Сегодня утром ко мне приезжал снабженец — «троедворец». Купил пять снадобий на «мужскую силу» и поинтересовался, можно ли для начальства устроить охоту на кабана.

— Охоту организую, есть у меня одна вышка со свежими следами. Вот только приехать стоит дня через четыре, и желательно, в хорошую погоду, без большой облачности.

— И с чем это связано? — удивился он моим рассуждениям.

— С Луной, естественно. Иначе что они в темноте увидят, — пожал я плечами, — Можно и пораньше охоту для них устроить, но тогда ещё снадобье на ночное зрение пусть у меня купят. Само собой, лицензии должны быть и охотничьи билеты. И сразу вопрос задам — кто за организацию охоты мне заплатит — вы или они?

— А много?

— По двадцать пять с человека. Но чтобы их не больше трёх было, вчетвером не разместятся.

— Пожалуй, я заплачу. А вот насчёт снадобий — это уж на их выбор, — решил хитрый дядька, — И ещё, тот крем, женский, для кожи есть?

— Найдём.

— Три, нет, четыре баночки куплю, — почесал он в затылке, а я мысленно поржал, никак четвёртую любовницу себе решил завести. Силён мужик! То-то ему мой КВ понадобился.

Охотники приехали через день. Двое. На «Ниве». Оба серьёзные и неразговорчивые. Прикупили снадобье и я их на УАЗе сопроводил до тропы, выводящей через километр к вышке. Сумел удивить. Когда они вышли из машины, то увидели у меня в руках пульверизатор. Точно такой же, из которого после стрижки в парикмахерской одеколоном обдают.

— Это ещё зачем? — спросил тот, что был за рулём.

— Пахнете вы. Домом. Машиной. Бензином. А у кабана нюх, почище, чем у охотничьей собаки. Так что не сомневайтесь, моё средство поможет.

— Приятно пахнет. Травой и хвоёй. Пихтовой, — обнюхал первый обрызганный свой рукав.

— Надо же, именно пихтовая и есть, — удивил он меня своим обонянием.

— А я веники из неё для бани держу, — скупо улыбнулся он, — Не хлестаться, а воду от заваренного веника на каменку поддавать.

— Хорошая тема. Обязательно попробую, — кивнул я, оценив новый рецепт хорошей бани, — Ну, ни копыта, ни хвоста! — пожелал я им.

— Пошёл к чёрту! — ответили они довольно слаженно, завершая древний ритуал, уходящий корнями в далёкие дали.

Злые духи понимают — при таких пожеланиях удача охотнику не светит и отстают, не мешают охоте.

Суеверие? Но что характерно — все в него верят. Даже атеисты и коммунисты с комсомольцами.

Выстрелы я услышал около двух ночи. Тихонько поднялся, чтобы жену не разбудить, и пошёл заваривать кофе. Час у меня точно есть. Пока мужики добычу разделают, да по снегу её к машине допрут, я как раз проснусь и выеду на дорогу. Стреляли-то они много, а лицензий у них всего две куплено. Вот и проверю, не прихватили ли они чего лишнего. А что поделать — служба.

Поехал на Ниве. Мороз уже приличный стоит и в УАЗике, да на ветру, дожидаться некомфортно.

Ждать пришлось недолго. Минут через двадцать увидел свет фар, а когда они показались из-за поворота, сам поморгал им дальним светом.

— Ну, хвастайтесь! — вышел я из машины, — Показывайте, и давайте я вам лицензии закрою.

— Двое! Как в аптеке! Кабан и подсвинок! — похвастались они и показали добычу, где всё сошлось.

— Подранков не было?

— Был ещё один подсвинок, но он на краю леса стоял. Мы вроде стреляли, но он, похоже, ушёл. Мы прошли по следу немного, крови не увидели. Там такой бурелом и темнота, что даже с твоим зельем не видно ни зги, и не пройти.

— Понял, кивнул я, закрывая лицензии. Счастливого пути!

Завтра поутру туда с Воландом съезжу. Сдаётся мне, был подранок. Иначе мужики бы глаза в сторону не уводили.

Подранок нашёлся. Уже окоченевший и практически обескровленный.

Как я и предполагал, охотники соврали. Кровавый след за ним тянулся такой, что его трудно было не заметить. Скорей всего они просто испугались, и не рискнули сунуться вглубь леса за подранком. Ушёл он далеко, почти на полкилометра от поля, и умер в малиннике, куда нынче можно только на тракторе добраться.

— Василий, заводи трактор! Поехали за мясом! — постучал я в двери их дома.

— А его много? — раздалось из-за двери, а там и Васька появился, торопливо натягивая на себя свитер.

Ещё бы, на улице под двадцатку минуса.

— Неплохой подсвинок. Кило на пятьдесят — шестьдесят вытянет. Но разделывать замаемся, — сразу обозначил я обе новости — как водится, хорошую и плохую.

— Ты подстрелил?

— Охотники ночные. Но один выстрел удачно пришёлся, в шею. Считай, тушку они нам практически обескровили. Впрочем, лужу крови под ней сам увидишь. Как только подранок столько пробежать успел, не понимаю.

— Значит, с мясом будем, — потёр Васька руки.

Ну да. Его тонкие материи не интересуют. Чувствуется крестьянская хватка.

— «Ты мясо обязательно на паразитов проверь, и если хоть малейшее подозрение — сожги», — посоветовал мне наставник.

— Само собой, — согласно мотнул я головой, — А всю требуху после Анализа — собакам скормлю.

Проверку тушка подсвинка благополучно прошла, а бензопиле было по фиг, что пилить. Дерево, или мёрзлую тушу. Если что — Васькина идея, но задачу она нам облегчила сильно. Буквально за минуты мы тушку развалили на порционные куски.

Потом я ещё пару-тройку тетеревов на малиннике доберу, и глядишь, до Нового Года проживём без постных дней.

* * *

Морозы уже стоят серьёзные, но теплицу сворачивать ещё рановато. Нам бы ещё хотя бы пару недель продержаться. Многие травы уже вот-вот до готовности созреют, а у Танюши буквально взрыв урожая клубники. Угу. Если что, вовсе не случайный. Это я периодически в теплице излишки Силы скидываю, стараясь попадать на травы, но и клубнике достаётся, вот и машет она, как не в себя.

— «Пора тебе немного подрасти», — уведомил меня наставник.

— В каком смысле?

— «Немного тело улучшим», — этак лениво отозвался он, но меня не обманешь, я уже знаю, что скрывается за такой его интонацией.

— А вот с этого места подробней, и всё до мельчайших деталей!

— «Какой же ты скучный. Так даже не интересно».

— А вот по фиг! Колись, что задумал!

— Ну, подрастёшь на пару сантиметров. Чуть в плечах шире станешь, и каналы заодно разовьёшь.

— Только рост и плечи? — переспросил я, зная этого хитрована.

— Ну, ещё кое-что подрастёт, пусть и чуть-чуть, но жена оценит, — хохотнул старый хрыч, а вот мне его шутка не зашла.

— Что в твоём понимании «чуть-чуть»? — заранее уточнил я, чтобы потом не страдать.

— «Сантиметр в длину и полсантиметра в диаметре, и плюс — минус десять процентов на разброс. Устроит»?

— Слушай, а без этого никак? У меня и так всё нормально.

— «Извини, но нет. Это не моя схема улучшения тела, и я боюсь в ней что-либо менять». — признался Ратибор.

— Тогда может повременим с улучшением?

— «Не выйдет. Я всяко прикидывал, но это обязательная процедура».

— И когда ты её собираешься проводить?

— «Ты сегодня, как спать ляжешь, передай мне контроль на телом и к утру всё будет готово».

— К жене точно не полезешь?

— «Как ты такое мог обо мне такое подумать!» — услышал я вопль, в котором недоставало искренности.

— А вот так и подумал. Сразу предупреждаю — сделаешь хоть шаг в её сторону, и я тебя вытравлю! Тем же дихлофосом!

Тем не менее, спать я лёг отдельно, а жену заставил закрыться на защёлку и до утра её не открывать. Играть в верю — не верю, нет, не моё.

— Ты чего? — спросила Таня, глядя, как я пододвигаю к её двери тяжёлый сундук. — Опять этот твой эксперимент?

— Не эксперимент, а плановая модернизация, — буркнул я, проверяя, насколько плотно закрывается засов. — И пожалуйста, задвинь под дверь сундук и не выходи до утра. Даже если я буду стонать. Даже если буду тебя звать.

Таня вздохнула, покачала головой и захлопнула дверь. Изнутри щёлкнула защёлка, и я прижался лбом к косяку, слушая, как она отодвигает свою тумбочку и задвинул сундук к дверям. Умница. Моя умница.

Лёг на диван в гостиной, под голову — старый ватник, поверх тулуп. В доме — ни огня, ни свечки. Ратибор сказал, что свет будет мешать, что каналы лучше раскрываются в темноте. Или соврал. С ним никогда не угадаешь.

— «Готов?» — голос прозвучал не в ушах, а прямо под черепом.

— Поехали!

Я закрыл глаза и отпустил себя.

Первое, что пришло — тепло. Не приятное банное, а тягучее, как патока. Оно разливалось от грудины к ключицам, от ключиц — в плечи. Потом стало жечь. Не так, как от снадобий на кровь — там боль резкая, рубящая. Здесь — вязкая, медленная, будто кто-то раздвигает кости изнутри.

Я задышал чаще. Захотелось рычать, но голос не слушался. Только хрип, только скрежет на выдохе.

— «Терпи, — равнодушно бросил Ратибор. — Это кости. Позвонки грудного отдела. Три минуты — и станет легче».

Я сжал зубы так, что хрустнула эмаль. Спину ломило, будто я час просидел в позе буквы «зю». Потом добавилось в ноги — бедренные кости, поясница. А потом…

Потом я понял, что он не шутил насчёт «кое-чего».

Ощущение было мерзкое. Как будто кто-то неспешно надувает воздушный шарик внутри, только шарик этот — часть тебя. Я попытался мысленно выругаться, но Ратибор уже ушёл в работу и на мои эмоции не откликался.

И тогда в дверь постучали.

Тихо. Осторожно. Три коротких удара.

— Ты там как? — голос Тани дрожал. — У тебя хруст по всему дому, я его на кухне слышала.

Я открыл рот, чтобы сказать «всё нормально», но из горла вырвался только сдавленный вой.

Дверь дёрнулась. Защёлка клацнула, но сундук не пустил.

— Впусти меня! — она уже не спрашивала, она требовала.

— «Не смей, — холодно отрезал Ратибор. — Сейчас пойдёт перестройка нервных узлов. Если она войдёт и коснётся тебя — удар уйдёт в неё. У неё каналы не готовы».

Я нашёл в себе силы выдохнуть всего одно слово:

— Нельзя!

На той стороне стало тихо. Потом я услышал, как она села на пол, прислонившись спиной к двери с моей стороны. Запах её теплицы — ваниль и мята — просочился в щель. Или мне показалось.

— «Переходим к главному, — голос Ратибора стал деловитым, почти будничным. — Сейчас расширю каналы рук и грудного отдела. Будет… громко».

Он не соврал.

Я заорал — нет, завыл, как раненый зверь. Спина выгнулась дугой, пальцы вцепились в края дивана, срывая ватник в клочья. В ушах зашумело, перед глазами поплыли цветные пятна — зелёные, фиолетовые, багровые. И сквозь этот адский круговорот я услышал, как Таня колотит в дверь с другой стороны.

— Открой! Клянусь, я её выломаю! Ты слышишь меня⁈ Открой, или я…

Всплеск магии прошёл по всему дому, если не дальше.

— «Вот и жена у тебя следующий уровень взяла!» — удовлетворенно заметил Ратибор, — " Как же мне с вами сложно!"

Таня что-то кричала ещё, но слова слились в один сплошной звук. Я чувствовал её страх — расходящийся не магией, нет, чем-то древнее. Тем, что старше любых каналов и снадобий.

Потом всё кончилось.

Резко, как ножом отсекло. Боль у меня ушла, оставив после себя странную лёгкость и пустоту. Я лежал на разодранном диване, глядя в потолок, и медленно учился дышать заново. Грудь поднималась глубже, чем раньше. Плечи — шире. Даже в темноте я это чувствовал.

— «Всё, — выдохнул Ратибор. — Отдыхай. И… ты был прав. Я хотел. Но не стал. Сдержался».

Я не нашёл сил ответить. Только мысленно кивнул.

Таня всё ещё сидела за дверью. Я слышал, как она всхлипывает, стараясь делать это тихо.

— Тань…

— Живой? — голос сел, будто она сама час орала вместо меня.

— Живой. И даже почти целый. Сейчас отодвину сундук, впусти меня к тебе. Только потерпи минуту — встать смогу не сразу.

Защёлка щёлкнула. Сундук заскрёб по полу. А потом дверь открылась, и в свете луны из коридора я увидел её — растрёпанную, в одной рубашке, босую, с мокрыми щеками.

— Дурак, — сказала она и села рядом, прямо на пол, прижимаясь к моему плечу. — Какой же ты дурак!

А я лежал и думал, что теперь главное — утром не напугать её до инфаркта, когда она увидит, что футболка на моих плечах трещит по швам.

И что там Ратибор говорил про «сантиметр в длину»? Ладно, это она сама оценит.

Из хороших новостей — я стал заметно крупней, словно пару размеров за ночь добавил. Из плохих — почти всю одежду нужно менять. А вот с этим проблемы!

К сожалению с одеждой в СССР дела обстоят не так хорошо, как бы хотелось.

Нет, прилавки и вешалки в магазинах вроде заполнены, вот только одёжку от фабрики «Большевичка» и других, им подобных, покупать совсем не хочется. Унылые модели, словно из довоенного периода. Зря они только ткани тратят! Как и наша свердловская «Уралобувь», которая бездарно переводит натуральную кожу и прочие материалы в неликвид огромными партиями. «Планово» изготавливаются абсолютно странные товары, да недорогие, но и никому не нужные. Зачем? Или слово «мода» — это чуждое влияние капитализма? Как по мне — вряд ли.

Короче, так или иначе, но у меня намечается визит на Шувакиш. Вещевой рынок, где рулят спекулянты. Деньги есть, но я их на другое приберегал, а тут вот оно как вышло!

Из крайне обидного! Теперь я даже в свою «парадную афганскую форму», где у меня все награды размещены, никак не влезу, и это минус. Так-то намечается у меня встреча с одним высокопоставленным партийным товарищем, и моя форма с наградами должна была выступить в помощь. Но, увы. Не срослось. Впрочем, есть у меня один знакомый прапор, а ещё парням в Афган напишу, пусть раздобудут.

Всё решилось проще.

К моему удивлению «афганки» на свердловском рынке вовсю продавали. И что характерно, никто не интересовался, откуда их добыли!

Купил себе и новенькую парадную форму, и три тельняшки, и даже шнурованные «гавноступы» для десантного состава. Как я понимаю, за их основу были взяты ботинки австрийских горных егерей. Тяжёлые, но неубиваемые.

Вышло так, что провал в одежде я заполнил довольно легко, если говорить об обыденной жизни, но вот «в люди» мне выйти не в чем. Ни костюма, ни рубашек приличных…

Вариант?

Конечно же есть! Зинаида Марковна! К ней и обратился. Оказалось — она шьёт!

— Зинаида Марковна, я вырос. Мне бы с одеждой вопрос решить!

Она подошла к комоду, выдвинула ящик, достала сантиметровую ленту — старую, пожелтевшую, но явно точную.

— Раздевайся до трусов. И стой смирно.

Я снял куртку, стянул свитер. Зинаида Марковна обошла меня с лентой, бормоча что-то под нос. На шее — сантиметр, на груди, на талии, на рукаве от плеча до запястья. Потом вдруг остановилась, хмыкнула.

— А ты, я смотрю, не промах. Жена не жалуется?

— Зинаида Марковна!

— Да шучу, шучу, — она улыбнулась, впервые за вечер. Улыбка оказалась молодой, почти девичьей. — Будешь костюм заказывать? Деловой? Или для души?

— Для высокого начальства. Чтобы солидно, но без выпендрёжа. Из ткани — тёмно-синий, в мелкую полоску. И рубашки — две белые, одна голубая, и галстук к каждой. Ещё запонки, если найдёте.

— Запонки — это к ювелиру, — отрезала она. — Я портниха, а не фокусник. Но остальное сделаю. Ткань у меня есть, свою привозить не надо. Моя лучше. Дороже, но лучше.

— Сколько?

— Костюм — полтораста. Рубашки — по двадцать пять. Галстуки подберу, недорого, но прилично. И плюс — моя работа, — она назвала сумму, от которой у меня дёрнулся глаз.

— Дорого.

— Качественно, — парировала она. — Ты на таком костюме не одного партийного босса сделаешь. А если закажешь мне ещё и пальто зимнее — сделаю скидку.

Я подумал. Деньги были, но не лишние. Однако переть в обновках от «Большевички» к какому-нибудь секретарю обкома — себя не уважать.

— Договорились. Когда готово будет?

— Через пять дней. Приходи на примерку. И главное — больше не расти пока, — она строго подняла палец. — А то перешивать придётся, а я не люблю перешивать.

Я оделся, поблагодарил, сунул ей задаток — половину суммы. Зинаида Марковна деньги пересчитала при мне, медленно, чуть ли не пробуя каждую купюру на просвет — не фальшивая ли.

— Ну, ступай. И запомни: что бы ты ни колдовал — штаны я тебе сошью такие, что хоть куда зайти будет не стыдно.

Она закрыла дверь, а я остался обтекать. Но почему-то было спокойно. Зинаида Марковна из тех, кто слова на ветер не бросает. А раз взялась — сделает.