Ремешки удалось расстегнуть не сразу, но у меня получилось сдернуть с себя браслеты с какой-то невероятной скоростью. Моя магия колыхнулась в груди, но не спешила рваться устраивать бурю, она уже хорошо мне подчинялась. По крайней мере я на это сейчас очень рассчитывала.

И какое-то время я не решалась шевельнуться, ждала, что на меня накинется тьма, отберет всё, задушит. И ректор и правда уставился на меня своими страшными черными глазами, чуть наклонился в мою сторону, будто ориентируясь лишь на инстинкты и ощущения. Более жутким, чем в тот момент, я его видела никогда.

Тьма дернулась, метнулась ко мне и вдруг обошла по дуге. Я знала, каково это - когда тьма тянет силы и магию, ректор так делал, чтобы успокоить мою бушующую силу. Но сейчас этого не произошло, только у него под рубашкой что-то засветилось золотым светом, где-то в районе сердца, а по шее с той же стороны поползла тонкая-тонкая линия. Адам будто пришел в себя и тут же отклонился к стене.

— Что это? У вас под рубашкой? — выдохнула я.

— Тьма тебе не навредит, не сможет. Я об этом позаботился, потом объясню, — выдохнул он и, прикрыв глаза, нахмурился.

Я и не стремилась быть приманкой, вообще я собиралась сделать кое-что другое. Взяв его руку я накинула на широкое запястье ректора свой браслет и прижала ладонью.

Адам накрыл мою руку своей и открыл глаза.

— Хорошая идея, но сейчас мне этого мало, Аннабель. Надень второй браслет на себя, не будем добавлять Растару проблем. Ты нервничаешь - можешь не справиться.

— Хорошо, но этот оставьте, — отозвалась я и застегнула один из браслетов у себя на руке.

Академия вдруг задрожала, и Адам выдохнул громко и тяжело.

Я оглянулась, увидев, как за окном над Академией поднимается густой черный дым. Он закрывал небо, звезды, магические фонари вдоль дорожек, всё. Казалось, что мир исчезает в этом мраке. Почти вся огромная территория Академии Растар погружалась во тьму. Она накрывала здания, словно живая, вытягивая свет из каждого угла, из каждого окна. Но больше всего я боялась за магов, потому что тьма ведь потянется и к ним.

А потом… она вдруг начала отступать, ползти по дорожкам обратно. Словно волна, отхлынувшая от берега.

— Адам… — прошептала я, оглянувшись.

Он сидел откинувшись затылком на стену и в маленький просвет среди тьмы я видела его лицо. Его глаза были черными, абсолютно черными. Он стискивал зубы, будто боролся сам с собой, а его руки были сжаты в кулаки. Мой браслет сполз на пол. Я увидела, как на его ладонях появились черные прожилки магии, и тот странный свет под его рубашкой медленно мерк. И белые волосы ректора почернели почти полностью, лишь пару белых прядей остались нетронутыми.

Я чувствовала, как магия внутри него бурлит, как она борется с ним, но он не сдавался. Тьма за окном почти исчезла, но я видела, какой ценой это ему дается.

Внезапно он закашлялся, резко опустив голову и я увидела, как с его губ стекла капелька крови и упала на белую рубашку.

— Адам, — в отчаянии я обхватила его за плечи. — Тьма вас убивает, оставьте, пусть.

Я сама не понимала, что говорю. Пусть что? Забирает всех? Всех, но не его? Как я могла о таком просить.

— Это мой долг, — отозвался он тихо, но бесконечно решительно. — Я ректор этой академии и не позволю ей погибнуть от моей магии, — прохрипел он.

— Тьма вас мучает, — шмыгнула я носом и убрала прядь черных волос от его лица.

Но Адам мотнул головой, попытался нащупать браслет. Я подала его, чтобы он опять прижал его к запястью.

— Тьма никогда не вредит физически, Аннабель, — проговорил он и, опираясь на стену, поднялся. — Ты вредишь себе сам, когда сопротивляешься. Идем.

Я обхватила его поперек груди и помогла идти, хотя теперь точно знала, что если ректор решит упасть - я его не удержу, он слишком тяжелый.

За окном я видела свет луны, но в коридоре, по которому мы поднимались всё вверх и вверх, было по прежнему ничего не видно.

А мне казалось, что тьма шепчет. Говорит мне какие-то слова. Мне и ему, Адаму. Его магический источник отличался от всего, что я ощущала. От всех. Адам фон Кирс сдерживал в себе какую-то бесконечно огромную силу. И ему хватило воли её сдержать, не дать ей распространиться. Ректор Академии Растар не привык сдаваться, не признавал слабости.

О том как билось в голове давление его силы, я не думала. Только следила за тем, чтобы он держал мой браслет и не запнулся. Но ректор будто знал каждую ступеньку.

Вот только… тьма его ослепила.

— Там дальше должен быть коридор направо.

— Да, есть. Нам туда? — я едва что-то видела и то благодаря лампам всюду.

— Не совсем, — отозвался Адам и двинулся дальше вдоль стены.

Мы дошли до поворота, и он принялся ощупывать стену в коридоре ведущем вглубь главного здания. Я поняла, что мы поднялись почти на последний этаж. Но дальше мы явно не пойдем.

Ректор, наконец, нащупал какую-то потайную кнопку в каменной стене и открыл скрытую дверь. И мы попали в узкий и длинный коридор ведущий куда-то в самое сердце Академии. Когда дверь за нами с лязгом закрылась, то коридор оказался в полной темноте. Тут даже ламп не было.

— Не бойся, нам прямо, больше некуда, — произнес Адам тихо. — Это старые стены, остатки старого здания. Которое когда-то стояло на месте Академии.

— Тут было что-то другое? — спросила я, обнимая его что есть силы.

Потому что хотела отдать ему всё, что было у меня.

— Другое и древнее, — ответил Адам и толкнул прочную деревянную дверь, в которую мы уперлись.

За дверью была темная комната, каменные стены которой тускло светились мягким белым светом. Пол, потолок, каждая поверхность были испещрены магическими знаками, которые переплетались между собой в сложные узоры. И я их не узнавала. Это был не рунический язык, который мы учили, что-то иное.

Что-то древнее, как Адам и сказал. Такой магии я прежде не ощущала. Но вдруг поняла, что это моё. Моя стихия. Это воздух, но использованный как-то совершенно мне незнакомо.

Я помогла Адаму добраться до центра комнаты, где был начертан большой круг. И знаки под его ногами тут же начали трещать, и линии магии испустили резкий, почти болезненный для ушей тонкий звук. Магические источники говорят, и это было похоже.

— Адам, что это за место? — спросила я, глядя, как он медленно опускается на колени, а потом ложится на пол. А затем откладывает мой браслет в сторону.

— Закрой дверь. Это барьер… — выдохнул он, проведя рукой по одной из линий. — Один из барьеров. Потом расскажу. Иди сюда. Можешь ходить по линиям, они твои, они тебя не…

Он осекся и скривился. Тьма явно не желала быть заточенной и рвалась на волю.

Я рухнула рядом с ним на колени и провела ладонью по его щеке, сухой и ужасно холодной. Адам открыл глаза, черные как бездны.

— Не лучшее время для лекций, но придется, — произнес он и начал расстегивать верхние пуговицы рубашки. — Итак. Эфирное строение магических источников…

Я смотрела, как Адам расстегивает пуговицы рубашки, его движения были быстрыми, но небрежными, будто его терпение было на исходе.

— Эфирное строение магических источников, — повторил он хрипло, подавшись немного вперед, опираясь одной рукой о пол.

Я сглотнула, ощутив, как тьма за спиной ректора шевельнулась, словно живое существо, недовольное тем, что его хозяин сопротивляется. Недовольное тем, что вокруг него сейчас был этот странный древний барьер.

— В теле мага есть три уровня, — продолжил Адам, и голос его звучал глухо, но ровно. — Поверхностный уровень - то, чем ты управляешь осознанно. Сюда входят потоки магии, её движение, твои заклинания и защита. Это та магия, которую ты ощущаешь, когда вызываешь вихрь или создаешь лезвие воздуха. Поняла?

Я кивнула, глядя ему в глаза. А смотреть в них было страшно. Голос Адама эхом отдавался в голове, заставляя напрягаться, запоминать в каждое слово.

— Срединный уровень - это магия, которая течёт в тебе постоянно, даже если ты её не используешь. Она питает тело, делает магов сильнее, ускоряет регенерацию, замедляет старение. У простых людей её нет. У магов она есть, но большинство не задумывается о ней.

— Я… я никогда не чувствовала этого, — пробормотала я.

— Потому что ты не умеешь слушать своё тело, — резко бросил ректор. — Иначе бы давно заметила.

Я стиснула зубы, но промолчала.

Адам выдохнул и провел пальцами по своей груди, задержав руку в центре, чуть правее сердца. Там, где рядом сиял золотистый знак. Ректор пытался смотреть на меня, но скорее поворачивал голову наугад, но мой голос. Белые знаки на полу дрожали и трескались под нами. Фон Кирс торопился.

— Глубинный уровень - магический источник, ядро твоей сути. Это не магия, это ты. Это то, что питает твои силы, что притягивает к себе стихию, делает тебя тем, кем ты являешься. Убери поверхностный уровень - ты потеряешь способность колдовать. Убери срединный - станешь слабее, чем обычный человек. Но если затронуть глубинный уровень…

Он замолчал.

— Тогда что? — спросила я, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Мне казалось, что он сейчас готовился попросить меня о чем-то страшном…

Его глаза, всё ещё полностью черные, впились в мои.

— Тогда ты перестанешь быть магом, — ответил он наконец.

— Вы… хотите, чтобы я усыпила ваш глубинный уровень? — выдохнула я ошеломленно.

— Да, — кивнул Адам. Его голос звучал предельно спокойно, будто он не только что принял это решение, а давно уже всё обдумал.

Я замерла.

— Вы ведь говорите, что это и есть вы…— прошептала я.

— Именно, — ответил он. — Если я останусь магом, тьма будет искать способ вернуть себе контроль. Если у неё не будет источника, не будет и угрозы.

Я почувствовала, как ледяной холод проникает под кожу. Он не просто пытался успокоить свою магию. Он пытался от неё избавиться?!

— Это… это неправильно, — я отрицательно мотнула головой, чувствуя, как начинают дрожать руки. — Это слишком рискованно!

— Это необходимость, — спокойно возразил ректор.

Он наугад потянулся ко мне и я приблизилась, ткнулась щекой в его ледяную ладонь.

Я знала, что спорить бесполезно. Он лучше меня знал, что делать. И явно был готов к тому, что такое может произойти.

— У тебя всё получится, Аннабель, — неожиданно мягко произнес Адам.

— Как… как мне это сделать? — спросила я, не давая голосу дрожать.

— Я тебе покажу, — сказал он, и пальцами легко сжал моё запястье и на ощупь снял мой браслет. А потом положил мою ладонь себе на грудь.

Я почувствовала под пальцами, как бьется его сердце, его холодную кожу.

— Закрой глаза, — приказал он и откинулся назад, ложась спиной на пол. — Найди ядро. Оно не бурлит, не зовет, не шевелится, как поток магии. Оно стабильно. Оно основа.

Я задержала дыхание, пытаясь сосредоточиться на его магии, на его источнике.

— Чувствуешь? — его голос звучал едва слышно, Адам закрыл глаза.

— Нет, — проговорила я, нахмурившись. — Дайте мне минуту.

— У тебя нет минуты. Можешь делать неаккуратно, главное - сделай, — прошептал Адам. — На такое способна только ты.

Я закрыла глаза, сосредоточившись. Ни о каком “неаккуратно” и речи не могло быть. Это ведь Адам фон Кирс, я никогда себе не прощу, если сделаю плохо.

Я очень долго боялась того, что ректор заблокирует мою магию. Но никогда не думала, что от меня потребуется кое-что посложнее.

Если бы только Адам знал, насколько я сопротивлялась самой себе. Но пол под нами исходил трещинами и я чувствовала как магия тьмы пытается до него добраться.

Я никогда в жизни не принимала настолько тяжелых решений в такой короткий промежуток времени. Но логика твердила, что надо слушать ректора. Потому что скорее всего там уже три сотни раз это решение было взвешено и обдумано. И принято как окончательное. И если Адам фон Кирс говорит, что выход только такой - значит так и есть.

Он не просто пытался подавить тьму - он хотел оставить её без пищи, без опоры. Это была не жертва. Это был холодный, расчетливый шаг.

Я медленно выдохнула через нос, пытаясь отрезать себя от всего внешнего. Сконцентрироваться лишь на биении чужого сердца под моей ладонью. Я отстранилась от звуков, от собственных страхов.

Оно основа. Магическое ядро человека. Оно как сердце самой магии в теле. Собственной магии, человеческой, а не стихийной. Словно мы сами тоже одна из стихий.

Я не касалась его, но смотрела, хоть мои глаза и были закрыты. Я видела это внутренним взором, но ни за что не смогла бы описать. Это как точка опоры в этом мире. Нечто недвижимое, прочное, основательное. И мне нужно было, чтобы оно уснуло, чтобы успокоилось, чтобы забыло о том, чем оно является.

По ощущениям мне казалось, будто я перекрываю кислород. Обрезаю поток магии к телу, запираю основу силы Адама в самой себе. Это было гадостное и неприятное чувство. Я будто заставляла его магическое сердце остановиться.

Я была не в силах принять его решение. Но сделала то, чего от меня хотели.

И в этот момент я больше не думала. Наклонившись к нему, я прижалась к его губам в порыве чувств, которые больше не могла сдерживать. Поцелуй был коротким, но в нём было всё - мой страх, боль, надежда, желание спасти.

Губы Адама были холодными, но он отреагировал, хотя я и не ждала. Его рука медленно поднялась и коснулась моей щеки. Прикосновение ледяных пальцев, заставило меня открыть глаза.

Я не сразу поняла, что он делает. Адам стирал мои слезы. Один глаз у него остался абсолютно черным, как и большая часть волос. По шее с правой стороны и скуле тянулись черные следы, такие же как и на руках. Будто часть тьмы осталась в его теле навсегда.

Он сел и притянул меня к себе, обняв обеими руками. Может… просто не хотел, чтобы я его разглядывала.

— Никогда, — шмыгала я носом, — никогда больше не просите меня ни о чем подобном. Я никогда и ни с кем больше такого не сделаю Никогда. Вы меня слышите?

И мне казалось, что он опять так страшно спокоен. Как и всегда, Адам фон Кирс жесток даже с самим собой. Но… не со мной.

Какое-то время мы просто сидели обнявшись и он гладил меня по голове. Это были медленные движения, успокаивающие. Я слушала его ровное дыхание и пыталась дышать так же. Но никак не могла прийти в себя. Мой разум твердил, будто я убила сейчас кого-то. Будто он.. Будто я… сделала то, чего так боялась сделать.

Треск сияющих знаков вокруг прекратился, магия в них перестала реагировать на ректора и почти потухла. Мы оказались практически в полной темноте, потому что окон в этой страшной комнате не было.

Я ощутила, как Адам повернулся к моему уху и очень-очень тихо, но твердо сказал:

— Это не навсегда, Аннабель. Но говорить всем мы будем наоборот. Всем. Тебе ясно?