Видящих, которым не чужда любовь. Где написано, что это замутняет зрение? Если бы богиня не хотела, чтобы прорицательницы любили, почему она не освободила их от желания, как жрецов?

Похоже, разумного ответа у него не было, потому что он сразу набросился на нее, целясь в самый потаенный страх.

– Это ненадолго, – сказал он. – Даже если ты снимешь проклятие с короля, он рано или поздно тебя бросит.

Она покачала головой, отказываясь верить.

– Короли женятся ради власти и мирных договоров, – продолжал он, – а не ради любви. Даже покойная королева не была обычной простолюдинкой. Она пользовалась в народе влиянием. Уважением. Старый король считал, что союз с ней даст уважение народа и ему. Он никогда ее не любил и не делал из этого тайны.

Отец Падрон наклонился, чтобы она лучше его видела. Это не было проявлением нежности – скорее, попыткой сделать больнее.

– Можешь быть его наложницей, – от этого слова она вздрогнула, как он и хотел. – Этого ты хочешь? Всю жизнь ждать в своих покоях, когда король явится к тебе, закончив возлежать с женой? Подбирать объедки за другой женщиной? Смотреть, как он создает законную семью с королевой, пока в твоем животе растет его бастард?

Сериз даже думать об этом не хотелось, не то что отвечать.

– Тогда, конечно же, отдайся ему. Забудь о своем высоком призвании. Но мне кажется, Сериз, что ты не хочешь такой жизни. Так что будь осторожна с теми, кто имеет большое влияние. Иначе продолжишь свой путь в одиночестве и окажешься на руинах.

Он сел в седло и, отъезжая, бросил напоследок:

– Вот что ты можешь потерять.