– Моя чудотворная сестра, – лицо Нины, разумеется, было скрыто слоем черного муслина, но и по голосу было понятно, что она улыбается. – Мне нравится, как это звучит.

– Простите, – сказала Сериз, лежа на боку на кровати. Щенок свернулся у ее груди. Одной рукой она обнимала его, а второй держала сердечное зеркало. – Вы назвались моей сестрой, но под этой вуалью может быть кто угодно. Прежде чем наша беседа продолжится, мне нужно подтверждение вашей личности.

– О! – сказала Нина. – Твои священные уши не могут распознать ложь?

– Вы насмехаетесь над благословенной прорицательницей?

– Ни за что.

– Чудно, потому что мы очень серьезно относимся к таким вещам.

– Ну ладно, – сказала Нина, – вот тебе доказательство. У тебя на левой ягодице есть родинка. Маленькая, розовая, похожая на раздавленного жучка.

Сериз глубоко вдохнула.

– Откуда вы знаете?

– Со времен гостевых дней в храме. Я меняла тебе пеленки, когда ты была маленькой.

– Многие так делали, – заметила Сериз. – Это ничего не доказывает.

– Хм-м. Ну, тогда мне остается только показать свое лицо.

– Да, уж будьте добры.

– Хорошо.

Нина откинула вуаль, и Сериз пораженно выдохнула. О богиня, как же Нина была красива! Тут и не знаешь, куда смотреть. Сериз с упоением любовалась чертами лица сестры, безупречными губами, гладкой кожей. Но больше всего захватывали дух Нинины весенне-зеленые глаза, окруженные густыми ресницами, а переполняющая теплота и нежность делали их бесконечно прекрасными. Тогда-то Сериз и поняла, почему не может отвести от сестры взгляд.

Любовь.

– Твое проклятие, – прошептала все еще околдованная Сериз. – Становится ли привлекательность Солонов сильнее, когда тебя кто-то любит?

Глаза Нины расширились. Похоже, вопрос ее обеспокоил.

– А почему ты спрашиваешь?

– Сегодня я познакомилась с другим первородным Солоном, – ответила Сериз. – Он красив, но я не хочу смотреть на него целую вечность.

Зачарованная высокими скулами сестры, она потеряла ход мыслей. Но потом Сериз заметила небольшое изменение в их остроте. Нина похудела.

Вуаль вернулась на место.

– Ну, хватит.

– Твое лицо выглядит более худым. Ты плохо себя чувствуешь?

– Да, – ответила Нина, и в голосе снова звучала улыбка. – Каждое утро. Я жду ребенка.

Сериз ахнула от восторга. Она станет тетей! Но ее счастье быстро растаяло, когда она вспомнила, что малыш Нины получит проклятие первородства, и вряд ли это будет привлекательность Солонов.

– Ты вышла замуж за Калатриса, – сказала она.

– Да. Ну и что?

– Их родовое проклятие…

– Его не будет, – сказала Нина. – У этого малыша так точно. Покойная жена уже подарила ему первого ребенка… И второго. Это будет его третий потомок.

Сериз покачала головой. Все было устроено не так. Не имело значения, сколько детей ее муж зачал с другой женщиной. Нина никогда не была беременна, и этот ребенок будет ее первенцем, а значит, унаследует и проклятие.

Нет. Всему есть предел.

Проклятия нужно было снимать… сейчас. Сериз уже не волновало, какая роль была ей уготована в «тонкой нити» будущего, виденной Матерью-настоятельницей. Хватит с нее «поисков подсказок, которые вдохновят кого-то на снятие проклятий». Раз уж, похоже, никто не понимает, как заслужить прощение богини, она сделает это сама.

– Я сниму проклятия, – пообещала она. – Или умру, пытаясь это сделать. Клянусь.

– Не говори так, – вскинулась Нина. – Ничего не хочу слышать о смерти. Поняла?

Ее укрытая вуалью голова повернулась в поисках поддержки, и зеркальце взяла мама.

– Дорогая, – сказала мама, когда ее лицо появилось в стекле, – мне кажется, твоя сестра хочет сказать, что ты для нас не менее важна, чем ребенок в ее чреве. С малышом все будет хорошо. Мы об этом позаботимся.

– Да ни о чем вы не можете позаботиться! – вспыхнула Сериз. – Вы правда считаете, что сможете изменить судьбу ребенка? А что, спасла ли хоть одного благородного первенца любовь семьи? Вы над проклятиями точно не властны, но я – возможно. Мне уже нужно помочь снять проклятия благородных, чтоб спасти короля, так почему бы мне не удвоить усилия, когда я знаю, что это спасет дитя Нины?

– Единственное, что ты должна делать для короля, – служить его посланницей, – поправила мама. – Такое задание поручила тебе Мать-настоятельница.

– Ты даже не представляешь, что мне поручила Мать-настоятельница, потому что я тебе не рассказала. – Но, может быть, пришло время открыть правду. – Не исключено, что сейчас уже можно снять проклятия. Мать-настоятельница не увидела как, но сказала, что к этому событию есть нить. И я ее найду.

– Сериз, – позвал отец откуда-то из-за рамки зеркала, – ты хочешь расстроить сестру в таком положении? У тебя получается! Она теперь плачет!

Сериз выдохнула. Вместо того чтобы утешить Нину, она довела ее до слез. Ну почему она не может хоть раз в жизни сказать нужные слова? Щенок будто почувствовал волнение и лизнул ее подбородок.

– Нет. Я этого не хотела.

– Тогда больше не будем об этом говорить, – кивнула мама, закрывая тему. – Расскажи мне об этом Солоне, с которым ты познакомилась во дворце. Он нам родня?

Сериз возмутилась сменой разговора – ей обсуждение казалось вовсе не законченным. Но она погладила ушко щенка и сказала:

– Довольно дальняя. Но он все время спрашивал о тебе.

Мама прикоснулась к груди:

– Обо мне?

– Да, ему кажется, что я похожа на кого-то, с кем он знаком. Ты бывала при дворе?

Мама обменялась взглядами с кем-то за пределами зеркала – наверняка с отцом. Ее глаза немного расширились, прежде чем она снова повернулась к зеркалу.

– Как странно, – сказала она, – должно быть, он меня с кем-то путает.

Но что-то было не так в ее интонациях. Сериз внимательно посмотрела на мать. Она не считала, что родители когда-либо ей врали, но не могла отделаться от ощущения, что происходит какая-то история, о которой все хотят забыть.

– Я расспрошу его за ужином, – сказала Сериз, внимательно следя за выражением лица матери. – Он меня сопровождает.

Если девушка и сомневалась, что родители что-то скрывают, то теперь сомнения развеялись. Мама приоткрыла губы, а отец выхватил у нее зеркало. Щенок заметил движение в стекле, заскулил, защелкал на него зубами. Сериз подняла зеркало, чтобы он не мог дотянуться.

– Не стоит, моя дорогая, – сказал отец. – Просто скажи ему, что мы с ним не знакомы, и смени тему, если он снова спросит.

– Откуда вы знаете, что не знакомы? – спросила Сериз, подняв бровь. – Я ведь даже не сказала, как его зовут.

Отец замешкался.

– Что вы скрываете? – требовательно спросила Сериз. – Я чувствую, что-то не так, а вы меня обманываете, и лучше от этого никому не становится. Мне надоело, что меня обманывают!

Отец открыл рот и сделал глубокий вдох. Проступившее на его лице бессилие напомнило ей, как пытался укротить свой гнев генерал Петрос.

– Сериз, ты жила без тревог и забот и не знаешь, как опасны могут быть придворные политики. При дворе все не то, чем кажется. За каждым честным словом следует ожидать скрытого значения. Не жди от людей полной прозрачности. Все знают, что это небезопасно.

– Король распустил двор, – сказала Сериз. Тихий голос в ее голове добавил: «Остерегаться нужно жрецов и тех, кто служит ложным кумирам».

– Пусть так. Но знание все равно дает власть, – возразил отец. – Не раскрывай ничего, если не обязана.

Взгляд его глаз, таких же, как у Нины, был столь серьезен, что она похолодела. То, что он скрывал, пугало его. Сериз никогда не видела его напуганным, и это ее потрясло.

– Храм учил тебя доброте и послушанию. Это прекрасные качества для Видящей, но не для храмовой госпожи на королевской службе. Никому не доверяй и говори как можно меньше, – он строго наставил на нее палец. – Поняла?

– Да, – ответила она, понимая еще меньше обычного.

Тем же вечером за ужином Сериз смотрела только в тарелку и кивала, делая вид, что слушает болтовню Коула Солона, но на самом деле тайком размышляла, почему родители не доверили ей правду о нем. Самое простое объяснение – мама и Коул были любовниками много лет назад, до того как она вышла замуж за отца. Но такой роман не мог быть пугающим или скандальным… Если только он не случился после свадьбы матери и отца.

Значит, дело в этом? Коул Солон соблазнил маму, и она предала мужа? Поддалась же мать Киана его чарам настолько, чтобы предать своего короля. Но даже несмотря на это, Сериз не могла представить, что то же самое случилось с ее матерью. Это казалось неправильным. Когда подавали первое блюдо, Сериз украдкой бросила взгляд на Коула. Она не понимала, что в нем нашла покойная королева. Чем дольше девушка изучала точеные черты его лица, тем менее человечным он ей казался. Ко второму блюду она согласилась с определением, которое Коулу дал Киан: «скользкий негодяй». Из его уст лился непрерывный масляный поток лести. Коул делал комплименты бороде Дэрика (никому бы и в голову не пришло), отметил «здоровый цвет лица» леди Шамплен (явно пытаясь выудить новость о беременности) и восхищался тем, как на генерале Петросе сидит камзол (тот выпирал из одежды всеми возможными складками). И только раздраженный рык генерала заставил Коула перевести внимание на Сериз.

– Моя госпожа, – обратился к ней Коул, намазывая масло на булочку, – я восхищен тем, как быстро вы приспособились к жизни во дворце. Должно быть, отъезд из храма стал для вас потрясением.

Она согласно кивнула:

– Верно.

– О, ну вы просто созданы для придворной жизни. – Он улыбнулся губами, но не глазами. – Дорогая моя, вы здесь как рыба в воде.

Она с трудом выдавила смешок. Если бы ложь была сделана из золота, Коул Солон мог бы строить дворцы из монет.

– Как вы осваиваетесь на должности посланницы? – он поднял руку в знак извинения и добавил: – Простите, что поднимаю за столом такую грубую тему, как политика. Просто наша прекрасная мать Страут так рано нас покинула. И хоть нам ее не хватает, все же большое утешение – знать, что вы поддержите ее наследие.

– Пока что не могу сказать, что поддерживаю ее наследие, – сказала Сериз. – Я еще только изучаю свои обязанности. Однако мне в этом очень помогает ее дневник.

Коул замер, не донеся булочку до рта. Он быстро опомнился, но Сериз поняла, что сказала лишнее. По какой-то неведомой причине дневник матери Страут вызывал странную реакцию и у Коула, и у генерала Петроса. Сериз не могла представить, в чем дело. Она прочла его от корки до корки и не нашла ничего интересного. И все же отец велел ей говорить как можно меньше, а она ослушалась его еще до десерта.

Нужно стараться получше.

Сериз хотелось, чтобы рядом был Киан и отвлек их всех в своей обычной дерзкой и скандальной манере. Хоть ей и было бы неприятно смотреть, как он сопровождает к ужину Делору и уж тем более расточает ей бесчисленные комплименты, какая-нибудь забавная история из его уст перевесила бы все. Она улыбнулась при одной мысли об этом. Похоже, она желала его компании сильнее, чем ей казалось.

До конца ужина Сериз отвечала на вопросы Коула односложно. Она слышала невежливость в своем голосе и чувствовала укоризненный взгляд отца Падрона. Его она тоже избегала, отказываясь смотреть куда-либо, кроме своей тарелки. Наконец Дэрик спросил, хорошо ли она себя чувствует, и она вышла из-за стола, сославшись на мигрень от жары.

Уйдя от людей, она впервые за вечер почувствовала себя свободной, будто с ее груди сняли огромный валун. По пути в свои покои она зашла на кухню и взяла там миску с водой и тарелку со свернувшейся куриной кровью. Затем попросила садовника выложить на балконе покоев дорожку из дерна для приучения щенка к справлению нужды. Наконец, она вернулась к себе и провела остаток вечера с единственным существом, которое никогда ее не обманывало, не упрекало и никак не изводило, – со щенком.

Истинно, мир людей не заслуживал собак.

Для своего возраста щенок был поразительно развит. Она даже научила его нескольким простым командам, попутно размышляя над подходящим для него именем. Ответ пришел во время игры в «принеси мячик», когда она заметила цветное пятнышко между складками шкурки на спине. Она раздвинула их и увидела бугристую ярко-синюю родинку.

– У меня тоже есть родинка, – сказала она щенку, – только розовая, а не цвета индиго.

Щенок перевернулся на спину и обнял ее запястье передними лапами – этот хитрый умник уже выучил, что за это ему почешут пузико.

– Индиго, – повторила она, проверяя имя, кончиками пальцев щекоча малыша. – Что скажешь? Тебе нравится?

Прикрыв глаза, он издал умиротворенный звук, который она сочла ответом «да».

– Значит, будешь Индиго, – она наклонилась и потерлась носом о его нос. – Теперь мы семья, лорд Индиго Солон. И это навсегда.

Он открыл темные глаза и посмотрел на нее, и она могла поклясться, что он понял каждое слово. Между ними словно что-то появилось: безмолвное обещание, что теперь они оба больше не будут одиноки. Впервые в жизни она могла сказать, что ее сердце действительно успокоилось.

Засыпая, они легли на бок, обнявшись, между льняными простынями. Индиго зарылся головой под ее подбородок, лизнул ее шею, будто желая спокойной ночи, и они погрузились в сон.

Наутро, когда солнце еще было просто лиловым пятном на занавесках, Сериз разбудили рычание и визгливый лай. Она открыла глаза и увидела, что Индиго стоит над ее подушкой, пристально глядя на что-то невидимое. Сначала она не придала этому значения, решив, что щенок увидел насекомое или ящерку. Но потом она услышала, как дверь ее покоев закрывается с негромким щелчком, и резко села на постели, озираясь.

Кто-то только что входил в ее комнату.

Чужак ушел, но ее сердце продолжало колотиться. Должно быть, она вчера, вернувшись с ужина, забыла запереть дверь. Дважды такую ошибку повторять не стоило. Ей было неприятно даже представлять, что могло бы случиться, если бы Индиго не залаял, спугнув незваного гостя.

– Молодец, – похвалила она щенка, гладя по голове, – мой маленький герой.

Но он был уже не таким маленьким, каким она его помнила. Взяв его на руки, она заметила, что его круп не помещается ей в ладонь.

– Пойдем поищем, чем позавтракать растущему герою.

Ее маленький защитник семенил по коридору рядом с ней с высоко поднятой головой, виляя коротким хвостиком… Пока не подошел к верхней ступеньке лестницы, где замер, будто у обрыва на краю мира. Сериз взяла его на руки и пронесла остаток пути. Они позавтракали булочками и колбасками в саду, а все время, оставшееся до встречи с Дэриком в кабинете, играли в прятки в лабиринте из кустов.

Сериз не собиралась бросать Индиго на время занятий и сделала из старого шарфа перевязь, куда посадила щенка так, что его голова была у ее сердца. К моменту, как она дошла до кабинета, малыш, убаюканный ее поступью, уже уснул.

Дверь в кабинет была открыта. В гостиной перед окном она увидела неподвижную, как статуя, мужскую фигуру. Человек смотрел в окно на лужайку, будто задумавшись. На нем был плащ из легкой ткани, защищавший голову и плечи от солнца, – должно быть, мужчина только что вошел снаружи.

Сериз тут же его узнала.

– Доброе утро, ваше величество, – проговорила она шепотом, чтобы не разбудить Индиго.

Киан откинул капюшон и повернулся к ней.

– Как вы поняли, что это я?

– Только вы смотрите на эти лужайки так, будто они ваши, – ответила она.

Но это было правдой лишь отчасти. Она заметила и другие детали – обычный наклон его головы, уверенную осанку, то, как он потирал большой палец об указательный, проверяя положение солнца. Однако эти наблюдения она оставила при себе. Ей не хотелось признаваться ему, как быстро она выучила его привычки… как и самой себе.

– Впечатляет, – сказал он с кривой усмешкой, от которой ее желудок затрепыхался. – Вы довольно проницательны, не считая области знаний о ядовитых лягушках.

Она прижала руку к животу, чтобы успокоиться. Знакомое чувство – такое же посещало ее десятки раз в дни доставки припасов в храм, когда она наивно считала, что цена за такую радость оправданна.

Отсутствующим взглядом она окинула гостиную, избегая смотреть в каменно-серые глаза, которые заставляли ее слишком много болтать и вызывали непрошеные чувства.

– Где Дэрик?

– Он скоро придет, – Киан двинулся в ее сторону и подошел достаточно близко, чтобы пространство вокруг нее заполнилось запахами свежего сена и мужской кожи. Он снял плащ и бросил его на бархатный диван.

– Сегодня утром я заходил в конюшни и на псарню.

– Вот как? – спросила Сериз. От его близости ее пульс участился. Она и не замечала невероятного биения сердца, пока Индиго не проснулся и не лизнул ее подбородок, будто пытаясь успокоить. – Я дала щенку имя, – выпалила она. – Лорд Индиго Солон. Кратко – Индиго.

– Привет, Индиго, – Киан погладил щенка по голове и вытащил из кармана лакомство – маленький брусочек песочного цвета. Понюхал его и отпрянул от резкого аромата. – Псарь делает их по секретному рецепту. Я даже знать не хочу, из чего.

Индиго стрескал лакомство в один присест. Когда он понял, что больше не дадут, то почавкал и умостил голову прямо между грудями Сериз, отчего она покраснела, а Киан засмеялся.

– Вот кто тут живет как король, – сказал Киан. – Мне нужно учиться у него.

К счастью, тут в гостиную вошел Дэрик, заметил Индиго и сморщил нос так, будто наткнулся на целую гору конского навоза.

– Моя госпожа, – сказал он в притворной тревоге, – к вашей груди, кажется, привязан гоблин. Жрецы изобрели какую-то новую форму наказания?

Сериз зашикала, прикрывая уши Индиго.

– Это не гоблин, ты ведь знаешь.

– Разве что наполовину, – пробормотал Киан.

Сериз бросила на короля гневный взгляд и напомнила себе, что должна служить ему, а не пинать по ногам.

– Его зовут лорд Индиго Солон.

– Кратко – Индиго, – добавил король.

– Он выглядит омерзительно, но полагаю, что это не его вина, – Дэрик расправил складку на атласной тунике. – Не всем же быть красавчиками.

– Я считаю, что он идеален. – Сериз поцеловала щенка в макушку. – И очень умен. Можно сказать, гениален. Он уже выучил все команды, которые я ему показывала, а сегодня утром спас меня от чужака в моей спальне.

Дэрик и Киан удивленно уставились на нее.

– Я вовсе не была в опасности, – добавила Сериз. – Индиго спугнул гостя еще до того, как я поняла, что я в комнате не одна.

Киан потер щеку рукой.

– Моя храмовая госпожа, вне всякого сомнения, в этом дворце по-настоящему опасно.

– Я ведь говорил тебе, что нужно запирать дверь, – сказал Дэрик, – еще в первый вечер.

– Я думала, что заперла, – ответила Сериз. – Я буду осторожнее.

Дэрик взглянул на Киана.

– Я видел, как вчера вечером жрецы ходят по комнатам. Меня перед ужином расспрашивали. Что показало расследование?

– Ничего, – Киан сложил руки на груди. – На рассвете я вызвал Падрона. Он сказал, что его люди закончили расспросы и во дворце никто не знает, кто в ответе за пожар или пустынную пантеру.

– Они не могли закончить расспросы, – сказала Сериз. Она вытащила Индиго из перевязи и поставила на пол, чтобы он мог исследовать кабинет. – Ко мне никто не приходил.

– Ну, очевидно, что вы не имеете отношения к нападениям, – сказал Киан. – Первыми жертвами стали мои родители, а они умерли тогда, когда вы еще жили в храме.

Сериз слышала, что покойные король с королевой погибли не своей смертью, но посчитала это сплетней.

– Я думала, что это слухи.

– Не все слухи – ложь. Вот этот – правдивый.

– Ладно, – сказала она, – но, если жрецы посчитали, что меня расспрашивать смысла нет, вам не кажется, что они решили пропустить еще кого-нибудь?

Дэрик улыбнулся, как гордый воспитатель.

– Вот теперь ты мыслишь как Калатрис, который больше не верит в Безмолвную Душу.

– У меня был хороший учитель, – отозвалась она.

Киан сел на подлокотник дивана и горько усмехнулся.

– Падрон меня обманул. Не понимаю, чему я удивляюсь.

– Разве жрецы могут вам врать? – спросила Сериз. – Они ведь обязаны вам подчиняться.

– Только моим прямым приказам, – ответил Киан. – Над их мыслями у меня власти нет. Я не могу принудить их уважать меня или поддерживать мое правление. Даже если я прикажу говорить только правду, они могут выбрать такие слова, что все равно меня запутают. Уж поверьте, моя храмовая госпожа, жрецы верны мне телом, но не духом. Чтобы меня ослушаться, требуется всего лишь изобретательность, а она у них есть.

Сериз инстинктивно посмотрела себе за спину, прежде чем задать следующий вопрос.

– Мог ли жрец устроить поджог? – прошептала она. – Или выпустить пантеру?

Киан покачал головой:

– Первый приказ, который я даю всем жрецам, – это не предпринимать никаких действий, которые в итоге причинят мне вред. Настоящий приказ, конечно, длиннее – я составил его так, чтобы избежать любых лазеек. Напрямую они мне навредить не могут, тут я постарался.

Если Киана пытались убить не жрецы, то кто? Сериз не могла представить никого, кто получил бы больше от смерти короля, чем жрецы, которые ненавидели свою клятву служения.

– Кому еще это выгодно?

– Любому претенденту на мой трон, – сказал Киан. – Выбор велик.

Но пустой трон означал бы войну, а Сериз отказывалась верить, что любой благородный дом хотел бы этого. Даже Петросы. Первородный Петрос, несомненно, насладился бы кровавыми сражениями, но победа не дала бы ему власти над жрецами. Во всяком случае, ей так не казалось. Династия Мортара использовала владычество над служителями богини для объединения четырех земель и создания Единого Королевства. Без магии Петросам придется использовать собственные войска, чтобы установить в государстве мир и не дать ему распасться.

Цена этого – как в деньгах, так и в жизнях – может оказаться намного выше, чем ценность самого трона.

– Зачем убивать вас и забирать трон, если новый монарх не сможет командовать жрецами? – спросила она.

– А кто говорит, что не сможет? – возразил Киан. – Мы не знаем, что будет, потому что не понимаем, зачем они вообще на меня покушаются.

Дэрик издал протестующий звук.

– Мне кажется, понимают жрецы. Они явно верят, что твоя смерть освободит их, иначе не вступили бы в эту игру за трон.

– Что? – спросила Сериз. – В какую игру?

– Киан знает, – ответил Дэрик, грустно глядя на короля.

– Он имеет в виду недавние смерти в Калатрисе, – пояснил Киан. – Генерал Петрос считает, что Орден организовал эти убийства, чтобы устранить претендентов на мой трон.

– И какие у него есть доказательства? – спросила Сериз.

– Косвенные, – сказал Дэрик. – Орден вызвал глав двух наиболее влиятельных семей на встречу, якобы затем, чтобы обсудить какие-то налоги с храмов или вроде того. А когда они прибыли на место, там не было никого… кроме убийцы, который их поджидал. Жрецы прибыли слишком поздно и не успели вмешаться – сказали, мол, у их кареты сломалось колесо.

– Колесо, которое любой жрец может починить с помощью магии, – пробормотала Сериз. Если это действительно так, то генерал Петрос был прав: жрецы выглядели соучастниками. – Я видела, как генерал Петрос высказывал недовольство отцу Падрону насчет смертей.

– О? – оживился Дэрик, подняв бровь. – А отец Падрон извинился от имени своих людей? Радостно согласился контролировать жрецов, которые слушают каждый его каприз и поклоняются ему, как богу?

– Нет, – сказала она. – Отец Падрон парализовал генерала, чтобы показать свое превосходство.

Сериз прикусила щеку. Она рассеянно гладила Индиго по голове и размышляла над словами, которые Киан сказал ей при первой встрече. «Вы найдете здесь зло, да еще и в самых неожиданных местах. И ко дню, когда тени поглотят меня и я растворюсь навсегда, вы будете мечтать забыть обо всем, что храм от вас скрывал». Его предсказание сбылось намного раньше. Ей не хотелось верить, что Орден жаждет занять трон, ведь это переворачивало с ног на голову все ее знания о мире. Но она не могла закрывать глаза на увиденные ею дела Ордена в Мортаре. Не об этом ли пыталась предупредить ее Мать-настоятельница? Она знала, что хотя бы некоторые жрецы должны быть верны богине. Однако сколько их? И согласятся ли они пойти против своих братьев? Ни одного второго ребенка, отданного в служение, не учили оспаривать догматы Ордена, только следовать им.

Одно было ясно наверняка: любой человек (жрец или нет) с неограниченной властью на троне – это кошмар.

– Ваше величество, – сказала Сериз, – я должна задать вам еще один неудобный вопрос.

Киан сделал разрешающий жест:

– Если это необходимо.

– Носит ли леди Шамплен вашего наследника?

Киан открыл рот, на миг утратив дар речи.

– Нет. И это знание не должно покинуть этих стен. Понимаете меня?

Сериз кивнула. Она понимала, почему он хотел, чтобы Орден боялся вероятности получить нового повелителя.

– Мне кажется, что единственный способ не дать жрецу занять трон – это удерживать на нем вас и обеспечить продолжение вашего рода. А для этого мы должны сосредоточиться на снятии проклятия до того, как оно вас поглотит. Это должно стать нашей единственной целью. Потому что если мы ошибемся и у Ордена не останется повелителя…

Дэрик поежился:

– Ни слова больше. Начнем с того, что мы уже знаем о снятии проклятий: ясновидящий сказал, что пролитая кровь требует отданной крови.

– И кто ударил клинком богиню? – спросил Киан, глядя на Сериз, будто она знала ответ. – Какая династия пролила ее кровь?

Сериз подняла ладони. Все были в курсе, что оружие для нападения выковала династия Петрос. Оно было известно под названием Клинок Петроса, но ни в одном свитке не упоминалось, кто им воспользовался или что случилось с клинком после Великого Отречения.

– Может быть, это неважно, – сказала она. – Все четыре дома одинаково виноваты в том, что пытались убить Шиеру. Если первый ребенок из каждой благородной династии сделает кровавое приношение богине, возможно, долг будет оплачен.

– А сколько крови достаточно? – спросил Киан. – Капелька? Или сколько есть в теле? А как именно нужно ее проливать, чтобы умилостивить вашу богиню?

– Она и ваша богиня тоже, – напомнила Сериз. Но ответов на другие вопросы она не знала.

Киан застонал и закатил глаза к небу.

– Так попробуйте помолиться богине, которую вы так почитаете, и попросить подсказки. Хоть немного ясности, чтобы вода, которую она замутила для нас, стала чуть более прозрачной!

Чуть более прозрачной. Сериз зацепилась за эти слова. Она вспомнила, что отец говорил ей об опасностях придворной политики: «При дворе все не то, чем кажется. За каждым честным словом следует ожидать скрытого значения. Не жди от людей полной прозрачности. Все знают, что это небезопасно».

Внезапно она подумала, как мало сведений содержал дневник матери Страут. На его страницах не было ничего полезного, одни только почеркушки и секретарские заметки. Так зачем же старая посланница вообще его вела? Разве что в нем было нечто большее… Скрытые значения слов, как и сказал отец.

Сериз скользнула к столу и открыла средний ящичек, где лежал дневник. Она подняла черно-белую тетрадь, пролистала страницы, глядя на них свежим взглядом, и теперь обратила внимание, что внешний край каждого бессмысленного узора на полях совпадал с внутренним краем узора на соседней странице. Мать Страут не черкала в дневнике от скуки. Она оставила послание для преемницы, а Сериз его чуть не пропустила.

– Помогите мне, – сказала она и объяснила Киану и Дэрику свою догадку.

Следующий час они вместе аккуратно вырезали каждый рисунок с полей и раскладывали на столе из красного дерева. Всего кусочков было несколько сотен – это была огромная головоломка ручной работы, которую требовалось решить без единой подсказки. Затем следовало составить кусочки в какую-то понятную картинку. Это был утомительный и медленный процесс, но постепенно совпавшие кусочки сложились в простой набросок женского платья, и после этого собрать остальное стало проще. Дэрик нашел последний фрагмент, и они отступили на шаг, чтобы рассмотреть рисунок.

Он изображал пятерых людей, собравшихся у подножия горы. Там была одна фигура жреца или просто человека в рясе. Из остальных фигур две были женскими, а две – мужскими. Жрец стоял в середине группы, в его вытянутых руках был меч, а остальные четверо касались клинка указательными пальцами. На рисунке были подпись – «ПОКАЯНИЕ» – и дата – сотни лет назад, будто бы мать Страут нашла старую картину и зарисовала по памяти.

– Это… – начала Сериз, едва ли не в ужасе от надежды. – Может ли это быть…

– Нарисованное указание к снятию проклятия? – предположил Дэрик. – Однозначно похоже на то.

Сериз никогда ничего подобного не видела.

– Интересно, где же подлинник.

Киан горько вздохнул:

– Если бы Страут не приняла яд, мы бы у нее и спросили.

Но сама ли она приняла яд? Особенно после такого важного открытия?

– Поверить не могу, что она это скрывала, – сказала Сериз. Мир смертных тысячу лет искал способ снятия проклятий с благородных. Это знание сделало бы мать Страут героиней в глазах всех благородных семей мира.

– Вот именно, это совершенно нелогично, – согласился Дэрик. – Если бы я нашел способ окончить мучения многих поколений, я бы рассказал любому, у кого есть уши.

Сериз поступила бы так же. Но потом она вспомнила предупреждение отца насчет прозрачности и ее опасности при дворе. Возможно, мать Страут спрятала свою находку, потому что чувствовала угрозу.

И, учитывая ее недавнюю гибель, не исключено, что этот страх был оправдан.

Киан указал на меч:

– Вот и ответ на мой вопрос. Пара капель крови от каждой из четырех династий, возложенная на…

– Клинок Петроса, – выдохнула Сериз, касаясь нарисованного меча. Ее сердце билось слишком часто, в ушах странно звенело. Откровение было настоящим. Ее предназначение было настоящим. Похоже, у нее на самом деле есть шанс его исполнить.

– Но где же его взять?

– Я слышал, что он вморожен в северный ледник, – сказал Киан.

– Нет, – ответил Дэрик, – это про Чашу Рыцарей, но ее не существует.

– Не существует, конечно. И я не имел в виду Чашу Рыцарей. Все знают, что она выдуманная.

– Не все.

– Все, у кого есть мозги.

– Я просто говорю…

Пока юноши препирались, Сериз сосредоточилась на только что замеченной детали. В изображении было кое-что еще. В изгибы горного склона были хитроумно вписаны ряды чисел.

– Что это?

Дэрик наклонился над головоломкой и в недолгой тишине изучал ее, а затем его лицо озарилось улыбкой.

– Это ключ.

– К шифру? – спросил Киан.

– К шифру, – эхом отозвался Дэрик. Он взял дневник и подошел поближе к окну, кончиком большого пальца пролистывая страницы без полей в утреннем свете. Слава Шиере, что они не стали вырывать их из переплета.

– Подумать только, – пробормотал он себе под нос, – а я-то обвинял старушку в неаккуратном ведении бумаг. Она была намного умнее, чем все мы могли подумать.

– Я так и знала, что дневниковые записи бессмысленны, – сказала Сериз. – Надо было раньше догадаться.

– Ну, не судите себя строго, – сказал Киан. – Сомневаюсь, что в храме вас готовили ко взлому шифров и дворцовым интригам.

– Так или иначе, нам повезло, что отец Бишоп вернул дневник на место, – она взглянула на Дэрика, который яростно просматривал новую страницу. – Думаешь, он заметил в записях что-то подозрительное?

– Сомневаюсь, – рассеянно пробормотал Дэрик, – иначе он не вернул бы его, а попытался расшифровать сам.

Сериз решила, что он прав. Но все равно переживала, что отец Бишоп узнал больше, чем рассказал. Если мать Страут растила его с младенчества, он знал ее намного лучше, чем кто бы то ни было во дворце.

Киан притопывал ногой в сапоге, глядя, как Дэрик просматривает дневник.

– Тебе что-нибудь нужно? – спросил он. – Пергамент? Перо?

– Только тишина, спасибо, – сказал Дэрик, не отрывая от страницы широко раскрытых глаз.

Ожидание было похоже на пытку. Даже Индиго, свернувшийся подремать в пятне солнечного света, будто ощутил напряжение в воздухе. Он поднял голову, сонно глянул на Сериз, широко зевнул и снова положил голову на ковер.

– Получилось! – Дэрик двумя руками закрыл дневник, и щенок вздрогнул, услышав оглушительный хлоп. – Я понял, что там за скрытое послание.

– А именно?.. – подбодрил его Киан.

– Местонахождение Клинка Петроса. – Дэрик неопределенно покачал ладонью и добавил: – Ну вроде того.

Киан зарычал, в раздражении хлопнув себя по переносице.

– Лорд Калатрис, я не в настроении разгадывать загадки.

– Ладно, ладно, – сказал Дэрик, – перехожу сразу к делу.

– Да, пожалуйста, – сказала Сериз. У нее тоже не было настроения разгадывать загадки.

Дэрик поднял дневник, показывая его:

– Если коротко – я не знаю, где Страут достала эти сведения и верны ли они, но она утверждает, что последователи Шиеры спрятали Клинок Петроса на Заклятой горе. На ней лежит заклятие, из-за которого каждое полнолуние она перемещается в новое место. А найти ее можно только с помощью закатных рун.

Киан нахмурился:

– Закатные руны существуют? Я думал, это такая же легенда, как Чаша.

– Я тоже, – сказал Дэрик. – Но мать Страут считала иначе.

Сериз никогда не слышала о закатных рунах.

– Что это такое?

– Представь набор игральных костей, – сказал Дэрик, – но на одной вырезаны расстояния, а на другой – направления. Если бросить кости перед закатом, они покажут, куда и как далеко нужно идти на следующий день. Считается, что они могут привести к чему угодно в мире, а едва ты найдешь то, что ищешь, они исчезнут.

– Но что нас приведет к рунам? – спросила Сериз, стараясь сейчас не задумываться, почему в храме ничего подобного не рассказывали. Об этом можно и потом попереживать. – Как нам найти их?

Киан едва слышно усмехнулся:

– В этом-то и ирония.

– Но у матери Страут был ответ и на этот вопрос, – поднял указательный палец Дэрик. – Она утверждала, что руны покажутся истинно верующему почитателю, который сделает подношение из тьмы и света в Заклятом Святилище.

Ну разумеется. Заклятое Святилище! О нем Сериз знала. Оно было построено в честь стойкости Шиеры и названо по местонахождению – на горной вершине, где произошло Великое Отречение. Что до подношения, то у Сериз было достаточно света. А вот какого рода тьма требуется богине, она не знала.

– Истинно верующий почитатель, – Дэрик лукаво похлопал себя по подбородку, ухмыляясь Киану. – У нас есть подходящие знакомые?

– Хм-м, – сказал Киан в притворной задумчивости, – сложный вопрос. В поисках такого человека нужно будет все королевство перевернуть.

Оба повернулись к Сериз, улыбаясь. Она знала, что они над ней подшучивают, но все равно невольно улыбнулась в ответ. Теперь, когда появилась надежда – настоящая надежда – на снятие проклятий, к ней вернулось настроение для шуток.

– У меня, наверное, есть такая знакомая, – подыграла девушка. – И она, пожалуй, готова вам помочь, но настаивает, что должна взять в эту поездку своего щенка.

– А щенок у нее хотя бы красивый? – спросил Дэрик, с трудом сдерживая ухмылку.

Сериз взглянула на Индиго, который спал пузом вверх, раскинув лапки, раскрыв широкие челюсти под странным углом так, что его язык свешивался набок.

– Это самая умопомрачительная гончая, когда-либо произведенная на свет.

– …Гоблином, – добавил Киан, посмеиваясь. Он поднял руку в извиняющемся жесте, защищаясь от яростного взгляда: – Ладно, шутки в сторону. Нужно составить план.

Да, несомненно, нужно. Мать Страут дала им подсказку – возможно, ценой собственной жизни, – и ради нее они должны были поверить этим указаниям. А поскольку до последнего заката в жизни короля осталось менее шести лун, время терять было нельзя.

– Заклятая гора – гиблое место, – сказал Дэрик. – Нам требуется проводник. Кто-то, кто умеет хранить секреты и может рассказать нам о безопасных путях и где по дороге искать воду. Это обойдется в немалую сумму, но я, кажется, знаю, где такого найти.

– Бери из сокровищницы столько, сколько нужно, – сказал ему Киан.

– Я могу начать собирать припасы, – вызвалась Сериз. – Сколько человек будут с нами путешествовать? Как долго, по-вашему, мы будем отсутствовать? Нужно ли снаряжать фургон?

Киан кивнул на дневник:

– У старой Страут были причины держать это в тайне. И пока мы не узнаем какие, наша компания будет как можно меньше. Давайте обдумаем однодневную поездку для нас троих – съездим на разведку, посмотрим, с чем имеем дело. Затем я решу, кого еще посвятить в тайну. Я знаю, что генерал Петрос – надежный человек. Возможно, его даже стоит посвятить в наши дела прямо сейчас. А вот отец Падрон… Я хотел бы обратиться к нему только в случае, если от этого зависят наши жизни. Защита жреца не всегда стоит того, чтобы терпеть его присутствие.

Сериз было нечего возразить.

– Тогда решено, – объявил Киан. – Остаток дня мы будем готовиться, а завтра утром выедем. Встретимся в конюшнях через час после рассвета.