Зеленоград, госпиталь рода Кирсановых.

Концентрация альва-частиц 9,8 на миллион

— Может, всё же останетесь в палате, госпожа Аксеньева?

Софья взглянула на сердобольную медсестру, преградившую ей выход, и покачала головой.

— Чтобы проваляться тут еще неделю? Ну уж нет, с меня хватит, — улыбнулась она и закатала рукава, демонстрируя руки с едва заметными светлыми полосками на коже. — Видите? Следы порчи почти прошли, кровь изо рта больше не идёт, да и анализы хорошие. Я быстрее поправлюсь, если буду двигаться, а не лежать пластом.

— Но доктор сказал… — неуверенно начала медсестра, но девушка перебила её.

— Дорогуша, я не первый раз в больнице с рецидивом, и знаю своё тело, все эти рекомендации врачей и прочее. Если станет хуже, тотчас вернусь в палату и вызову вас. Но и вы меня поймите, — Софья мягко улыбнулась ей. — Я тут свихнусь в четырёх стенах. Прогулки мне только на пользу пойдут. Давайте договоримся, я выйду на полчаса, разомну ноги, а потом сразу вернусь. Идёт? Даю слово.

Медсестра покосилась на дверь, куснув губу. Приставленная к ней лично Петром Кирсановым, девушка ни на день не отходила от элитной палаты, куда определили Софью. Но на все расспросы о судьбе её друзей та отвечала лишь заученной фразой «всё узнаете, когда вас выпишут, не волнуйтесь».

И это положение её раздражало.

Последнее, что она помнила из Белогорья — как её, израненную и еле живую, погрузили в вертолёт вместе с Егором Кирсановым. Сталь и холод в вене, шум лопастей и крики врачей, суетившихся вокруг них. А затем опустилась тьма.

Потом были реанимация, где она пришла в себя через несколько дней, интенсивная терапия, сотни процедур, лекарств и анализов.

И ни слова — о том, что произошло с ними после.

Живы ли остальные, где они сейчас? И что с Ярославом?

Врачи и медсестры на все её расспросы хранили гробовое молчание и отнекивались дежурными фразами. Альвафоны не работали. Даже отец, разок навестивший её, ответил лишь общим «мы победили, а остальное неважно».

Иными словами, о судьбе друзей она не знала ничего.

Но по встревоженным лицам врачей и наплыву пациентов было понятно, что работы у них прибавилось многократно. Снаружи происходило что-то важное, и её оберегали от этой информации.

Значит, нужно было узнать всё самой.

— Так что, можно? Ну пожалуйста! — Софья заискивающе улыбнулась, как не раз делала с отцом, когда ей было что-то нужно.

— Х-хорошо, — сдалась медсестра и, вздохнув, отошла в сторону. — Но обещайте, что дальше нашего этажа не уйдёте!

— Слово Аксеньевых, — кивнула она и, надев теплый больничный халат, вышла из палаты.

Едва она вышла в светлый пустынный коридор, как поняла, почему сестра так легко её отпустила. Весь этаж огромного госпиталя был отдан элитным пациентам. Изолированный от остальных и максимально безопасный. Ни тебе снующих уборщиц, толп пациентов, запахов лекарств и беспокойных врачей. Только уединение и покой.

Под тихий шелест очистителей она пошла вдоль по пустынному коридору, прислушиваясь и присматриваясь к широким дверям других палат.

— Где ж ты, Кирсанов… — пробубнила она, скользя взглядом по табличкам дверей. — Отец точно не отправил бы тебя в палату простолюдинов.

Она сощурилась, пытаясь разглядеть всполохи аур альвы, но тело тотчас откликнулось слабостью и головокружением. Во рту снова появился противный привкус крови.

Надрыв организма от боя с Владыкой оставил свой след — любое использование альвы открыло бы старые раны.

— Так… поняла, больше без экспериментов.

Чуть отдышавшись у диванчика, обставленного вазами с цветами, Софья тихо выдохнула. Едва голова перестала кружиться, девушка поднялась и внимательно осмотрелась. Коридор вывел её в небольшому залу с тремя выходами.

Доверившись чутью, она пошла к ближайшему. И, пройдя с десяток палат, уткнулась в просторное окно. Знакомых имен на табличках ей не встретилось, так что она уже собиралась уходить, как до ее чуткого слуха донесся знакомый голос.

Софья застыла, обернувшись к ближайшей двери, и с подскочившим пульсом приблизилась. Её ухо прильнуло к замочной скважине.

— … выпишут только через неделю, господин Кирсанов.

Софью бросило в жар, сердце бешено заколотилось. Это голос Руи!

— Я же говорил, не надо этих формальностей, — устало прозвучал едва знакомый баритон. — Ты еще помнишь, как я просил меня звать? Вот так и зови.

— Хорошо, о-отец, — Руи запнулась. — Я постараюсь как можно скорее встать в строй…

Сжавшаяся у двери Софья вцепилась в наличник двери. Пётр Кирсанов тоже был там.

— Хотел бы я сказать тебе «не спеши», но обстоятельства… — его голос стал тише, словно от отошел дальше от двери. Скрипнула кушетка, на которую опёрся немалый вес. Навострив уши, Софья прижалась к двери, чтобы различить слова Кирсанова.

— … и так сильно повезло, что мы нашли вас всех вместе, Руи. Потери просто ужасающие. Под обломками Белогорья до сих пор находят тела, спасатели работают круглосуточно, пока позволяет альва-фон.

— Отец, а вы нашли его? — в голосе Руи послышалась надежда.

Софья почувствовала, как холодок поднялся по спине к затылку. В груди шевельнулось дурное предчувствие.

— Если ты про Вайнера, то у меня нет хороших новостей. Среди выживших его точно нет.

— Вот как…

— Это странно, Руи. Мы не нашли ни тела Славы, ни ядра Владыки, — голос Кирсанова помрачнел. — Ты уверена, что Владыка повержен?

— Уверена, — твердо прозвучал тихий голос Руи. — Я сама видела… и почувствовала это.

— Если так, то от него бы осталось ядро. Но наши маги не нашли даже слабых следов. Вообще ничего.

— Там очень мощный фон, отец…

— Да, это сильно затрудняет поиски. И всё равно, такой мощный источник нельзя не заметить. А это значит только одно.

Внутри стало тихо, но Софья догадывалась, к чему клонил отец Егора. И от этой догадки её бросило в жар.

— Я понимаю, отец, — снова донесся голос Руи. — Я попрошу врачей, чтобы они помогли мне как можно скорее залечить раны, и сразу же присоединюсь к поискам.

— У нас мало времени, девочка, и я понимаю, что снова подвергаю тебя риску, — он кашлянул и добавил. — Вас обоих. Но другого выхода нет. В стране вот-вот начнется гражданская война, и пока Роман не взошел на престол, мы должны закончить с поисками сердца Владыки Пустоты. Нам нельзя допустить, чтобы вся власть перешла в его руки, понимаешь? Я велю врачам ускорить твое лечение, и вернусь через три дня. Надеюсь, к тому времени твоё ядро стабилизируют и ты будешь готова продолжить работу.

Софья ощутила, как по щеке скатилась капелька пота. Этот разговор был явно не для случайных ушей. Если Кирсанов узнает, что она подслушала, её запросто могли и прикончить — а в Империи убивали и за меньшее, если дело касалось власти родов.

Пора убираться, пока её не нашли.

Она отстранилась от двери и собралась уходить, как из палаты под резкий скрип кушетки раздался голос Руи.

— Я приложу все силы, отец! Можно еще спросить? Как там брат? Его же…

Девушка, уже шагнувшая в сторону, остановилась.

— Егора уже перевели из реанимации в палату, — ответил Кирсанов. — Ему здорово досталось, но я понимаю, почему. И рад, что этот беспутный болван наконец-то взялся за ум.

Кушетка снова заскрипела, словно кто-то резко вскочил на ней.

— Егор совсем не беспутный, он!..

— Тише, девочка, ложись обратно, а то швы разойдутся, — перебил её мужчина. — Отдыхай, а мне уже пора. Я свяжусь позже.

Из палаты донесся скрип туфель. Кирсанов идёт сюда!

Выйдя из оцепенения, Софья бросилась к ближайшему диванчику, окруженному раскидистыми папоротниками. Тело тут же отозвалось резкой болью, из глаз брызнули слёзы. Сцепив зубы, она юркнула за кадку с растениями, как дверь в палату щелкнула замком.

Она затаилась, зажав рот для надежности. Пётр Кирсанов прошёл мимо — и хоть она его не видела, но вполне ощутила его мощную ауру альвы.

Дождавшись, пока шаги не скроются за поворотом, Софья тихонько вышла из укрытия. На душе было неспокойно.

Девушка вернулась в общий зал и, убедившись, что Кирсанов-старший уехал на лифте, пустилась на поиски его сына.

К счастью, искать долго не пришлось. Достаточно было найти палаты для интенсивной терапии, а среди них — самую большую и богато отделанную.

— Да уж, твой отец верен себе, — хмыкнула Софья, глядя на табличку «Егор Кирсанов». Она прислушалась, но других голосов и шагов в палате слышно не было. Только ритмичный писк приборов и шелест вентиляции.

Софья вошла в палату и беззвучно прикрыла дверь.

В просторной комнате, наполовину заставленной приборами, витали запахи лекарств и фруктов. У стены напротив огромного панорамного окна стояла кушетка, рядом с ней — большая корзина фруктов на подкатном столике.

В лежащем человеке, перемотанном бинтами и специальными гипопластырями, она с трудом узнала Егора Кирсанова. Открытая только на лице, шее и части груди, его кожа была бледной, с отметинами полосок зомбификации. На белых повязках виднелись редкие красные пятна крови, а к руке и шее шли трубки капельниц.

Его остекленевший взгляд слепо смотрел в окно, но едва Софья приблизилась, глаза Егора дернулись.

— А… староста… — бесцветно просипел он сквозь кислородную маску.

В груди сперло дыхание. Сморгнув навернувшиеся слёзы, она выдавила улыбку и села на край кушетки.

— П-привет, — запнувшись, выдохнула она. — Дерьмово выглядишь, Кирсанов. Как ты?

Он не сдвинулся с места, но она заметила, как его перемотанная рука шевельнулась.

— Живой.

— Ты…

Она замолчала, подбирая слова. В голове все перепуталось. Буря эмоций поднялась в ней, от радости за друга до стыда и ужаса от вида его ран.

— Я в норме, — видя её замешательство, прошептал он. — Подлечусь немного, встану.

— Дурак… — буркнула она наконец. — Ну и на кой-черт ты полез уже раненым, а? Тебя просили соваться? Мало тебе досталось? Нет, решил снова выпендриться, состроить из себя героя! Посмотри на себя теперь, победитель Владыки Пустоты! Доволен? И что теперь, а?..

— Она тебя ранила, — он дернул плечом. — А я такое не прощаю. Не хотел, чтобы она тебя… ты же красивая девчонка.

Он приподнял руку, пытаясь ее коснуться.

— Кирсанов, какой же ты болван… — Софья шмыгнула носом. — Такие идиоты не становятся героями, понял? А ты…

Она куснула губу и, помешкав, обняла ладонями его бледную руку.

— Больше чтоб никакого самопожертвования. Обещай. Понял?

Он спокойно смотрел на неё, словно усмехаясь одними глазами. Она ощутила, как к щекам прилила кровь, как начали гореть уши.

— Кхм! И вообще, я не для этого пришла! Ты знаешь, что снаружи происходит?

Он слабо дернул головой.

— Нет.

Опасливо посмотрев на дверь, Софья глубоко вдохнула.

— Ну так послушай…

Она рассказала ему всё, что услышала от Руи и его отца, а также те крохи, которые знала сама. На бледном лице Егора проступили напряженные скулы, брови нахмурились.

— Выходит, Яр жив, — просипел он.

— Я надеюсь, — кивнула Софья. — Не мог он так просто умереть, не верю я в это! Да и ядра никто не нашел, даже отголосков. Значит, оно внутри него. Помнишь слова майора? «Он всё ещё внутри Владыки, сражается». Если мы победили Владыку, он же мог спастись, уйти порталом в другое место, даже раненым… ведь мог же!

Егор коротко кивнул.

— Потёмкин бы… сказал, типа… теоретически это возможно, и…

— Да к чёрту его! — вспылила Софья. — Возомнил о себе, будто знает больше всех! И что с того? Да мы с тобой уже повидали в сто раз больше, чем он! Вот что, Егор, как только ты встанешь с постели, отправимся на поиски, понял?

Сквозь маску донесся смешок, во взгляде Егора блеснули прежние нахальные нотки.

— Чего? — смутилась девушка. — Опять будешь выделываться и спорить, а? Мы же все вместе решили, что поможем Славке. Ты, я, Руи и Хошино. Вот отлежимся, придём в себя — и продолжим, только сперва майора найдём ещё. Или ты сдаёшься, а, Кирсанов?

— Не… я с тобой, Соня, — ответил он. — А то без меня кто-нибудь другой доберется до твоей задницы… негоже…

Софья густо покраснела. С языка рвалось новое язвительное замечание, чтобы поставить Егора на место, но вместо этого она только вздохнула.

— Вот и успевай раньше.

— А?..

— Н-ничего! — смутившись еще сильнее, она встала с кушетки. — Лечись скорее, Кирсанов. Если твой отец заберет Руи раньше, мы опять всё пропустим. Я понятия не имею, что сейчас происходит в Империи, но чувствую, в стороне нам никак нельзя оставаться. Если Слава жив, и если ядро владыки до сих пор у него, Роман всю Империю вверх дном перевернёт, пока не отыщет его.

— Это если он знает, что Яр живой.

— А если не знает… — Софья задумалась. — Так даже лучше. Тогда мы просто обязаны найти его первыми.

Она посмотрела на часы — и встрепенулась.

— Ох черт, мне пора обратно в палату!

Она выпустила его руку и уже собралась к двери, как обернулась. Егор смотрел на неё. И теперь в его взгляде не было прежнего безразличия и пустоты. Он снова был живым.

Софья ухмыльнулась. подошла к столику и, оторвав от связки два спелых банана, нагнулась к нему.

— Это мне за труды и заботу. А это — тебе.

Она ткнулась губами в его бледную щеку и, улыбнувшись, пошла к двери. Открыла её и бросила напоследок.

— Поправляйся скорее, Егор. Я буду молиться Всеотцу за тебя.

Девушка вышла из палаты и поторопилась к себе, стараясь не замечать, как горят её уши.

* * *

Где-то на пути к Рязанской Губернии, лагерь повстанцев.

Концентрация альва-частиц 41,1 на миллион

Дверь со скрипом отворилась и в тускло освещённую комнатку скользнула невысокая тень. Кутаясь в тонкое зябкое одеяло, Карина подняла голову.

— Это я! — держав руках две исходящие паром плошки, Есеня прикрыла ногой дверь и подошла к ней. — Сегодня мне разрешили помогать на кухне, и смотри, сколько мне всего дали!

Карина сморщила носик: от чашек тащило тушёной капустой, жареной с луком картошкой и бог знает чем ещё.

В животе тоскливо забурчало.

— На-адо же, какое счастье, — брезгливо протянула она. — Как же быстро благородная дворянка начала радоваться подачкам от мещан…

— Вот не надо мне тут! Вообще-то картошку жарила я! — надула губы Есеня. — И вообще, на вкус она довольно неплоха. Конечно, не такая, как нам с братом Варя делала раньше, но вполне съедобная. Будешь?

Она протянула чашку с торчащей из варева вилкой Карине. Девушка глянула на исходящее паром содержимое, откуда торчали странные полупрозрачные листья и, кажется, рыбные кости. Скривив тонкие губы, она поморщилась.

— Нет уж, обойдусь. Я пока не настолько оголодала. Лучше скажи, что там за шум? У них там что, какой-то мещанский праздник?

Есеня обернулась к двери: снаружи доносились музыка, пьяные крики и голоса. Девушка уже хотела ответить, как снаружи раздалась канонада фейерверков.

— Я не знаю, но там буквально все на ушах стоят, — она дернула плечом. — Да не всё ли равно? Главное, что они нас не трогают.

Карина вздохнула. Есеня отложила её порцию на столик и, сев рядом, взялась за свою тарелку.

— И всё же круто ты провернула это дельце с лекарствами! — улыбнулась она. — Они как забрали ту посылку, сразу своё отношение поменяли! Ни тебе наручников, ни клеток!

— Какая разница, мы все равно их пленники.

— А разница есть, поверь мне. Уж я-то знаю…

Её слова перебил шум распахнувшейся двери. Внутрь ввалился изрядно выпивший мужик в грязной форме, в котором она без труда узнала одного из охранников, стороживших девушек. На его поясе болтался нож, а в руке — недопитая бутылка.

— Есеня, уйди в спальню, — тихо бросила она девушке и кивнула на закуток, скрытый занавеской. В комнате, которую им выделили, было маловато удобств.

Девушка послушно юркнула за натянутую перегородку.

— О-о, ваше величество, многоуважаемая госпожа Ле-енда! — кривляясь, мужик с глупой улыбкой раскланялся перед ней. — Как изволите почивать в наших скромных хоромах?

— Могли бы подыскать и получше, — Карина поднялась с пола, сбросив одеяло, и шагнула ему навстречу. Еще не хватало, чтобы эта пьянь начала тут беспределить… уж лучше сразу позвать кого-нибудь старшего, пока он не наворотил тут дел.

— Ах ну простите, вашвеличство, что не нашли ничего достойного будущей императрицы! — мужик хрипло засмеялся и вразвалочку пошел к ней. — Мелкая, ну и остра же ты на язык! Радуйся, что шеф запретил тебя трогать…

— А то бы что? — нахмурилась она, косясь на занавеску. Из-за края ткани торчал любопытный нос и блестящие глаза Есени.

— А то рассказал бы я тебе, как ты обошлась с моим братом, который полгода копил на лечение в твоей сраной клинике, — процедил он и, сделав пару больших глотков из бутылки, отбросил её в сторону. — Но знаешь что, дворянка? Не бывать такому больше! Твой хвалёный Император мёртв, ха! Ха-ха-ха!..

— Что?.. — выдохнула она, округляя глаза. — Как — мёртв?

— Ах да, ты жы не слышала! — запинаясь, он навис над ней и широко ухмыльнулся. — Маленькая нахальная дворянка, подох твой государь! Только что его сопливый сынок Роман выступил перед всеми! И знаешь что ещё? Не видать тебе престола как своих ушей! Теперь на него сядет законный наследник Роман, а этого идиота скинуть будет легче лёгкого!

Он опустил тяжелые, как две плиты, ладони на её худенькие плечи, и дохнул ей в лицо перегаром.

— Мы считай что уже победили, мелкая ты дрянь! Больше никаких дворян, никаких магов, никакого диктата и дефицита лекарств! Если сопляка не замочат свои же, его скинем мы! Слышишь, как ребята празднуют снаружи? Они празднуют нашу будущую победу!

Он снова захохотал, похлопывая шатающуюся девушку по плечам.

— Я бы не спешила так радоваться на твоем месте, — ядовито улыбнулась она. — Ты прав, конечно. Роман молодой, невероятно тупой и недальновидный. А еще — импульсивный и честолюбивый, так что сперва он захочет показать свою силу другим. И первым делом начнет избавляться от вас, как основной угрозы его власти. Смекаешь, куда я клоню?

Охранник поморгал, улыбка медленно сошла с его лица.

— Так это ж че выходит… а армия?

— О, он натравит всех, — ухмыльнулась Карина, одну за другой снимая его руки с плеч. — Опричников, армию, личную гвардию… дружок, знаешь, что такое имперские штурмовые войска? А бронемеханизированные отряды шагоходов? Как, по-твоему, мы за месяц покончили со шведами, попутно убив Владыку?

Она покачала пальчиком перед самым носом охранника.

— На вашем месте я бы не стала таранить лбом эту стену, а действовала хитрее…

— Ты только и можешь юлить и подлости делать. — фыркнул охранник. — Всю армию натравит, говоришь? Ну поглядим, кто за ним вообще пойдёт, ха!

Он поплелся обратно к двери, пошатываясь и бурча себе под нос. Щелкнул ручкой и обернулся.

— Он ведь даже не знает, СКОЛЬКО нас на самом деле, Ленда! А нас миллионы! Миллионы миллионов, и все мы!..

Икнув, он расхохотался и вышел наружу, откуда все еще доносился шум и веселье.

Карина тихо выдохнула.

— Можешь выходить.

Есеня выбралась из-за занавески, притихшая и озадаченная услышанным.

— Значит, Императора больше нет?

— Выходит, что нет, — кивнула Карина. — Только вот мой кузен чересчур спешит праздновать победу. Престол он захотел, да?

Её тихий голос звенел от злости.

— Уже списал меня со счетов? Или напротив, решил воспользоваться шансом и занять трон? Чёрта с два я тебе позволю… престол мой, наш со Славой!

— Если брат вообще жив, — осторожно заметила Есеня.

— Жив, я уверена, — ухмыльнулась Карина. — Он не из тех, кого так легко можно сломать. Только вот рассчитывать нам придётся только на себя, сестрёнка.

— Но у нас же ничего нет, даже магию нам подавляют… — она потёрла шею с рядком свежих уколов альвитина.

— Ошибаешься, — Карина торжествующе улыбнулась. — Ты сумела наладить контакт с повстанцами, и то, что мы до сих пор живы, тому подтверждение. Но когда Роман начнет действовать, от нас вполне могут избавиться.

Есеня, взявшая обратно тарелку с ужином, помрачнела.

— Чтобы мы обе выжили, надо действовать по плану, — продолжила Ленда, косясь на еду. — Мне уже приходилось выбираться из ситуаций и похуже этой. Но без твоей помощи мне не справиться, Есения Вайнер. Мы с тобой в одной лодке, ты это и сама понимаешь.

Та коротко кивнула.

— Я поняла. Как я могу тебе помочь?

— Ты должна подчиняться мне во всём, — приблизившись, прошептала девушка, и в её голубых глазах сверкнули искорки. — Повстанцы станут нашим инструментом. Мы повысим нашу ценность, сделаем себя их жизненно важными союзниками. Но для начала… дай-ка мне этого твоего варева.

Девушка с готовностью взяла со столика вторую плошку и принесла её Карине. Та брезгливо понюхала золотистую картошку с мелко порубленной капустой и, поджав губы, взяла вилку.

— А что… не так уж и плохо, — усмехнулась она, прожевав небольшую порцию, и приподняла тарелку. — Подойдёт, чтобы отметить наше с тобой сотрудничество. Мы теперь союзники?

Есеня внимательно посмотрела на растрёпанную девушку — и подняла свою тарелку, звонко касаясь края второй.

— Союзники. И какой у нас будет первый шаг?

Карина смахнула со лба упрямую фиолетовую прядку и довольно заулыбалась.

— А первым делом — вот что…