Гюльфегур оказался худощавым – если не сказать тощим – мужчиной с бледной желтоватой кожей и темными кругами под глазами. Облаченный в длинное серое одеяние, он сидел на стуле с высокой спинкой, сколоченном из таких же бросовых досок, как и весь его дворец.

Словно завороженный, Линус смотрел на поток слез, стекавших по щекам Гюльфегура. Они собирались в лужу у его ног, а потом вытекали маленькими ручейками прочь из зала. У парня возникло странное ощущение, что все окружавшее их море состояло из этих слез.

– Если я правильно понял, вам нужна моя помощь, – произнес Гюльфегур все тем же дрожащим голосом.

– Да, это так, – осторожно ответил Линус. – Портал между мирами исчез, а мне надо вернуться в Мир людей. Вильхельм сказал, что вновь открыть Дверь можно только с помощью камней, заряженных энергией от тебя и других Ду… Ой, я хотел сказать других, обладающих такой же сверхъестественной силой.

Он понятия не имел, было ли слово «Дух» оскорбительным. Возможно, это название придумал сам Вильхельм.

Гюльфегур отстраненно кивнул, будто сначала слушал, а потом задумался о чем-то другом.

– Однажды я встречался с Вильхельмом, – заметил он после длинной паузы. – Очень грустный молодой человек. Нес в себе много горя родом из детства. Потому все так и вышло.

– Как вышло? Что ты имеешь в виду? – уточнила Лионора.

– Вильхельма никогда не любил его отец, который связывал с сыном большие ожидания. Сын хотел для себя другого и разочаровал его. Мать не встала на защиту своего ребенка, а предпочла не ссориться с мужем. В результате Вильхельм рос очень одиноким мальчиком.

Гюльфегур замолчал и, казалось, погрузился в воспоминания. Потом продолжил свой рассказ.

– Вильхельм рано оставил попытки добиться того, чтобы родители гордились им. Вместо этого он старался произвести впечатление на других и всяческими открытиями показать свою ценность. Хотел сделать мир лучше, помочь людям, совершить что-то значимое.

Рассказчик глубоко вздохнул и окинул взором пустой просторный зал.

– Вильхельм оказался очень уязвимым перед влиянием Вуирегула. Нелюбимый ребенок хочет, чтобы им по крайней мере восхищались, жаждет комплиментов, поэтому он и стал для Вуирегула легкой добычей. Тот льстил ему, говорил, что он особенный, лучше других и заслуживает большего, а с рождения изголодавшееся сердце Вильхельма впитывало эти слова, как иссушенный засухой берег поглощает влагу.

Гюльфегур всхлипнул.

– Вуирегул давал ему ложные обещания – говорил, что поможет сделать мир лучше. Однако вместо этого Вильхельм медленно, но верно менялся. Власть Вуирегула над ним только усиливалась, и он заставлял его совершать все более ужасные деяния до тех пор, пока желание помогать другим не исчезло вовсе, уступив место чему-то другому.

Гюльфегур затих, его нижняя губа задрожала.

– Вильхельм превратился в монстра, – подвел он итог, захлебываясь слезами. – Монстра, который стремится к власти и богатству, нимало не заботясь о тех, кому его амбиции наносят урон.

Дух скорби разразился неудержимым плачем. На протяжении нескольких минут слезы обильно струились по полу.

И от слез, и от всего услышанного Линус становился все более подавленным.

В конце концов Гюльфегуру удалось овладеть собой, но дышал он все еще отрывисто. Внезапно красные от слез глаза вперились в юношу, застигнув его врасплох.

– Ты тоже несешь в себе много горя родом из детства, – заметил Гюльфегур.

Линус нервно сглотнул.

– Твой отец тоже предал тебя, – продолжал хозяин дворца.

Парню показалось, будто взгляд Духа скорби пронзил его насквозь.

– Разве не так? – настаивал он.

Линус едва заметно кивнул.

– Безусловно, – развивал свою мысль Гюльфегур, не сводя с юноши обжигающего взгляда, – рядом была мать, но иногда стоило немалых трудов добиться ее внимания. Ты прекрасно понимал почему, и все равно мысль о том, что тебе никогда не быть для нее главным, нередко причиняла боль. Ведь правда?

Линус почувствовал болезненный ком в горле. Лионора сжала его руку.

– Если, конечно, не считать тех случаев, когда ты причинял матери беспокойство. Вот тогда время для тебя сразу находилось, – неумолимо продолжал Гюльфегур. – Ты торопился из школы домой, чтобы убедиться, что с мамой все в порядке, ты знал, как тяжело ей приходится, как она горюет. Тебе так хотелось принести ей радость, но, что бы ты ни делал, горе от болезни твоей сестры всегда перевешивало.

Он шумно вздохнул, будто до этого надолго задержал дыхание.

– Ты хороший мальчик, Линус, – с надрывом произнес Гюльфегур, – и очень похож на Вильхельма. У тебя много его достоинств…

Он осекся и наконец отвел взгляд, но лишь для того, чтобы зафиксировать его на некой точке за спиной парня.

– Однако, – продолжал Гюльфегур, – ты разделяешь и многие его недостатки…

Линус ощутил, как в глубинах мозга что-то закрутилось. Он отпустил руку Лионоры и скинул со спины рюкзак.

– Мне надо проветриться, – простонал юноша, доставая Направляющие камни.

Один из них начал окрашиваться в бледно-лиловый цвет. Скорее всего, впитал немного энергии места.

– Это твой? – коротко спросил Линус, показывая камень.

Гюльфегур слегка кивнул головой.

– Вот, возьми его, – пробормотал брат, обращаясь к Лионоре. – Я подожду снаружи.

Линус выбежал обратно к мосткам. Задыхаясь, посмотрел на скорбное море. Свистел ветер, и волны разбивались о дворец. Все еще лил дождь, но юноша не обращал на него никакого внимания.

Гюльфегур увидел в нем Вуирегула.

Несмотря на собственные подозрения, у него теплилась надежда на то, что странностям есть другое объяснение. Ему даже хотелось, чтобы он просто сходил с ума – вероятно, так было бы лучше.

Узнав правду, Линус получил оглушительный удар.

Надежды не оставалось.

– Я должен рассказать Лионоре, – пробурчал он себе под нос.

– Мы же с тобой уже это обсуждали, – прошептал Вуирегул.

Линус нервно сглотнул.

– Ты же знаешь, что она предпримет, – продолжал он сухим шипящим голосом. – Твоя сестра видела, что натворил Вильхельм, а ты с каждым мгновением становишься все больше и больше похожим на него. Ты несешь в себе его воспоминания, а теперь еще и внутренние голоса слышишь …Лионора – Хранительница, Линус. Она запрет тебя где-нибудь, чтобы всех от тебя защитить.

– Лионора никогда так со мной не поступит, – решительно отвечал Линус.

– Ты уверен в этом? – прошептал Вуирегул. – Главная ее задача – защищать мир.

– Больше всех она любит меня! – закричал парень, и голос его разнесся эхом по морским далям.

– Нет, Линус, это не так. Больше всех она любила Храмру, а великанша мертва, из-за Вильхельма. Того самого монстра, в которого ты превращаешься.

– Из-за тебя! – заорал парень, отчаянно сжимая голову ладонями. – С какой стати я должен тебя слушать?!

– Потому что я хочу тебе добра, Линус, – прошелестел Вуирегул на этот раз нежным как шелк голосом. – Я спас тебе жизнь, помнишь? Подумай над моими словами. Если расскажешь, Лионора будет бояться тебя. Никогда больше не захочет посмотреть тебе в глаза. Ты этого хочешь?

* * *

Когда Линус поспешил удалиться из зала, Лионора беспомощно проводила его взглядом. Ей хотелось пойти за ним, но в руках оставался незаряженный Направляющий камень.

– Это очень грустно, – вздохнул Гюльфегур. – Он был таким многообещающим, совсем как Вильхельм, полагаю.

– О чем ты говоришь? – со злостью переспросила Лионора. – Разве не видишь, как ты расстроил его?

– Вижу, конечно, – скорбно ответил Гюльфегур. – Как я уже говорил, он хороший мальчик. Очень хороший – я даже могу понять жертву, на которую ты пойдешь ради него. Будь я на твоем месте, поступил бы так же, наверное.

– Какую жертву? – растягивая слова, уточнила Лионора.

Гюльфегур долго смотрел на нее, медля с ответом.

– Ты примешь смерть ради брата, – мрачно произнес он. – И в тот момент он не будет достоин такой жертвы.

Он протянул руку за Направляющим камнем. Лионора молча подошла и положила перед ним камень, который тут же окрасился в темно-фиолетовый цвет.

– Спасибо, – сухо поблагодарила его девушка, забирая камень обратно. – Нам пора в путь.

– Знаю, – отозвался Гюльфегур. – Удачи вам обоим.

Лионора быстрым шагом покинула мрачный дворец.

Ты умрешь ради брата. И в тот момент он не будет достоин такой жертвы.

Слова Гюльфегура эхом звучали в ее голове. Неужели они могли быть правдой? В таком случае откуда ему это известно? Девушка никогда прежде не слыхала о Духах и тем более понятия не имела об их способностях. С другой стороны, зачем Гюльфегуру лгать ей?

Выйдя из дворца, она увидела стоящего к ней спиной Линуса. Насквозь промокший, он смотрел на волнующееся свинцово-серое море. Иногда брат активно жестикулировал, будто разговаривая сам с собой.

– Линус? – позвала она брата, пытаясь перекричать волны.

Обернувшись, он уставился на нее широко открытыми глазами. Похоже, он плакал, но возможно, это просто были капли дождя на лице.

– Ты в порядке, Линус? – спросила Лионора, подойдя к нему.

– Да… или, может, еще не совсем, – поправил себя брат. – Но все наладится.

Убрав с лица промокшие волосы, юноша отвел взгляд.

– Он ошибался, когда говорил про маму, – мягко сказала сестра. – Ты ведь знаешь об этом? Неправда, что горе от моей болезни сильнее радости, которую ты ей доставляешь.

Линус неторопливо кивнул, но потом вдруг вздрогнул и тень легла на его лицо.

– Может быть, – коротко ответил он. – Гюльфегур что-нибудь еще сказал?

Лионору терзали сомнения. Нет, не могла она передать брату его слова. Если Линус узнает, что ей предстоит умереть из-за него, уйдет украдкой и попытается найти оставшихся Духов в одиночку. Не бывать этому. Слова Гюльфегура ничего не меняют. Она нужна брату и будет обеспечивать его безопасность, несмотря на произошедшее. Ведь клялась же.

– Нет, ничего особенного не сказал. Наше снаряжение, по крайней мере, в целости и сохранности, – подойдя к краю причала, Лионора увела разговор в сторону. – Запрыгиваем? Надо придумать, как вернуться в Остиелантем.

– Камень у тебя? – поинтересовался Линус.

– Вот он, – ответила сестра, отдав камень брату, который прибрал его в рюкзак.

Близнецы вместе залезли в скафандр. Было очень тесно, и им пришлось потолкаться, пока не нашлось удобное положение для рук и ног.

– Итак, с чего начнем поиски обратной дороги? – спросил Линус. – Если не считать дворца, это море совершенно пустое.

– Ну, я не совсем понимаю, – призналась Лионора, озираясь по сторонам. – Мы попали сюда через скважину в морском дне и, я полагаю, вернуться можем тем же путем. Или у тебя есть другие идеи?

Брат промолчал в ответ, а когда она попыталась поймать его взгляд, то поняла, что он в онемении смотрит через ее плечо в иллюминатор.

– Что за… – не успел он закончить свой вопрос.

У Лионоры засосало под ложечкой. На них с гулом надвигалась огромная волна. Она была выше дворца и из-за белой пены на гребне напоминала гору с заснеженной вершиной.

– Что делать будем?! – заорал Линус, просовывая руки в управляющие клешнями трубки.

– Ныряй! Будем надеяться, что на дне волна слабее!

– А как? Шары-то еще надуты!

Они лихорадочно стали искать какую-нибудь кнопку, руль или рычаг, чтобы спустить шары. Лионора поняла, что им не успеть.

– Держись, Линус! – закричала она, упираясь в стенки скафандра.

В следующую секунду их накрыло волной. Мощь стихии была огромна. Их швыряло и подбрасывало в бурной, вспененной воде. Лионора пыталась рассмотреть, что случилось с дворцом, но его и след простыл. В хаосе, царившем за иллюминатором, не промелькнуло ни одной деревяшки.

Девушка понятия не имела, сколько времени их мотало по волнам – по ощущениям, целую вечность. Как раз когда она собиралась переместиться внутри скафандра, чтобы обозреть, что творится снаружи, ей показалось, что течение ослабело. Снаряжение на что-то наткнулось, и близнецы увидели под собой каменистое дно, а над ними сверкала водная поверхность.

– И куда же мы попали? – простонал Линус, скривив лицо.

Лионора заметила у него на лбу синяк.

Разрезав гладь воды, скафандр медленно всплыл, и они увидели, что находятся на хорошо знакомом им берегу. Над уходившим к морю обрывом виднелся Серый лес, а в нескольких десятках метров возвышался Соленый форт. Висячий мост был опущен.

– Мы вернулись! – воскликнул Линус. – Как думаешь, уж не Гюльфегур ли доставил нас наверх с помощью цунами?

– Мог бы в таком случае и предупредить, – проворчала Лионора, открывая иллюминатор.

Заметив ее, стоявшие у ворот Стражники волн поклонились.

– От волны никто не пострадал? – прокричала она, махнув в сторону моря.

– От волны? – недоумевая, пожал плечами одетый в доспехи Салиар. – Какой волны?

– Да ладно, неважно, – вздохнула девушка.

Она решила больше не пытаться понять Духов, разбираясь в их способностях, но при этом предпочла не верить в то, что они могут предсказывать будущее.