Закончив урок, Дэрик вернулся в свои комнаты, чтобы продолжить исследование о происхождении проклятий благородных семей и их снятии, а Сериз в одиночестве сидела за столом и перекусывала холодным мясом и сыром, листая дневник покойной посланницы.

Она уже просмотрела записи за последний год, не только стремясь узнать, как проходила повседневная жизнь посланницы, но и надеясь понять, что могло подвигнуть мать Страут на такое ее завершение. Пока что дневник казался собранием невыносимо нудных протоколов аудиенций и заседаний. Должно быть, Страут сходила с ума от скуки, потому что на полях каждой страницы были странные зарисовки. Непонятные изображения казались небрежными почеркушками человека с беспокойным умом. Ответа на вопрос о смерти в ее записях не предвиделось, разве что мать Страут из-за скуки утратила волю к жизни. О проклятиях тоже не было ни слова. Ни единой зацепки.

Вот тебе и судьба.

Сериз закрыла дневник и потерла уставшие глаза. Ни один год в храме не казался таким длинным, как день во дворце. Она смотрела сквозь дверь в окно, проникая сквозь которое, солнце разбрасывало по полу разноцветные узоры. Глядя мимо газона на далекие, качающиеся на ветру деревья, девушка ощущала внутри что-то меланхоличное, какую-то тоску. Это чувство пришло к ней из времен, когда она жила в храме.

Надо было найти, где во дворце держат собак.

Выйдя из кабинета, она забрала дневник с собой и в коридоре заметила Зарянку – девочку-служанку, которая плела ей косы, – спешащую с подносом, полным булочек, к открытому коридору в святилище. Наверное, к дневному чаепитию отца Падрона. Сериз окликнула ее:

– Прощу прощения, не покажешь ли мне, где здесь псарня?

Зарянка улыбнулась и покрылась ярким румянцем. Попыталась присесть в реверансе, но ее колени слишком дрожали.

– Да, моя госпожа. Я сама вас туда отведу.

– Не стоит…

Но Зарянка уже поставила поднос на пол, заверив, что жрец все равно выйдет и заберет булочки сам, потому что служанкам нельзя входить в святилище. Она махнула в сторону кухни, и, пока они шли, девочка по-прежнему краснела и отводила взгляд.

Они вышли на задний двор замка и проследовали через внутренние сады, рядом с которыми были конюшни, казармы и, очевидно, псарни. Но внимание Сериз привлек король, исполняющий свои обязанности. Два отряда королевской стражи обучались под надзором Киана, который выглядел по-настоящему величественно, и то и дело одобрительно кивал и хлопал генерала Петроса по плечу.

– Вот такого я давненько не видала, – прошептала Зарянка.

Сериз повернулась к ней:

– О чем ты?

– О, простите, моя госпожа. Я просто хотела сказать, что король перестал проводить учения с солдатами, и я знаю, как им его не хватало. Так здорово, что он вернулся.

Сериз не сдержала улыбки и прикрыла глаза от солнца.

– Это правда, – тихо ответила она.

Киан исполнял данное ей обещание.

Девушки немного постояли молча, наблюдая, как солдаты заканчивают тренировку. Часть отряда разбилась на пары и занялась поединками. Другие собрались вокруг генерала Петроса, а третьи направились в казармы.

– Отсюда я найду дорогу, спасибо, – сказала Сериз. – Пусть осенит тебя свет Шиеры, – добавила она, простирая руку в подобии благословения.

– Пусть отвернется ее гневный взор, – последовал ответ.

Зарянка улыбнулась и поспешила обратно в замок, а Сериз свернула к плацу. По мере ее приближения в толпе солдат вокруг генерала нарастало оживление, и оставшиеся на плацу люди тоже торопились к ним. В порыве любопытства она ускорила шаг, насколько позволяли правила приличия. Вскоре девушка подошла достаточно близко, чтобы услышать оханье и ободряющие крики, сопровождаемые звуками ударов кулака по телу. Похоже, там была драка – да еще и, судя по такому числу зрителей, непростая. Вскоре она узнала в одном из дерущихся генерала Петроса – легкая броня сброшена, татуированная голова возвышается над зрителями. А вот от другого участника драки она разглядела только быстро движущийся кулак, который то и дело влетал генералу в лицо.

Никто не заметил, как она влилась в толпу и пробралась поближе к передним рядам. Когда она не смогла выйти дальше, то привстала на цыпочки, пытаясь выглянуть из-за спин столпившихся солдат. Сначала генерал стоял к ней спиной с поднятыми кулаками, закрывая от нее своего оппонента могучим телом. Но когда дерущиеся закружили друг напротив друга, она увидела уже знакомый бронзовый мужской торс с дорожкой черных волос, огибавших пупок и уходивших под пояс штанов.

Она дернула ближайшего зрителя за рукав:

– Почему король дерется?

Сенешаль, стоявший рядом с ней, не отрывая глаз от поединка, поморщился, когда генерал ударил Киана кулаком в живот.

– Упражняется. Эти двое – лучшие бойцы в городе. Я все время ходил смотреть, но король много лун назад бросил занятия. А вот теперь вернулся к войскам, и его уболтали. Генерал сильно не лютует, только гля… – повернувшись к ней, мужчина осекся. – О, прошу прощения, моя госпожа. Я не знал, кто моя собеседница.

На его слова обернулся и стражник, стоявший впереди. Сериз его не узнала, но по благодарному взгляду поняла, что это один из тех, кого она тем утром спасла от пожара.

– Подвиньтесь! – скомандовал он, распихивая зрителей в стороны, чтобы она могла пройти в первый ряд. – Дорогу благословенной прорицательнице!

Разрыв в толпе позволял ей хорошо видеть Киана, который тоже остановился и, опустив кулаки, взглянул на нее. Его темные глаза зачаровали ее, и в этот миг генерал Петрос нанес ему сокрушительный удар по ребрам.

Толпа хором выдохнула:

– О-о-о!

Киан согнулся вдвое и упал на колени. Втянул воздух сквозь зубы, зажмурился. Волосы облепили его вспотевшее лицо. Сериз сморщилась, ее накрыла волна сострадания. Она невольно чувствовала себя виноватой, что отвлекла его.

– Простите, ваше величество, – сказал генерал тоном, в котором не звучало и тени вины, – я не сразу догадался, что у нас перерыв. Кстати, о разрывах – кажется, я почувствовал, как треснули ваши ребра. Не послать ли гонца в храм? Я знаком с тамошней целительницей.

– И говорят, довольно тесно, – вырвалось у Сериз. Толпа взорвалась смехом. Она не хотела говорить это вслух, но, когда король поднял на нее взгляд и наградил одной из своих редких улыбок, она порадовалась, что все же сказала.

– Не стоит, – ответил Киан генералу, вставая и осторожно отряхиваясь. Он прищурился, глядя на небо. – Скоро уже солнце зайдет. Пусть ваша целительница сбережет энергию для… других занятий.

Последовал еще один взрыв хохота, и лицо генерала приобрело оттенок спелых летних ягод. Он бросил раздраженный взгляд на Сериз, но тут же перевел его на дневник, покоящийся на сгибе ее локтя, и она моргнуть не успела, как он взорвался такой яростью, что вся толпа отпрянула. Сериз вцепилась в руку ближайшего человека, глядя, как жажда крови заполняет глаза генерала. Тот зарычал – на самом деле! – оглядывая толпу, будто вызывая кого-нибудь на бой. Все благоразумно разбежались по своим постам, включая хозяина руки, за которую держалась Сериз.

– Генерал, – предупредил Киан.

И в этом коротком слове Сериз впервые на миг услышала голос истинного короля.

Генерал закрыл глаза, явно борясь с собой. Он фыркнул, как бык, постоял, сжимая и разжимая кулаки, затем развернулся на каблуках и направился в сад.

Киан выдохнул, глядя в спину удаляющемуся генералу.

– Не переживайте. Фонтан – его любимое место. Будет сидеть там, пока не успокоится.

Сериз повертела дневник в руках.

– Похоже, его спровоцировала эта вещь. Он был неравнодушен к матери Страут?

Киан расхохотался, но скривился и потер ребра.

– Разве что в том смысле, в котором дерево неравнодушно к топору.

– То есть они были врагами? – спросила Сериз. – Дэрик сказал, что врагов у нее не было.

– Не врагами, но однозначно соперниками. Старая мать Страут считала, что генерал недостоин своей дамы из храма, и не делала из своего мнения тайны. – Он улыбнулся, будто вспоминая. – Если бы взглядом можно было убить, Страут бы уже сотню раз отправила Петроса в могилу.

Сериз посмотрела на дневник: странно, что мать Страут ни разу не упомянула генерала в своих записях.

– Вы меня удивляете, моя храмовая госпожа, – сказал ей Киан, ухмыляясь.

– Почему?

– Вы отпустили шутку насчет любовницы генерала. Не то чтобы я возражал, – добавил он, поднимая руку, – но это была почти неприличная шутка. Я и не думал, что вы так можете.

– Вы так говорите, будто я идеал.

– Нисколько, – возразил он. – Но ваши несовершенства – это лишь досадные мелочи, блошиные укусы, если угодно. А как насчет серьезных грехов? Вам доводилось убивать человека?

– Нет, но день только начался, и вы как-то предлагали мне ударить вас ножом.

Уголок его рта изогнулся в усмешке.

– А элем вы когда-нибудь напивались?

– Только сидром для обрядов, и всего лишь раз. И недомогание отбило у меня охоту повторять этот опыт.

– Прелюбодеяние? Дитя, зачатое в любви?

– Это я оставляю фавориткам, – лучезарно улыбаясь, ответила Сериз, – и королям, которым они служат.

Киан прижал ладонь к сердцу, притворяясь, что сражен.

– О моя храмовая госпожа, вы можете сколько угодно отрицать, но я готов биться об заклад, что вас никогда не целовали.

Ее улыбка увяла, и это не скрылось от его внимания.

– Пошатнул я ваше хладнокровие? – поддразнил он.

Да, и еще как. Но он ошибался. Ее целовали – и весьма ощутимо – всего раз, в темноте, в укромном углу храмовой территории. Все началось довольно невинно. Он был темноволосым улыбчивым мальчишкой-посыльным с ямочками на щеках. Она была одинокой и очень любопытной шестнадцатилетней девицей. В дни завоза припасов они встречались в зарослях кустов или в сараях и рассказывали друг другу истории из своих жизней. Однажды их беседа переросла в нечто большее, и они исследовали рты и языки друг друга, пока не потрескались губы. Сериз с нетерпением ждала следующей встречи, но он перестал доставлять припасы в храм. Три поколения крольчат народилось, прежде чем она снова смогла улыбаться.

Тогда она еще не понимала – и сейчас жалела об этом, – что зрения она не получит. Орден предупреждал ее, что грехи плоти и любовные порывы могут испортить дар женщины. Тогда она им не верила, а теперь размышляла, могло ли все сложиться иначе, если бы она не целовалась с тем мальчиком.

Но потом она вспомнила историю Дэрика про Безмолвную Душу. Может, тот поцелуй ничего не изменил в ее жизни. Любовница генерала, к примеру, не утратила свой дар. Нисколько. У нее было и зрение, и способности к целительству. Может ли это быть совпадением?

Она больше не знала, что думать, во что верить. Казалось, все перевернулось с ног на голову. Она даже не могла считать, что отец Падрон всегда говорит ей правду.

– Прошу прощения, – сказал Киан, возвращая ее в текущий момент легким прикосновением к запястью. – Это была просто подначка. Я не хотел вас расстраивать.

Она покачала головой, разгоняя мысли.

– Вы не расстроили меня.

– Поделитесь, что вас беспокоит?

Сначала она хотела отказаться. Честно говоря, больше всего на свете ей хотелось все забыть и уйти на псарню, чтобы отвлечься от своих бед. Но она напомнила себе, что Киан старался исполнить данное обещание. Ей не хотелось давать ему ложную надежду, но он заслуживал того, чтобы знать, что они с Дэриком уже нашли. Она рассказала ему все, даже подробности визита к ясновидцу и загадку тайной комнаты в катакомбах. Сериз не собиралась так много рассказывать, но Киан слушал очень внимательно, впитывая каждое слово, и, глядя в его глаза цвета грозовой тучи, она не сумела ничего утаить.

– Я вышла, чтобы сходить на псарню, – призналась она, закончив рассказ. – Общество животных меня успокаивает, и мне сегодня этого не хватает.

На мгновение король задумался, откинув влажные волосы назад и глядя в траву.

– Значит, ваша нить скрыта от Видящих?

– Ну… да. Или отличается от того, что они уже видели. С Матерью-настоятельницей тоже такое бывало.

Сериз не ожидала, что он уцепится за эту часть рассказа, и надеялась, что он не слишком заострит на ней внимание. От него не хотелось ничего скрывать, но рассказывать об откровении она была пока не готова. Да и что там рассказывать? Ее присутствие затуманило все подробности видения, которые могли бы им помочь.

– Интересно, – только и сказал он. Поднял с травы белую полотняную рубашку и надел ее. Тонкая ткань облепила рельеф его груди. Король предложил ей локоть: – Позвольте сопроводить вас на псарню, моя госпожа.

Опираясь на его руку, она почувствовала, как ее щеки заливает румянец. Неторопливой походкой они направились к заборчику с воротами, отделявшему выгон от псарни. Каждое движение во время ходьбы прижимало мускулистую руку короля к ее руке, вызывая дрожащее чувство под пупком. Его тепло и близость выводили ее из душевного равновесия. Его запах затуманивал восприятие. Чтобы отвлечься, Сериз прочистила горло и завела новую беседу:

– Могу ли я задать неудобный вопрос, ваше величество?

– Других я и не люблю, – ответил он.

– Сколько дневных часов вы уже потеряли? – она смотрела прямо перед собой, опасаясь, что ему станет неуютно от ее взгляда. – Когда отец Падрон рассказал мне, что днем вы предпочитаете уединение, я решила, что вы так пытаетесь скрыть величину своего проклятия.

– Хорошая у вас интуиция, – сказал Киан. – Каждый день по-разному. Сегодня я потерял всего пару часов. Я должен был сопроводить леди Шамплен в ваши покои, чтобы выразить свою благодарность, но… теперь вы понимаете, почему я не пришел.

– Она ничего мне об этом не сказала. Она бережет вашу тайну.

– Леди Шамплен верна мне.

Теперь Сериз посмотрела на него, желая прочесть выражение лица.

– Поэтому вы ее защищаете?

Король моргнул:

– Не понял?

– Леди Шамплен упомянула, что стала вашей фавориткой, чтобы спастись. Она не сказала, от чего, но не кажется ли вам, что сейчас, из-за близости к вам во время покушений, она в еще большей опасности?

Похоже, королю эти слова пришлись не по вкусу. Его губы вытянулись в ниточку.

– О, это слишком неудобный вопрос? – спросила она, кокетливо толкая его плечом. – Я думала, вы такие любите.

Киан наградил ее изумленным взглядом.

– Вы правы. Я небрежно отнесся к защите леди Шамплен и теперь намерен это исправить.

– И как же?

– С помощью своего верховного жреца.

Они дошли до ограды, и, пока Киан открывал задвижку, Сериз оглянулась в поисках слуги, которого можно отправить с посланием к отцу Падрону. Король заметил ее взгляд.

– Не нужно отправлять ему сообщение, – проговорил Киан, открывая ворота и жестом приглашая ее внутрь. – Я сам могу его вызвать. Смотрите, – повернувшись к замку, Киан прошептал: – Приди ко мне, о верховный жрец, – и вновь предложил локоть Сериз. Они продолжили путь.

– Вы можете вот так просто его вызвать? – спросила она.

Хитрая улыбка короля уже сама по себе была достаточным ответом.

– Он этого терпеть не может.

– Потому что жрецы созданы, чтобы служить богине, а не капризам королей.

– Вы, разумеется, ошибаетесь, иначе ваша богиня бы такого не допустила.

– Она и ваша богиня, – ответила Сериз. Но хоть она этого и не сказала, она не могла отрицать, что довод короля справедлив. По неизвестной причине богиня дала ему власть над своими жрецами, и он мог употребить ее на что угодно. В этой клятве подчинения не было никакой логики, но Сериз стремилась ее понять.

Киан толкнул дверь псарни, и оттуда немедленно раздался лающий хор.

– Поговорим о чем-нибудь более приятном. Например, о новом помете щенков.

– Щенков? – пискнула она. О звезды! Это было волшебное слово, которое заставляло ее забыть обо всем в мире. Теперь самым важным делом было подержать щенка на руках. Засунув дневник в карман, она вцепилась в локоть короля, таща его вперед… Да, неподобающее поведение для благородной дамы, но какая разница?

На псарне есть щеночки!

– Ладно, ладно, – сказал Киан, ускоряя шаг, – нам сюда.

Он повел ее вдоль рядов деревянных загонов. В каждом сидела мортарская жесткошерстная гончая со столь безупречными признаками породы, что они могли посрамить даже картинку в энциклопедии. Гончие бежали к новой гостье, чтобы поприветствовать, безостановочно виляя короткими обрубками хвостов, не сводя с нее огромных выразительных глаз, вывешивая от восторга языки.

О богиня, какие они красивые! Они отлично приспособлены к жаре – короткая клочковатая шерсть защищала их от солнечного света. Но лучшим их качеством был ум, светившийся в темных глазах. Они изучали и запоминали каждое ее движение, ничего не упуская. Она слыхала, что мортарские гончие были настолько умны, что могли распознать болезнь хозяина и даже отыскать нужные целебные травы. Видя их во плоти, она в этом не сомневалась. Острота ума этих собак посрамила бы бритву.

– Вот и пришли, – Киан остановился у двери высотой по пояс и взъерошил шерсть на голове подошедшей собаки. – Эту хулиганку зовут Стелла. Во время охоты она сбежала, а потом вернулась, беременная от… Ну, никто точно не знает, от кого. Я бы сказал «от гоблина», если бы сам в них верил, – он заглянул в вольер и поежился. – Щенки такие жуткие, что даже милые.

Сердце Сериз едва не разорвалось, когда она перегнулась через воротца и разглядела щенят. Как ни странно, Киан был прав. Иногда существо бывает уродливым настолько, что безобразие будто описывает полный круг и вновь доходит до красоты. Таковы были и щенки Стеллы.

Их было пять, и они увлеченно возились друг с другом. От матери им достались лишь крестец и короткий хвостик-обрубок. Их грудь и челюсти были слишком широкими для гончей, а вместо обвисших ушей природа наградила их стоячими и заостренными. Лишенные шерсти шкурки собирались в десятки складочек, будто были вдесятеро больше положенных. Но, судя по нелепо огромным лапам, щенки скоро дорастут до размеров своих шкур.

– Можно войти? – спросила она, уже подбирая юбки, чтобы перелезть через воротца.

Киан усмехнулся:

– Ни в чем себе не отказывайте.

Подошвы ее туфель едва успели коснуться пола в загоне, как щенята сгрудились вокруг нее и принялись тянуть за подол платья. Она присела, хихикая. Половина помета тут же забралась ей на колени, а остальные продолжили жевать ее юбки. Грузно притащилась Стелла и легла на бок, открывая налитый молоком живот. Сериз подтолкнула к ней одного щенка, побуждая его поесть, но тот только взвизгнул и вернулся к игре.

– Они сами перестали пить молоко, – сказал Киан, – к великому огорчению Стеллы.

– Но они выглядят слишком маленькими для твердой пищи.

– Так и есть. Псарь кормит их свернувшейся куриной кровью. – Киан потянулся, чтобы погладить самого крупного щенка, и его чувствительно тяпнули за палец. – Ай! Вот мелкое чудовище.

– Мясом человеческим хотят полакомиться, – пошутила Сериз. – Может, и впрямь наполовину гоблины?

Один из щенят носился вокруг и подпрыгивал, будто желая поиграть в «принеси мячик». Пытаясь обойтись без мячика, девушка бросила ему соломинку, и малыш охотно принес ее. Но, возвращаясь с добычей, он привлек внимание братьев и сестер. Двое побежали к нему и попытались отобрать соломинку, а потом присоединились и другие. Он храбро попробовал защитить трофей, но остальные легко повалили его на спину, и внезапно игривость уступила место каким-то древним инстинктам. Щенок кричал, а его братья и сестры нападали, целясь в горло и живот. Он извивался, махал лапками, но никак не мог отбиться. Стелла даже головы не подняла. Для нее это было уроком об установлении превосходства в стае, но Сериз не могла спокойно смотреть на такое.

Она подобралась к драке и распихала щенят по сторонам. Дождалась, пока побитый малыш поднимется на дрожащие лапки. Он стоял на месте с опущенной в страхе головой. Даже сейчас бедняжка был так напуган, что обмочил пол, но Сериз, не обращая на это внимания, подняла его. Руки потом можно и помыть.

Прижимая дрожащее тельце к груди, она нежно покачала его из стороны в сторону и гладила до тех пор, пока маленькое сердечко не стало биться ровно и малыш не перестал дрожать. Щенки вновь начали тянуть ее за подол, о соломинке уже все забыли. Она собиралась вернуть щенка на землю, но он был такой теплый и уютный, что она прижалась щекой к его голове и позволила облизать себе подбородок.

– В вас слишком много любви, – сказал Киан, все это время с явным удовольствием наблюдавший за ней, положив обе руки на воротца. – Если вы не найдете ей выход, вы взорветесь. Такого мы допустить не можем. Только подумайте, какой будет беспорядок! – он кивнул на щенка. – Заберите его.

– Себе? – она крепче прижала к себе щенка. – Но даже такой полукровка ценится на вес золота!

– Я могу себе это позволить, – театрально прошептал Киан из-под руки. – Я же король.

В ней поднялось такое необъятное счастье, что она могла только обнимать щенка и сдерживать широкую улыбку, боясь, что треснет лицо.

– Ну, если только вы не хотите чистокровного, – указал он большим пальцем себе за спину. – Мои псари могут устроить новую вязку, как только…

– Нет, – перебила она, – я хочу этого.

– Тогда это везучее чудовище ваше. Никто о нем так не позаботится, – он наклонился и погладил Стеллу по лежащей голове, – даже его мать. Заберите его с собой, а слуги дадут все, что для него потребуется.

– Не слишком ли он мал, чтобы отлучать его от матери?

– Он уже сам отлучился, – напомнил Киан. – И Стелле он досаждает больше прочих. Поверьте, вы окажете услугу им обоим.

– Спасибо, – сказала она. – У меня никогда не было собственного щенка. Да и чего-либо другого, если подумать.

В ответ Киан резко сменил тему и спросил:

– Почему вы сегодня заплели волосы?

Сериз потрогала изысканные косы:

– Вы только что заметили?

– Нет, я заметил сразу же, как только вас увидел.

Но не похвалил ее прическу, как Дэрик.

– Вам не нравится?

– Не скажу, что мне не нравится. Вы выглядите так же прекрасно, как и любая дама при дворе, – взгляд его серых глаз смягчился, скользя по ее лицу. – Но вы не придворная дама. Вы моя храмовая госпожа, не так ли?

В ее груди вскипело какое-то чувство. Она сдержала порыв убрать заколки и расплести все до единой косы прямо здесь, но решила, что завтра она выйдет с распущенными волосами.

В дальнем конце псарни открылась дверь. Сериз вытянула шею, чтобы посмотреть поверх ограды загона, ожидая увидеть отца Падрона. Но вместо верховного жреца показался мужчина средних лет, высокий, стройный, с густыми каштановыми волосами и таким красивым лицом, что мог бы брать с людей деньги за право смотреть на него.

– Должно быть, вы – Коул Солон, – сказала она. – Я хотела с вами познакомиться.

Коул поклонился королю, а затем – ей.

– А я – с вами, моя госпожа.

– Вы разве не встречались за ужином? – спросил Киан.

Сериз покачала головой безо всяких объяснений. Она не хотела признаваться, что по вечерам трапезничала в своих покоях.

– Я встретил в саду генерала Петроса, – сказал Коул, – и он рассказал, что посланница короля поблизости, так что я сразу же поспешил к вам.

Сериз показала ему грязную ладонь.

– Я поприветствовала бы вас как полагается, но вы не захотите трогать эту руку.

Коул ответил ей как будто отрепетированным смешком. Что-то в его глазах напомнило ей о крашеных гусиных яйцах, которые Мать-настоятельница коллекционировала в своем кабинете, – изысканно украшенных снаружи, но совершенно пустых внутри. Его привлекательность Солонов была слабее, чем у Нины. Несомненно, он был красив, но Сериз не составило труда отвести взгляд.

Коул заговорил, но потом склонил голову набок и присмотрелся к девушке:

– Я вижу в вас что-то знакомое… Глаза, наверное. Не могу сообразить. Кто ваши родители?

– Элейна Игалси и Эдвин Солон, – ответила она.

– Они состояли при дворе? – спросил Коул.

– Мне кажется, нет, – сказала Сериз, – но мне не приходило в голову спрашивать.

– Возможно, вы видите фамильные черты династии Солон, – предположил Киан.

– Возможно, – повторил Коул, но в его интонациях звучало «нет». – Ну, так или иначе, я рад знакомству с нашей местной героиней.

Тут снова скрипнула дверь псарни, и к ним присоединился отец Падрон. Он встал перед королем со своим обычным умиротворенным видом, но заговорил, слишком тщательно произнося слова, будто каждое причиняло ему боль:

– Как я могу служить его величеству?

– Мне требуется ваше искусство, о верховный жрец, – игриво, почти издевательски ответил Киан. Сериз это не понравилось. Несмотря на свое недоверие к отцу Падрону, она считала, что верховный жрец Шиеры заслуживает уважения. Она не могла смотреть, как Киан продолжает в том же тоне:

– Вы будете расследовать нападения на меня. Пошлите своих жрецов, пусть расспросят всех жителей и работников дворца. Если нужно, используйте заклятия честности. Я хочу знать, кто выпустил пантеру и устроил пожар.

– Как будет угодно его величеству, – ответил отец Падрон.

– А ночью, пока я буду отсутствовать, – добавил король более резко, – вы наложите на леди Шамплен защитное заклятие. Если она как-либо пострадает, за каждый упавший с ее головы волос я разрушу по одному храму.

Сериз громко ахнула:

– Киан!

Все три мужчины перевели взгляды на нее – двое были потрясены, что она посмела назвать короля по имени, а третий явно доволен, что смог дать повод для сплетен.

– То есть ваше величество, – поправилась она. – Нельзя угрожать богине. Это святотатство. Она вас создала.

– И все же мой приказ остается в силе, – король взглянул в окно, будто оценивая положение солнца над горизонтом. – А теперь прошу прощения. У меня до заката осталось всего два часа, а дети любви сами себя не сделают.

В животе Сериз зашевелилось что-то холодное и тошнотворное. Она убедила себя, что ее беспокоят мясо и сыр, съеденные за обедом, а не прощальные слова короля. Затем она отбросила все эти мысли и ткнулась носом в своего щенка, а тот в ответ стал облизывать ее щеки. Она встала, чтобы отвести его в новый дом.

– Это мой, – с улыбкой сообщила она в надежде снять напряжение, вызванное жестким приказом короля. – Вы когда-нибудь видели такую славную зверушку?

Отец Падрон усмехнулся, помогая ей перебраться через ворота.

– Я бы не описывал эту зверушку как славную, но радость вам, несомненно, к лицу. Вы согласны, лорд Солон?

– М-м-м, – рассеянно ответил Коул. На щенка он не смотрел. – Как думаете, моя госпожа, на кого из своих родителей вы больше похожи?

– На мать, – сказала Сериз. В ее лице было очень мало отцовских черт, все их унаследовала Нина. – А что? Вам кажется, что вы с ней знакомы?

– Возможно, – сказал Коул тем же сомневающимся тоном. – Я наведу справки.

Его вопросы о семье напомнили Сериз, что под ее матрасом спрятано сердечное зеркало. Она с нетерпением ждала возможности рассказать маме и отцу о своей жизни во дворце и показать щенка. Да и щенку нужно было имя… А еще еда, игрушки и лежанка. Столько всего нужно было приготовить. Она сделала реверанс в знак извинения:

– Мне нужно привести себя в порядок.

– Если позволите, – сказал Коул, – я почту за честь сопровождать вас к ужину. – Он подмигнул. – Нельзя вечно прятаться в своих покоях.

Сериз замешкалась. Ей не хотелось ужинать с Коулом Солоном, но отказ стал бы оскорблением. К тому же он был прав. Одной из ее обязанностей посланницы было демонстрировать подобающее храмовой госпоже поведение, которое включало в себя ужин в достойном обществе. Она сомневалась, что мать Страут ужинала в своих покоях.

– Да, разумеется, – она выдавила улыбку. – Мне будет очень приятно.