Дверь башни открылась мягко, и я услышала его шаги. Точные, размеренные. Сегодня ректор немного раньше вернулся в башню.

Я оторвала взгляд от стола, где разложила свои тетради и записи. За эти несколько дней учебники и формулы стали всем моим миром. Каждый знак, каждое уравнение — это был его голос, который я слышала в своей голове. И он то и дело указывал мне на ошибки.

Он был одет в черное пальто и от него веяло уличной прохладой. Адам прошел в гостину, снял черные перчатки и аккуратно положил их на другой половине стола возле учебников, даже не глядя на меня. Я вскочила из-за стола и, схватив конспекты, подошла к нему.

— Ректор… — начала я, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Я, возможно, что-то не так поняла в формулах, но...

Он поднял бровь.

— Что там? Покажи.

Я схватила один из своих листов, положила перед ним и взволнованно указала карандашом на формулы.

— Я перепроверила всё четыре раза, — начала тараторить я. — Вот здесь… я поняла, что изменение в потоках, о которых вы говорили, связано с магической структурой. Вот этот и вот этот показатель указывают на то, что магия стала стабильнее, даже при том что она не подавлена, — произнесла я, уставившись на Адама, который внимательно и спокойно меня слушал. — Если бы стихия воздуха вот из этого показателя всё ещё была в той степени нестабильности, в какой должна быть, то здесь получилось бы число девять или десять, но… там четыре. Где я ошиблась, при проверке формулы?

Адам внимательно изучил мои записи. Затем попросил другие листы, где я перепроверяла рассчеты и их тоже очень внимательно прочитал, ведя пальцем от строчки к строчке.

— Здесь всё верно, — произнес он, подняв на меня глаза.

Я опешила и какое-то время не знала, что сказать.

— Это ведь невозможно. Моя магия стала стабильнее?

Его взгляд вновь скользнул по моим записям, а затем задержался на мне.

— Стала, — подтвердил ректор фон Кирс.

— Но как? — спросила я, ощущая, как внутри поднимается непонятная тревога. И причину этому я найти не могла.

Адам вдруг сделал шаг ближе, а его взгляд стал пристальней.

— Из-за того, что ты натворила с собой, — сказал он тихо, но я слышала в голосе стальные холодные нотки, будто он всё ещё страшно на меня из-за этого злился. — Когда ты ошиблась с рунами, и мы с Глорией пытались спасти тебе жизнь, то заметили кое-что.

Я замерла, чувствуя, как тяжесть в груди становится всё ощутимее.

— Что именно заметили?

— Формула изменилась, реакция магии тоже, — проговорил Адам, глядя прямо мне в глаза. — Ты изменила то, как магия взаимодействует с телом. Мы решили оставить это как есть, потому что изменения, которые произошли, оказались... интересными и они напрямую не угрожали твоей жизни.

— Интересными? — эхом повторила я.

— Да, — он сказал это так спокойно, что мне стало не по себе. — И я рад, что ты обнаружила это. Ты меня не разочаровала.

“Это” стоило мне долгих ночей и дней, я так страшно устала, но вслух ему это говорить не решалась. Ай, бедная Ай, даже поговорить со мной толком не могла, я старалась не отвлекаться и птица страдала от скуки. Её радовало только то, что я отпускала её из башни. Под моей подушкой уже скопилось несколько записок от Леопольда, но я их не читала, просто складывала. Мне было некогда. У меня была другая цель. Но внутри всё равно противно скребло.

Но когда я обнаружила то, что обнаружила, то не поверила собственным глазам. Я перепроверяла и перепроверяла, потому что это было просто нереально. Невозможно.

Я стиснула пальцы на уголке собственных записей.

— А какой была моя прежняя формула? — тихо спросила я.

Ректор осторожно взял карандаш из моих пальцев и притянул к себе тот самый лист, где цифрами и буквами была расписана моя магическая суть.

— Вот здесь и здесь, — он обвел несколько показателей, — был коэффициент больше. А вот этого показателя не было вовсе, он появился, когда ты… напортачила и впоследствии изменила собственную формулу почти целиком.

— У меня ещё вопрос… — выговорила я. — Я не увидела там созидания.

— Вот здесь, — ректор обвел карандашом очередной показатель.

— Но это ноль, — прошептала я.

— Ноль и две тысячных, — поправил Адам, будто эти доли были важны.

— Я уничтожила собственное созидание?.. — у меня дрогнул голос. Ведь я стремилась как раз к тому, чтобы сосредоточиться на этой стороне магии, но выходит, что сделала ровно наоборот и чуть не умерла.

— Ты должна понимать, что любая ошибка может изменить тебя навсегда. Тебе ещё надо найти ошибки в рунах, которые ты сделала. Потому что, как ты уже поняла, я принес тебе твою новую магическую формулу. Завтра принесу старую и на её основе жду полную работу над ошибками. Но исключительно на бумаге на этот раз, Аннабель. Никакого бездумного рисования мелом на полу, — строго акцентировал ректор. — Всё, конечно, можно развить, если очень и очень постараться. Но я советовал бы тебе забыть про созидание раз и навсегда, — сухо отозвался ректор фон Кирс. — Следующий вопрос.

— Почему браслеты всё ещё на мне, раз я… стабильней? — я нерешительно тронула кожаный ремешок.

— Потому что на практике мы это ещё не проверяли, — ответил Адам. — Поэтому одевайся, Аннабель. Время потренироваться. Обещаю, что не буду тебя гонять так сильно, как обычно. Потому что на тебе лица нет, а вчерашний ужин утром стоял нетронутый, — он поймал мой взгляд и нахмурился. — Не говори, что и не обедала.

— Она не обедала, не завтракала, только воду пила и поглощала эти безумные формулы вместо еды! — не выдержала сидящая на спинке моего стула Алайра. — А я умираю со скуки и хочу пойти с вами! И пусть меня снесет ветром, чем я проведу ещё хоть час в этой башне!

Я смущенно опустила глаза, когда Адам тяжело и протяжно вздохнул.

Вначале ректор фон Кирс заставил меня поесть и следил чтобы я действительно всё съела. После мы оделись и я, впервые, не знаю за сколько недель, покинула его башню.

Коридоры учительского здания были пусты, мы прошли через них. Когда я вышла на свою обычную тренировочную площадку, меня охватило чувство, что я снова могу дышать. В вечернем небе, усыпанном слабыми звездами, свет которых пробивался через облака, парила Алайра. И это было так красиво! И мне казалось, что я парю вместе с ней. Белый хвост фамильяра сиял, когда она рассекала среди снега в воздухе.

Я остановилась, запрокинув голову, и позволила снежинкам падать на лицо. Их холод был невероятно приятным, и я улыбнулась, вбирая в себя эти чувства. Даже не представляла, как долго я сидела в башне, и какой же сладкой после этого покажется возможность выйти на улицу.

Я обернулась, чтобы взглянуть на Адама. Его лицо оставалось сосредоточенным, но я уловила что-то новое в его взгляде. Обычно в глазах ректора читалась холодная, пронизывающая сосредоточенность, как будто он всегда держал всё под контролем. Но сейчас… сейчас это было что-то другое. Мягкое.

— Никогда не думала, что я так люблю снег, — проговорила я, улыбаясь ему. — Он такой… свободный.

Снег оседал на белых волосах фон Кирса и черном вороте строгого пальто, но Адам, казалось, этого не замечал. Он смотрел только на меня. Ветра почти не было и мы стояли практически в полной тишине. Его серо-голубые глаза выглядели как две льдинки.

На миг мне показалось, что ректор хотел что-то сказать, но он лишь чуть заметно сжал губы, как будто обдумывал, стоит ли произносить эти слова вслух. В конечном итоге до меня донеслось:

— Снимай браслеты, пора за работу.

Он явно собирался сказать что-то другое и я испытала тихое разочарование. С другой стороны, испытать как ведет себя собственная магия мне было крайне любопытно.

Я послушно начала расстегивать ремешки. Холодный металл упал на мраморную плитку, и я ощутила, как сила внутри меня оживает.

— Чувствуешь магию? — спросил Адам.

Я задержала дыхание и закрыла глаза, позволив потоку наполнить меня. Магия сразу же откликнулась. Она ворвалась в меня, как первый вдох после долгого пребывания под водой. Вихри воздуха закружились вокруг, сначала медленно, но потом всё быстрее и быстрее.

Я сделала движение другой рукой, и снег поднялся с земли.

— Это… так просто, — ошеломленно прошептала я, глядя, как магия подчиняется мне.

Снег несся в сверкающем белом вихре, поднимаясь всё выше. Я подняла руку, добавив силы, и почувствовала, как магия поддается, становится гибкой, свободной. Она меня слушалась!

Внезапно перед глазами всплыло воспоминание — черное зеркало в столице, которого я коснулась, чтобы понять свою силу. Тогда я впервые почувствовала её настоящую свободу. Сегодня было то же самое.

— Неужели получилось, — прошептала я сама себе.

Я сделала ещё одно движение, и вихрь стал танцевать вокруг меня, поднимая снежные хлопья в воздух. Они кружились так легко, как будто были частью моей магии.

Я засмеялась, поворачиваясь то в одну сторону, то в другую.

Когда я посмотрела на Адама, он всё ещё стоял на месте. Его взгляд оставался сосредоточенным, но не отстраненным. Теперь я видела, как в его глазах мелькала тень более теплых чувств, отличных от того, что я видела обычно. Не привычная строгость, не холодное спокойствие, а что-то другое. Не то напряжение, которое обычно было в его фигуре, когда он внимательно следил за моими действиями. Он смотрел на меня, как будто видел что-то, что красивое.

Я улыбнулась, чувствуя себя свободной, как никогда. Как же я была счастлива в этот момент! Магия стала моей, просто немного практики и я стану лучшим магом! У меня всё получится! У меня, наконец-то, всё получится!

Белый вихрь поднимался вверх, сияя магическим светом. Я разгоняла его всё сильней и сильней, пытаясь добраться до собственных магических границ и казалось, будто их не было. Это пьянило, это захватывало!

— Аннабель, — раздался сдержанный голос Адама.

Я продолжала, не желая останавливаться. Вихрь становился всё сильнее, магия текла так плавно, так легко, что я больше не хотела её отпускать. Я хотела использовать всё.

— Аннабель, ты увлеклась. Остановись, или это сделаю я, — голос ректора стал громче, но я была слишком увлечена.

Я не обернулась, не услышала, не хотела слышать. Я поднимала вихрь всё выше, позволяя ему раскидывать снег вокруг, трепать деревья и кусты, я хотела добраться выше и мне показалось, как зашевелились облака в вечернем небе.

Я ощущала невероятную силу и свободу, но внезапно потоки стали тяжелее, как будто что-то изменилось. И вдруг всё замерло.

В этот момент появилась тьма. Моя магия ослабла. Потоки воздуха, ещё мгновение назад такие сильные, начали затихать, словно прислушиваясь не только ко мне. Это случилось так быстро,  что я не успела осознать.

Внезапно сильные руки обхватили меня сзади. Пальцы Адама крепко сомкнулись на моих запястьях. Теплое дыхание коснулось уха, а его голос, низкий и спокойный, прозвучал так близко, что я едва удержалась, чтобы не вздрогнуть:

— Я попросил тебя остановиться.

Я замерла, чувствуя его горячее дыхание, которое касалось моего виска, и его хватку, которая не позволяла мне дергаться.

Густой, тяжелый, вязкий поток стихии тьмы начинал обвиваться вокруг моей магии, притягивая её и подавляя.

Руки Адама всё ещё удерживали мои запястья.

— Я позвал тебя трижды, Аннабель.

Потоки воздуха над нами рассеялись, и снежинки плавно оседали на землю. И момент моего детского восторга таял вместе с ними, разбитый строгостью ректора фон Кирса.

Он отпустил меня, и окружащий нас холод тут же проник через ткань пальто.

— Простите, — сказала я тихо, потупив взгляд. — Я увлеклась… я не слышала вас. Это моя ошибка. Я очень сожалею. Но… почему вы меня остановили? — я подняла на него глаза. — Неужели из-за вашей тьмы?

И вдруг я поняла, что надо было проглотить язык, но не говорить подобного вслух. Потому что тишина, последовавшая за моими словами, была оглушительной. Лицо Адама оставалось непроницаемым, но его глаза потемнели, отчего мне стало не по себе.

— Что ты сказала? — его голос прозвучал так, что у меня мурашки пробежали по коже.

— Я не… — начала я, но тут же осеклась, мне будто кислород перекрыли одним взглядом.

—Ты думаешь, я не могу справиться с собой? — спросил Адам, прожигая меня тем самым взглядом насквозь. — Если я потеряю контроль, Аннабель, то ты об этом узнаешь. Ты ни с чем не перепутаешь, поверь.

— Простите меня, пожалуйста, — пробормотала я, чувствуя, как дрожит голос. — Ректор, я ни на секунду не усомнилась в ваших силах! Клянусь!.. Глупо было даже предполагать!

Подняв руку он заставил меня умолкнуть. Вместо ответа Адам лишь нагнулся и подобрал браслеты с мраморного покрытия площадки.

— Браслеты не бросай себе под ноги, они ещё пригодятся тебе, — сдержанно произнес ректор фон Кирс и убрал их в карман собственного пальто.

Я ощущала, что моя магия возвращается, бьется в груди и воздух вокруг начинает подрагивать.

— Можно попробовать ещё раз? — спросила я, не поднимая головы. — Я обещаю, что сделаю всё, как надо. Остановлюсь, как вы сказали. Успокою магию.

Я осмелилась взглянуть на него. Лицо Адама осталось холодным. Он явно был всё ещё зол, но через секунду коротко сказал:

— Хорошо. Пробуй.

Я быстро кивнула и, не задавая больше глупых (ужасно глупых!) вопросов, снова вызвала магию. Потоки воздуха легко подчинились, но я почувствовала, что что-то изменилось. После тьмы Адама магия была не такой сильной, но я всё равно подняла вихрь вверх, позволяя снегу закружиться вокруг нас с новой силой.

— Теперь попробуй развернуть вихрь против часовой стрелки, — сказал ректор, сложив руки за спиной.

Я замерла, пытаясь понять, как это сделать. Я направила потоки в другую сторону, но магия сопротивлялась, не желая подчиняться. И мой собственный разум тоже, потому что я сама будто зациклилась на единственном направлении потока. Не могла саму себя развернуть, не то что магию!

— Медленнее, — произнес Адам и я услышала сдерживаемое им раздражение, будто мои слова ещё влияли на него. — Ты заставляешь вихрь ломаться, а не двигаться. Выдохни и единым порывом разверни его.

Я правда старалась как могла, потому что мне было стыдно за свои слова и я очень хотела сделать как надо. Поэтому я глубоко вдохнула, подняла руки, помогая себе, и попробовала ещё раз.

Потоки магии начали дрожать, но на этот раз поддались. Ветер изменил направление, белый свет закружился против часовой стрелки.

— Теперь успокой магию, — строго велел Адам, без намека на похвалу. — Верни её в тело. Вспомни медитацию.

Я медленно начала опускать руки, направляя магию вниз. Это было сложно, но я знала, что должна справиться. Обязана! С каждым вдохом я направляла магию в тело и концентрировала, она разливалась по венам прохладным активным потоком.

Когда последний светящийся вихрь рассеялся, я тяжело дышала, и была горда собой. Впервые за всё это время... я усмирила собственную силу! Я просто не могла поверить!

— Ты справилась, — констатировал Адам холодно и, взяв меня за запястье, начал надевать браслеты.

Я не сопротивлялась, но решила осторожно спросить:

— Я ведь справилась? Зачем они?

— Всему своё время, — последовал сухой ответ.

— Я не хотела вас обидеть, правда, — я отчаянно заглядывала ему в глаза.

— Аннабель, — Адам ответил на мой взгляд, застегивая кожаный ремешок. — Браслеты я надеваю не из-за твоих слов. Ты неопытна. Нужно больше занятий, чтобы всё закрепить и как минимум месяц под наблюдением. Ты очень эмоциональна и в сочетании с такой силой это опасно.

Я тихо согласно кивнула. Адам вдруг пальцем приподнял мой подбородок, чтобы я посмотрела на него.

— Ещё раз, я тебя не наказываю.

— Ещё раз, я не хотела вас обидеть, — прошептала я, глядя в серо-голубые глаза ректора.

— Я не обиделся, — отозвался он.

Какое-то время мы смотрели друг на друга. Адам не убирал руку. В нем точно что-то изменилось. Но когда?.. Будто из сотен стен, которые нас разделяли - парочки уже точно не было. Ректор вдруг невесомо провел пальцем по моей щеке, не разрывая зрительного контакта, и я сглотнула, боясь шевельнуться. Боясь дышать.

И в этот момент Алайра решила протестировал посадку мне на плечо.

Белые крылья хлестнули меня по голове, ректору досталось по лицу хвостом, и в моё плечо впились когти этой негодяйки!

— Алайра! — возмутилась я, но уже было поздно.

Момент испорчен. Мой фамильяр довольно хохоча оттолкнулась от моего плеча и вновь взлетела.

— Да чтоб тебя ветром сдуло! — крикнула я ей вслед.

— Прекрасный момент для появления, — сказал Адам ровно, но в его голосе прозвучала едва уловимая насмешка.

Я спрятала лицо в ладони, чувствуя, как щеки начинают гореть от стыда.

— Простите, — пробормотала я и вновь уставилась белую птицу в темном небе. — Вернись!

— Я хочу ещё полетать! — раздалось у меня в голове.

— Ты провинилась и теперь наказана!

Я вдруг заметила взгляд Адама и замерла.

— Вам что смешно?.. — выдавила я ошарашенно.

— Вы и правда похожи, — заметил фон Кирс с иронией в голосе. — Каково?

— Я… Мы… Ничуть! — возмутилась я в ответ и насупилась.

Но мысленно начала перемывать все мои промахи. Неужели я для ректора такая же раздражающая студентка, как Ай для меня раздражающий фамильяр? От этого опустились руки. Неужели я такая же противная?

Адам отвел взгляд, аккуратно стряхнув снежинки с черного пальто.

— Урок окончен, нам пора возвращаться, — заметил он, вернув себе свою привычную строгость. — Откроешь окно в спальне - она вернется. Но лучше тебе перестать оставлять её в одиночестве. Не давай ей летать бесцельно, лучше давай какие-нибудь задания. Могу договориться с библиотекой - фамильяр такого размера книгу легко унесет.

— Вы думаете, что она от безделья страдает?

— Не думаю, а знаю. Фамильяр должен быть полезен. Плюс - ты хоть раз интересовалась какие у нее способности? — дернул бровью ректор.

— Способности?

— Надо будет устроить тебе встречу с Леопольдом - он её творец. Пусть он объясняет, как работать с фамильяром. Ему полезно, для опыта.

При упоминании Лео я сглотнула и посмотрела в сторону. У меня под подушкой копились записки от него, на которые я не отвечала. У Ай была работа… таскать мне палочки корицы и записки Леопольда. А я его игнорировала. Мне стало немного стыдно.

Однако я ответила улыбчиво:

— Да, я буду рада, спасибо.

Урок был окончен, и мы в тишине направились обратно к башне. Вечернее небо затягивали густые облака, падающий снег поглощал звуки и создавал атмосферу размеренности и спокойствия. Уходить в башню не хотелось вовсе.

Я шла за Адамом, стараясь не отставать. Что сюда, что обратно - он вел меня какими-то иными коридорами, будто специально, чтобы никого по пути не встретить. Будто… изолировал меня от всего мира и даже от самой Академии.

И в этой изоляции, рядом с ним, в его башне… я чувствовала, что этот человек по-прежнему страшно далек. То, что он провел эти пару дней со мной ничего не меняло. Я только училась, он только учил. И безысходность давила всё сильнее. Будто нет смысла бороться, не смысла пытаться хоть что-то сделать. Ректор никогда не нарушит свои правила, никогда не подвергнет свою репутацию риску. И я со своей стороны тоже обязана его репутацию не портить.

Когда мы вошли в башню, Адам остановился у лестницы, ведущей наверх, в его спальню. Он обернулся ко мне и вдруг произнес:

— Кажется, не в моих силах запретить тебе пойти на зимний бал.

В уголке его губ мелькнул едва заметный намек на улыбку. Я замерла, не сразу поняв, шутит он или говорит всерьёз.

— То есть мне можно? — спросила я осторожно, уставившись на него во все глаза. — Мне можно пойти?

— Ты решила не все свои проблемы, но, по крайней мере, честно пыталась разобраться и хорошо продвинулась, — ответил Адам сдержанно.

Я не смогла сдержать радостную улыбку.

— Спасибо! Спасибо! — заговорила я громко.

И тут же я задушила порыв его обнять в благодарность.

— Завтра мы едем в город, — добавил ректор вдруг.

— В город? — я не поняла, о чем он.

— Но фамильяр остается в Академии. Под надзором её творца Грейвса, — заметил Адам.

— Хорошо, как скажете. А… зачем нам в город?

— Я еду работать. А ты… не знаю, чего там тебе надо к балу, — раздраженно взмахнул рукой ректор. — Всё, не донимай меня тонной вопросов.

С этими словами он распахнул для меня дверь, ведущую в основную часть его жилища, чтобы я уже вошла и он мог запереть меня.

Я молча шагнула в гостиную и обернулась в последний момент. Но сказать то, что было у меня на уме не решилась.

— Ну что ещё? — будто устало спросил Адам, заметив, что я промолчала о чем-то.

Я лишь мотнула головой и потянула дверь на себя.

— Спокойной ночи, господин ректор, — проговорила я тихо.

Я так устала существовать с этой тяжелой надеждой под сердцем. И не знала, как это вытравить. И не знала, как сказать ему об этом. Да и... не надо ректору этого знать. Всем будет легче, пока мы разделены стенами.

И у меня же под подушкой было отличное средство перестать думать об Адаме!

Впустив Ай обратно в спальню, я зарылась под одеяло и выгребла все маленькие записочки написанные немного корявым, но понятным почерком Леопольда.

“Привет, Корица. У нас всё хорошо. Пирог в столовой стал лучше, а я жду, когда ты его попробуешь…”

“Привет, Корица! Кажется, я создал очередного недо-фамильяра. Отец меня скоро прибьет! Зато он плюется огнем! Когда выйдешь из-под стражи, покажу тебе его!”

“Привет. Я скучаю, напиши хоть что-нибудь. Ректор фон Кирс, если всё это попало к вам, то уже скажите в лицо, наказание приму, а то я тут как дурак… “

Последнему я рассмеялась, в надежде, что Адам всё же ко мне под подушку не заглядывал. Перевернув одну из записок, я взяла карандаш и написала ответ:

“Неси своего нового фамильяра на бал! Там и увидимся!”