Они разбили лагерь за несколько часов до заката, но далекие крики грифов-гарпий напоминали им, что дневной свет не обещает безопасность на заклятой горе. Вскоре после того, как они привязали лошадей и поставили первую палатку, солнце на миг затмила тень. Они посмотрели вверх и увидели темные кожистые крылья размахом не менее десяти ростов, и каждое оканчивалось бритвенно-острым когтем. К счастью, отец Падрон достаточно оправился, чтобы создать защитное заклятие над лагерем.

Тогда-то все немного расслабились. Даже генерал Петрос будто повеселел: позволил себе улыбку, помогая Неро разделать убитого днем барашка. Когда мясо зажарилось, генерал разрезал его и предложил первый кусок отцу Падрону.

– С вашего позволения, ваше величество, – добавил генерал Петрос.

– Разумеется, – махнул рукой Киан, – наш верховный жрец заслужил его.

Отец Падрон принял этот знак уважения, но решил поесть в своей палатке, чтобы потом провести остаток вечера в медитации. Едва он откланялся, Неро облегченно вздохнул и расслабил плечи. Очевидно, не все чувствовали себя в безопасности под защитой Ордена.

Оставшиеся собрались вокруг костра и за едой рассказывали истории. В основном говорил генерал Петрос, вспоминая все свои любимые охотничьи байки и кружа поблизости, чтобы утишить свой нескончаемый гнев. Сериз сидела между Дэриком и Неро. С другой стороны костра, скрестив длинные ноги в лодыжках, на пень опирался Киан.

То и дело глядя на Киана, Сериз замечала, что он за ней наблюдает. И это не был отсутствующий, пустой взгляд глубоко задумавшегося человека. Он не смотрел сквозь нее или даже на нее – скорее, его взгляд проникал внутрь. Он даже не трудился отвести глаза, когда она ловила его на этом, – наоборот, сосредоточивался. Он вцеплялся в нее взглядом, и от этого в ней что-то мягко трепетало. Этот взгляд был таким пристальным, что она продержалась всего мгновение, затем опустила глаза и скормила Индиго очередной кусочек мяса со своей тарелки.

– Тебе не нравится мой барашек? – указал Неро на нетронутую еду. – Он тебе не по вкусу?

– Я не голодна, – ответила она, и это было правдой. Может, была виновата жара, а может, переживания от путешествия. Менее суток назад она впервые обагрила свой клинок кровью. Это у любого отобьет аппетит.

– Ешь, – с набитым ртом пробурчал генерал Петрос. Его взгляд метнулся к ее полной тарелке, и на мгновение его глаза расширились. Но он зажмурился, глубоко дыша через нос, и прорычал, не открывая глаз: – Нам не поможет, если ты уморишь себя голодом, каясь в грехах, которые ты, по-твоему, совершила.

– Каясь? – повторила Сериз. – По-вашему, я сейчас занимаюсь этим?

Генерал вперился взглядом в костер.

– Ланна, моя женщина в храме, тоже так делает. Наказывает себя за то, что меня любит. Сначала постилась, но ей было мало этого – начала себя резать. Каждый раз, как я ее вижу, у нее новый шрам. Сначала прятала их от меня, а потом места не осталось… – Он осекся, сжал зубы и кулаки, пытаясь овладеть собой. – Бесит меня то, чему ее научили. Чему всех вас учат. Исказили ей разум, заставили стыдиться… – он снова осекся. Кожа на его голове так покраснела, что вытатуированное на ней пламя стало почти незаметно.

Сериз не знала, что ему ответить. Он любил прорицательницу, которая медленно убивала себя чувством вины за то, что любила его в ответ. Никакие слова не могли этого исправить. В сотый раз она задумалась, правду ли говорил Орден о том, что плотские грехи затуманивают зрение. У любовницы генерала была невероятная сила, а Сериз, целомудренная вторая дочь, не имела дара вовсе. Может быть, акт любви делал зрение сильнее, а не слабее? Но если так, то почему Орден пытался ослабить способность женщины служить богине? Никому от этого не было бы пользы. Возможно, Орден прав, и любовница генерала была бы еще могущественнее, отказавшись от плотской любви?

Сериз бесилась от того, что никак не могла это проверить. И пока она не удостоверится, придется подавлять все чувства к Киану.

– Честное слово, я не морю себя голодом, – вот и все, что она смогла придумать в ответ.

Генерал ударил себя кулаком по ладони, пробурчал королю слова извинения и куда-то исчез.

– Может, пойти за ним? – предложила Сериз. – Он вышел за границу защиты.

Киан покачал головой:

– Любая тварь, вставшая на его пути, станет легче на парочку конечностей. Пусть идет, – он кивнул на ее тарелку. – А вы поешьте, пожалуйста.

Сериз оторвала кусочек и начала жевать. Баранина казалась такой же жесткой и жирной, как вчерашняя зайчатина. Желудок запротестовал, когда она проглотила мясо. Она заставила себя съесть еще кусок, но следующий уже выплюнула в огонь.

– Я не могу, – сказала она, утирая рот от подступающей слюны, и подтолкнула тарелку к Индиго, который с удовольствием набросился на остатки. – Кажется, мне еще после зайчатины нехорошо.

Неро окинул ее недоверчивым взглядом:

– С той порции, что ты вчера съела, даже птичку бы не замутило.

– Может быть, это поможет, – Киан достал из кармана свою коробочку с желудочными лекарствами. Хотел бросить ей, но передумал и обошел вокруг костра. Присел рядом и вложил коробочку в ее ладонь, обняв ее руки своими. Этот жест был таким нежным, что на мгновение она даже забыла, что у нее вообще есть желудок.

– Солнце скоро сядет, – тихо сказал он ей. – Вы позволите проводить вас до палатки?

Его улыбка была бальзамом для ее сердца.

– С удовольствием.

Он протянул ей ладонь, чтобы помочь встать, затем бережно уложил ее руку вокруг своего бицепса. Провел ее несколько шагов к окраине лагеря, а Индиго потрусил за ними. Когда они дошли до палатки, Киан откинул холщовый полог и впустил ее внутрь. Сериз пригнулась и медленно пробралась к постели из одеял, сложенной на полу. Она не ждала, что Киан последует за ней, но обрадовалась, когда он все же это сделал.

– Ложитесь, – прошептал он, закрывая за собой полог палатки. Она невольно ухмыльнулась.

– Подоткнете мне одеяло на ночь?

– А хотите? – ответил он низким томным голосом, от которого ее сердце замерло. – Хотите, я уложу вас в постель, моя храмовая госпожа? Или, может, вы хотели бы, чтобы я лег в постель с вами?

Ее пульс участился. Король до этого не говорил с ней так бесстыдно. От одной мысли о том, что Киан окажется в одной постели с ней, вся кровь в ее теле прилила туда, где сходились бедра. Она не знала, что ему ответить. В такие игры она играть не умела.

– Ложитесь, – повторил он с той самой улыбкой.

Она послушалась и легла на спину на сложенные одеяла – жара еще не спала, и укрываться не было необходимости. Она почувствовала, как под боком свернулся Индиго, но не могла отвести глаз от Киана. А тот встал на колени на холщовом полу палатки и наклонился над ней, опираясь на одну руку, а второй нежно убирая волосы с ее лица. Его рубашка была распахнута, и она могла видеть черные блестящие завитки, покрывающие его тело от груди до живота. Она вспомнила, как эти завитки окружают пупок и дальше превращаются в дорожку, ведущую к зарослям между его бедер. Она все еще могла представить его обнаженным, и это мысленное видение заставило ее издать дрожащий вздох.

Киан, несомненно, заметил эту реакцию, потому что наблюдал за ее губами. Не отводя от них глаз, он медленно провел указательным пальцем вниз по ее носу и дальше, до нижней губы, едва касаясь ее кончиком пальца. Он смотрел на нее с желанием большим, чем цветок смотрит на солнце.

У нее перехватило дыхание. Никто никогда так на нее не смотрел. Она хотела ощущать его прикосновение, пробовать его губы на вкус, нежно прикусывать его шею. Но едва она потянулась, чтобы запутаться пальцами в его волосах и притянуть его поближе, его фигура начала терять очертания, и в мгновение ока от него осталась только груда одежды.

Сон в ту ночь не шел. Сериз мучилась от неутоленного желания и ночных кошмаров, и вдобавок – от боли в желудке. Утром, когда она проснулась, в палатке не было никого, кроме Индиго. Она надеялась увидеться с Кианом на рассвете, но ночные метания так утомили ее, что она проспала до завтрака.

Да и есть не очень-то получалось. От одного вида песчаной дыни, овсяных лепешек и сушеной баранины ее внутренности будто превращались в камень. Ей с трудом удавалось даже накормить Индиго. Отдав ему несколько кусочков сушеной баранины, она была вынуждена попросить Дэрика закончить кормление за нее. Киана нигде не было видно. Ей сказали, что он отправился на охоту с генералом Петросом и Неро.

И во время дневного перехода она почти не видела Киана. Он решил не вести караван, а ехать позади фургона и говорил со всеми так мало, что никто не заметил, что его забрало проклятие, пока его лошадь не убрела с тропы. Он появился вновь через несколько часов, но и тогда не сказал ей ни слова, и она не понимала почему. Вечером она не смогла заставить себя притронуться к ужину. Киан вновь наблюдал за ней с другой стороны костра, но скорее с беспокойством, чем с желанием. Между ними возникло расстояние, и она не знала, как его сократить.

После ужина он не предложил проводить ее в палатку. На следующий день она заволновалась, что с ней что-то не так. Никогда раньше у нее не было такого странного ощущения – будто ее желудок принадлежит другому телу. Порой казалось, что внутри тела бьется рыба, пытаясь выбраться наружу.

– Может быть, это паразиты, – задумчиво сказал Дэрик утром, когда она тайком позвала его в палатку, чтобы спросить совета. Она подумывала попросить помощи у отца Падрона, но внутренний голос предупредил ее, что если в ее крови и впрямь огонь, то он может это заметить.

– Ты в Мортаре недавно, – продолжал Дэрик, – а значит, у тебя еще не выработался такой иммунитет, как у нас. – Он нахмурился. – Но основных симптомов у тебя все-таки нет.

– Как нам узнать наверняка? – спросила она.

Неро просунул голову под полог палатки. Наверняка подслушивал. Он протянул ей жестяную кружку и сказал:

– Помочись сюда. Тогда я точно скажу.

Она подняла бровь:

– Ты хочешь, чтобы я справила нужду… В кружку, из которой ты пьешь?

– Я ее помою, – сказал он, пожав плечами.

Так или иначе, она повиновалась, и он тут же унес кружку, чтобы каким-то образом проверить. Вернулся он с пустой кружкой и наморщенным лбом и сказал, что не обнаружил ничего странного.

Во время дневного перехода она едва держалась в седле, и, когда они остановились, чтобы разбить лагерь на ночь, ей хотелось только свернуться клубком в палатке в обнимку с Индиго. Мысль о еде вызывала отвращение. Вода на вкус казалась кислой. Она отказывалась пить, пока отец Падрон не пригрозил принудить ее. Тогда она прижала флягу к губам и попыталась заставить себя глотать. Жидкость полилась у нее изо рта. Она не могла протолкнуть ее в глотку.

– Прости, Сериз, – сказал отец Падрон, – мне неприятно это делать.

Но он все равно это сделал.

Воздух наполнился его энергией, и ее тело зашевелилось, послушное его воле, как марионетка на веревочках. Глоток за глотком она вливала в себя тошнотворную воду, в состоянии дышать лишь в те редкие моменты, когда он позволял ей. Ее раньше никогда не подвергали принуждению, и она не могла выдумать худшего надругательства над своим телом. Когда все закончилось, она поклялась отныне пить сама, чтобы жрецу не требовалось это повторять.

На третий день она уже не пыталась притворяться здоровой и попросилась ехать в фургоне. Стоило ей наконец устроиться между сложенными палатками и мешками с овсом, как к ней подошел Киан в сопровождении Дэрика и генерала Петроса. Целеустремленность короля подсказала ей, что он принял решение – и оно ей не понравится.

– Мы возвращаемся, – сказал он. – Я отвезу вас домой, к своему врачу. – Она открыла рот, чтобы возразить, но он поднял ладонь, пресекая это. – Клинок Петроса ждал тысячу лет. Он никуда не денется. Есть и другие верные слуги богини, которые могут добыть для нас закатные руны. Нужно только найти такого.

– Мы попробуем еще раз, – добавил генерал, – пока вы лечитесь.

Сериз покачала головой. Если она не снимет проклятие, Киану осталось жить всего несколько лун. Некогда было искать человека, который мог и не обладать достаточной чистотой веры, чтобы заслужить руны. В душе она сомневалась, что отец Падрон подходил для этого. Если они сейчас повернут назад, то потерпят неудачу. Нужно было идти дальше. Сериз надумала соврать о своих симптомах, выдать отговорку, в которой не будет сомневаться ни один мужчина.

Ответ пришел.

– Я не хотела об этом распространяться, – сказала она. Девушка избегала их взглядов и изо всех сил пыталась казаться пристыженной, прикладывая руку к низу живота. – Но так проходят мои регулярные кровотечения. Некоторым женщинам в такие дни приходится тяжело.

Она подняла глаза и увидела, как их лица разом отупели.

– Честное слово, это пройдет через несколько дней, – она сморщилась, будто от боли. – Хуже всего – судороги. Начинаются в спине и переходят на живот. Иногда боль такая сильная, что живот начинает болеть тоже.

И этого было достаточно, чтобы продолжить поход.

Прошел еще один день.

Сериз была практически уверена, что это не паразиты, потому что симптомы изменились. Ощущение, что внутри бьется пойманная рыба, сменилось растущим давлением за ребрами. Она похлопывала себя по груди в надежде выпустить несуществующий пузырь. Вдобавок ко всем ее бедам Индиго вырос таким большим, что уже не помещался в перевязи. Его голова уже была выше ее колен, а сам он был размером со взрослую гончую и мог выпрыгивать из фургона и запрыгивать обратно. Сериз никак не могла ему запретить убегать от каравана, и он так делал по нескольку раз на дню. Порой он отсутствовал часами и возвращался с грязным корнем или веточкой в зубах. Когда он мордой подтолкнул ее руку к принесенным растениям, она наконец поняла, что он делает. В нем заговорила кровь мортарской гончей. Он почуял, что она больна, и носил ей лекарства.

– Мой умный малыш, – она крепко обняла его одной рукой, а второй подтянула к себе корешки, чтобы изучить их. – Но ты мне, наверное, не расскажешь, что с этим делать.

– Покажем их Неро, – сказал Киан с другой стороны тента. Король ехал так тихо, что девушка и не подозревала о его присутствии. – Если кто и знает, как с ними обращаться, то он.

Когда караван остановился на привал у родника, Неро размолол корешки, смешал их с кашицей из листьев. Получился самый отвратный на вкус чай, который Сериз доводилось пить. Напиток не пробудил в ней аппетит и не уменьшил пузырь в груди, но на остаток дня погрузил ее в спокойный глубокий сон, что было ничуть не хуже.

Впервые с начала путешествия она не чувствовала ни боли, ни страха. Ей приснилось, как кто-то выносит ее из фургона, несет в палатку и кладет поверх постели из одеял. Она присела у ног собственного тела и осмотрела себя. Скулы слишком заострились, глаза немного ввалились. Индиго спал, положив голову ей на бедро. Услышав звук шагов, пес вскинулся, но увидел, что это всего лишь Киан, зевнул и положил голову обратно.

Король потрепал Индиго за ухом и встал рядом с Сериз, не зная, что она-во-сне стоит с ним рука об руку. Его взгляд был устремлен на нее-спящую. Глядя, как он тер свое лицо и порой забывал дышать, она понимала, что он за нее волнуется. Девушка попыталась успокоить его прикосновением, но бесплотная рука прошла сквозь него.

Он опустился на колени и поцеловал ее-спящую в лоб. Поцелуй был легким, как перышко, но Сериз коснулась собственной кожи и пожалела, что не может его почувствовать. Ей захотелось, чтобы он поцеловал ее, когда она будет бодрствовать.

Король выглянул из палатки навстречу последнему закатному лучу, и его тело начало клубиться тенями. Она и раньше видела, как он растворяется, но в этот раз все было иначе. Теперь в воздухе за ним появился портал – круглый, широкий, заполненный водоворотом серого тумана. Когда Киан исчез, а его одежда упала на пол, проход вспыхнул, и вдруг она увидела его по другую сторону портала – обнаженного и полностью воплотившегося. Он уходил.

Портал начал медленно закрываться. Сериз подошла ближе к туману, размышляя, стоит ли войти. Возможно, это был ее единственный шанс узнать, куда король девался по ночам. Она посмотрела на себя-спящую и подумала, что Индиго защитит ее. Девушка глубоко вдохнула, прошла сквозь съеживающуюся дверь и отправилась за Кианом в темноту.

По другую сторону портала она вдруг обрела плоть – почувствовала камень под ботинком и воздух, овевающий кожу. В отличие от Киана, одежду она по непонятной причине не потеряла. Некоторое время она постояла неподвижно, давая глазам привыкнуть к холодному бесцветному миру.

Сверху струился неяркий свет, как будто луна светила из-за облаков. Этого хватало, чтобы понять, что там ничего не растет – ни травинки, ни куста. Не было почвы, на которой что-то могло бы появиться. Только камень – нагромождения высоких серых валунов образовывали коридоры, разбегающиеся во всех направлениях. Сериз не могла понять назначение этого сооружения. С ее возвышения оно выглядело как гигантский лабиринт. Она посмотрела вниз и увидела на земле блестящую тропинку, выглаженную сотнями ног. Почувствовав холод, она обхватила себя руками и пошла вперед, чтобы увидеть, куда она ведет.

Первый коридор был пуст, и Сериз проследовала дальше. Повернув за угол еще два раза, она вышла в открытый дворик с полуразрушенными мраморными скамейками, а в центре его был давно пересохший фонтан. На противоположной стороне дворика высились четыре арочных прохода, ведущих в разных направлениях. Она подошла к каждому из них по очереди, и все они были пусты. У четвертого прохода она услышала далекий звук – будто низкий гул роя насекомых. Любопытство повело ее на этот звук, и она некоторое время шла, сворачивая за бесконечные углы, пока не заболели натертые обувью ноги.

Чем громче становился звук, тем медленнее были ее шаги – но не от боли в ногах, а от осознания, что звук издают не насекомые.

Это были сотни человеческих голосов, чьи стоны сливались в чудовищную симфонию мук.

Она остановилась.

Все инстинкты подсказывали, что нужно возвращаться. Но она заставила себя идти дальше, думая о Киане. Если он выдерживал такое каждую ночь, она сможет пережить это хотя бы раз.

Вскоре она наткнулась на двух молодых людей… Если их можно было так назвать. В них уже не было ничего человеческого – бледная кожа, ввалившиеся щеки. Когда она прошла мимо, они посмотрели ей вслед, но в глазах не было ни искры разума. Они, завывая, раскачивались из стороны в сторону.

За следующим поворотом стояла на четвереньках молодая женщина и разбрасывала невидимые предметы, будто что-то искала. Вдруг она замерла, словно забыв о цели своих действий, а затем опустила голову и душераздирающе, хрипло зарыдала. Эти рыдания были столь безнадежны, что Сериз тоже смахнула с лица выступившие слезы.

Все мужчины и женщины на вид были не старше двадцати лет, и у всех были темная кожа и волосы рода Мортара. Издавна ходили легенды, что первенцы Мортара не умирают, а остаются в тенях навсегда. Теперь, когда Сериз убедилась, что слухи не врут, она мечтала забыть об этом. Она ничего не хотела знать о таких страданиях. Не хотела видеть свидетельства столь сильного гнева богини. Это было просто несправедливо.

Сериз отшатнулась от женщины и вернулась тем же путем в пустой дворик, чтобы попробовать другой коридор. Она не знала, сколько бродила. Должно быть, несколько часов – ее веки отяжелели, два раза она уже спотыкалась о собственные ноги. Она почти сдалась, когда прошла мимо входа в каменную комнату, в которой увидела обнаженного Киана, сидящего с опущенной головой, подтянув колени к груди.

Он никогда не казался таким маленьким.

Часть ее сердца омертвела, когда она представила, сколько ночей он так провел. Она присела перед ним и вздохнула.

– Неудивительно, что вам нужны желудочные лекарства.

Он вскинул голову.

– Ой, – сказала она и помахала рукой. – Вы меня видите?

Он медленно встал, вжимаясь в стену и пятясь от нее, в ужасе мотая головой.

– Нет, – выдохнул он. – Нет-нет-нет.

– Киан, это я, – она приложила руку к груди. – Сериз.

Он закрыл рукой рот. Глаза его заблестели, будто от подступающих слез.

– Это просто я, – мягко добавила она.

– Я так и знал, – выдавил он. – Знал, что не нужно тебя слушать. Дэрик говорил, что ты обманываешь насчет кровотечений. У него есть младшие сестры, он-то разбирается.

– Киан, я…

– Я слишком долго ждал, – не отходя от стены, он поднял дрожащую руку к волосам. – Нужно было везти тебя домой, пока была возможность. Я это чуял, но не слушал самого себя, потому что хотел добыть Клинок Петроса.

Она осторожно двинулась к нему.

– Все хорошо. Я шла за вами от своей палатки. Это был сон. Вы меня не видели, но я видела вас. Видела, как вы поцеловали меня в лоб. Помните такое?

В нем будто бы что-то сломалось. Он резко сократил расстояние между ними и грубо взял ее лицо в свои ладони, склоняя их лбы друг к другу до тех пор, пока их губы не разделило лишь смешавшееся дыхание.

Внутри нее что-то расправило крылья и полетело. От его запаха закружилась голова. Она подняла руку, чтобы коснуться его, и не раз и не два колебалась, прежде чем положить кончики пальцев на его грудь, нежно проведя по мягким темным завиткам на ней. Ее дыхание задрожало, его тоже. С трудом сглотнув, она погладила его плечи и закинула руки ему на плечи. Сделала крошечный шажок и прильнула к нему всем телом.

Близость была действительно сильной и все равно недостаточной.

Сериз подняла лицо и невольно разомкнула губы. Она желала поцеловать его сильнее, чем хотела, чтобы ее сердце билось, но помнила, почему не может.

Истинно верующий почитатель.

Чтобы заслужить закатные руны, она должна была доказать, что достойна. Она не могла рисковать тем, что навеки ввергнет Киана в этот ад. Девушка отвернулась и вперила взгляд в каменную стену, потому что не могла смотреть ему в глаза. Это мгновение отрезвило ее достаточно, чтобы напомнить и о другой причине, по которой она не могла его поцеловать: он ее избегал.

– Я вас не понимаю, – прошептала она. – Ваш дух все еще привлечен ко мне, но вы так холодны. За несколько дней вы не сказали мне ни одного доброго слова. Вы обращаетесь со мной несправедливо – будто я совсем для вас не важна.

Он положил одну руку на изгиб ее шеи, а вторую – на низ спины, сталкивая их тела.

– Ты важна для меня, – прошептал он, и шепот был полон боли. – Я хочу тебя, Сериз. Сильнее, чем я позволял себе хотеть хоть чего-либо уже очень давно. Но потом я представил, как проведу здесь вечность без тебя, мучимый воспоминаниями. Я решил, что, если я получу тебя, а затем потеряю, это будет хуже, чем если не получу вовсе. И посмотри. Я потерял тебя, и эта боль просто нестерпима.

Она взглянула на него и увидела, что его глаза плотно закрыты.

– Ты не потерял меня.

– Прости, – прошептал он.

– Киан, посмотри на меня. – Она положила ладонь на его щеку и продолжила: – Я не жалею.

Он печально улыбнулся. Его руки стиснули тело девушки, будто он пытался втянуть ее в себя.

– Моя милая, смелая храмовая госпожа. Это потому, что вы только что пришли. – Большими пальцами он погладил ее кожу и хриплым шепотом добавил: – Ты не знаешь, где находишься, – по его щеке на ее пальцы скатилась горячая слеза. – Ты не знаешь, что умерла.