После того, как выпал снег, до нас дошло — дорогу нужно как-то чистить. Хотя бы до трассы. Выход предложил Василий. И поехали мы с ним в село, предварительно загрузив в багажник шесть бутылок водки из числа той, что нас охотники снабдили.

Договаривался Васька сам, ему проще. Он местный и всех знает, да и с расценками выйдет проще.

Короче, стали мы через день обладателями треугольника, сваренного из стального двутавра солидного размера. К одному из углов была приварена проушина под трос. Ещё за пару пузырей водяры Василий раздобыл цепи на тракторные колёса, вовремя сообразив, что иначе наш, не слишком уж мощный тракторишка, может по снегу не потянуть.

Уже готовый треугольник нам через день сбросили у дороги знакомые мужики, работающие на лесовозе.

Первый же выезд показал, что идея работает. Трактор, пусть и натужно, но бодро тащил треугольник, оставляя за собой отлично выровненную дорогу, и главное — почти до земли очищенную от выпавшего снега. Теперь, если за дорогой следить и вовремя её чистить, то зиму переживём без экстрима и отчаянных попыток выбраться из снежного плена.

Жёны, узнав что общение с миром у них зимой не прервётся, были счастливы.

А Танюша радовалась ещё и тому, что её урожай клубники не придётся пускать на варенье, для которого оставшихся в запасе банок точно не хватит.

— Давай завтра в Свердловск съездим? На выходные, — предложила жена, — Я по бабкам позавчерашнюю клубнику развезла, но мы утром ещё чуток с Леной соберём и наберётся вёдер десять — двенадцать. Столько бабкам не продать. Надо в город везти.

Хм… Нашей клубники в ведро вмещается семь килограммов… Пожалуй, стоит сгонять в город ради таких денег. Да и труд девчат жалко, если ягода пропадёт. Опять же, Ленок у нас на зарплате состоит. Да, всё к тому складывается.

Выехали после завтрака. Прилично после… Полчаса пришлось потратить, чтобы демонтировать задние сиденья. Чую, что обратно устанавливать мы их долго не будем. Для большего числа пассажиров у нас есть служебный УАЗ, вот только на нём мне отчего-то до города ездить не хочется, да и клубнику его жёсткая подвеска так протрясёт, что половина ягод сок даст и товарный вид потеряет.

Поехали вместе. Таню я проводил до нашей квартиры, где сдал с рук на руки радостно квохчущей матушке, а сам к Зинаиде Марковне.

— Тёть Зин, у нас проблемы, — обратился я к ней, совсем, как в детстве, и дама расцвела. Молодость вспомнила.

— Что-то случилось?

— Угу… Случился урожай клубники, и надо же ему было прийтись на первый снег, — притворно запричитал я, и она лишь фыркнула, тут же раскусив мою игру.

Нет в это время свежей ягоды в городе! Ни у кого нет!

— Много — это сколько? — спросила она, сдерживая улыбку.

— Пятнадцать вёдер внизу, в машине, — сумел таки удивить я её.

— Ого! Хотя… — возвела она очи вверх, словно рассматривая дорогую хрустальную люстру, старинной работы, которой они с мужем гордились, — Есть вариант, но мне нужно позвонить. Тебе чай или кофе?

— Чай, и покрепче, — напомнил я ей, что у нас разное понимание того, что называется чаем.

— Тогда сам заваривай. Всё у плиты поставлю, — метнулась она на кухню, и погремев там чем-то, вернулась, чтобы суетливо начать перелистывать пухлую записную книжку, — Ализа, твоя дочь всё ещё не нашла себя в торговых делах? О, как. Теперь и ты свободна! Таки у меня нашёлся для неё и тебя шикарный вариант. Свежая клубника. Что? Нет, я не шучу. Пятнадцать вёдер уже у меня под домом и про дальнейшие поставки можно договариваться. Под реализацию? Нет, это вряд ли. Но если хотя бы на половину товара деньги найдёшь, то скорей всего, сможете сговориться. Мне ещё кому-то позвонить, или ты уже согласна?

Всё это я слушал, заваривая себе чай. Не экономно, а так, как привык. Надеюсь, Зинаида Марковна меня простит за такое расточительство.

Клубнику сбыл оптом. Триста пятьдесят рублей уже в кармане, как и заказ ещё на такую же партию, но на следующей неделе. Если что, то отпускная цена на ягоду у меня снова поднялась, но подорожание ничуть не испугало пожилую еврейку и её миловидную дочь. Девушка, хоть и скромница с виду, но глазками стреляет будь здоров. Ну, и фигурка… Есть ей чем похвастаться, особенно в нижней части. Так-то, сочетание убойное, но не для меня. Меня жена дожидается, и у нас ещё есть два с половиной часа до закрытия магазинов!

Зинаиде Марковне выгрузил ящик со снадобьями, уже ей знакомыми, получил окончательный расчёт за остатки предыдущей партии, в размере четырёхсот шестидесяти рублей, и мы погнали с Таней на шоппинг! Это модное словечко я с Афгана привёз, и оно зашло нам в оборот.

— Так, если ты пойдёшь в ткани, то я сначала в радиотовары, а потом посмотрю, что есть в отделе для отдыха и туризма. Тебе тридцати минут хватит?

— Я буду посматривать на часы. Где встречаемся?

— У входа в Пассаж, который на ЦУМ глядит, — выдал я однозначный вариант, который не даст нам потеряться, — Но на всякий случай, если потеряешься, возвращайся к машине. Я туда буду посматривать. Она видна от входа.

Да, у меня заказы. Васька Спидолу попросил, а Лена — проигрыватель и набор пластинок к нему.

Конечно куплю. В сельмагах такого нет и никогда не было.

Не знаю, развёл меня или нет продавец в отделе Радиотовары, но вынес я оттуда не только Спидолу, но и крутой стерео проигрыватель «Вега — 002 — стерео». Дорогущий, аж за триста шестьдесят пять рублей. Ясен пень — Ленок такого не заказывала, рассчитывая на что-то простенькое, но когда я сравнил «Юность — 301», в этаком зелёном чемоданчике, сделанном из кожи молодого дермантина, и звучащем, как настенный репродуктор, то выбор оказался очевиден.

Да, дорого, но ВЕЩЬ! Оттащив покупки в машину, поспешил на встречу с женой.

Удивительное дело, но ей хватило полчаса, чтобы справиться со своими аппетитами по тканям, ниткам и фурнитуре. Прямо не жена, а золото! Рассказал ей, что я натворил, и мы пошли в отдел грампластинок. Я знаю, какую музыку Васька любит, а Тане про предпочтения его жены всё известно. Пластинок накупили почти двадцать штук.

Я для Василия отбирал «Песняров», «Весёлых ребят» и «Лейся песня». Заодно и Пугачёву купил, и ныне модную «Яллу». Из зарубежья был Адамо и оркестр Поля Мориа. Ну, и про миньоны я не забыл — Антонов с группой «Аракс»! Бомба, по нынешним временам!

Жена тоже набрала их, девчачьей музыки. И мы чуть было не пересеклись с ней на двойнике Пугачихи, чуть не купив его дважды, а вот её выбор инструменталки от «Зодиака» меня удивил. Как и путанное объяснение, что это может растениям понравится. Ну, как ей кажется.

Пусть я и удивился, но поверил. Задумался. Деньги ещё есть, но стерео проигрыватель для теплицы… Нет, сначала проверим. Время есть.

* * *

Что могу сказать из радостного… Да, наставник оказался прав! Теперь во время передвижения мой резерв Силы наполняется даже чуть лучше, чем при обнимании дуба. Хотя, тоже не факт. Я его ещё пока ни разу не обнял, после того, как гадский недодруид болюче внедрил в меня второй контур поглощения Силы.

Испытания стерео проигрывателя мы перенесли на ужин.

Мы с Василием всё распаковали, подключили, и поставили первый диск. «Песняров».

Слушая, сидели, открыв рот. А на «Беловежской пуще» не только у жён слеза на глаз накатывалась, так хорошо!

Василий даже вздыхать не стал по поводу дорогущей покупки, так его проняло, а Ленок, та уже буквально над землёй парила, мечтая перед подругами похвастаться.

Зашла им моя покупка! И… не только им.

— Саша, мы же себе такую штуку когда-нибудь купим? — тыкнула Танюша пальцем на аппарат, оставленный до завтра у нас в доме.

— Купим, моя хорошая, обязательно купим, — кивнул я в ответ, поспешно уводя её в спальню.

И не зря. Находясь «под впечатлением», молодые ведьмочки такое вытворяют… Но нет, не расскажу. Просто завидуйте…

— «Как я посмотрю, ты опять расслабился», — прозвучал у меня в голове голос Ратибора, как Судный набат.

— С чего бы вдруг! — попробовал я огрызнуться.

— «Я проанализировал свойства той афганской вонючки и твои нынешние возможности. Не ах, конечно, но уже кое-что. Всё к тому идёт, что если ты выйдешь на предел возможностей, то может быть и изготовишь нечто полезное.»

— И насколько полезное?

— «Ну, лишь для ранних стадий. На большее тебя пока не хватит», — похоже, слегка смутился наставник, чуток поменяв свой тон на менее пафосный.

Да, мы начали. Лекарство от рака — такое за гранью!

Эксклюзивный эксклюзив, равного которому нет!

Первые две попытки я бездарно слил, под смачные эпитеты Ратибора, который чуть ли не носом меня тыкал в каждую совершённую ошибку. Пусть и обидно, но всё по делу.

Ладно. Выдохнул, пережил неудачи, и пошёл на третью попытку, благо, Сила ещё осталась.

Третья попытка началась с того, что я перерыл все свои запасы, отбирая то, что Ратибор посчитал нужным. Асафетида, корень марены, какие-то высушенные почки, которые я собирал ещё весной и сам не знал, зачем. Оказалось — вот для такого случая.

— «Главное — не переборщить, — наставлял Ратибор, пока я растирал корни в ступке. — Эти растения сами по себе сильные. А вместе — могут убить. Не рак, конечно. Тебя. Если Силу не рассчитаешь».

Я кивнул, хотя кому? Трясущимися руками отмерял граммы, капли, доли. Где-то на середине процесса поймал себя на том, что дышу через раз — от напряжения. Грудную клетку словно обручем стянуло.

— «Дыши ровнее, — посоветовал Ратибор. — И не сжимай зубы. Снадобье не любит страха».

— Я не боюсь, — прошептал я.

— «Врёшь. Но ладно. Бояться не страшно. Страшно — ошибиться».

Когда смесь в глиняной плошке начала пузыриться, я чуть не дёрнулся — цвет пошёл не тот, не изумрудный, как полагалось, а мутно-бурый, с зелёным отливом, как утреннее болото.

— «Не отвлекайся, — резко бросил наставник. — Мешай. Медленно, по кругу. Сейчас цвет поменяется».

Я мешал, понемногу вливая Силу. Жидкость светлела на глазах, становясь прозрачной, как слеза. Потом в ней проступили золотистые прожилки. А потом — всё. Встала. Замерцала.

— «Готово, — выдохнул Ратибор. — С первой частью порядок. Со второй… не знаю. Посмотрим».

— То есть как — не знаешь? — я вытер пот со лба. — Я же Силу влил, сколько ты сказал. По каплям, как учил.

— «Мало одной Силы. Тут нужна интуиция. Та самая, которую я в тебе пытаюсь развить. Но ты, как бык, всё норовишь лбом стены прошибить».

Я промолчал. Просто перелил готовое снадобье в тёмную баночку, залил воском пробку, вставленную в горлышко. Поставил на полку в погребе, где у нас хранились самые ценные вещи.

— И что теперь? — спросил я.

— «Ждать. Дня три. Посмотрим, как поведёт себя смесь. Если выпадет осадок или помутнеет — выливаем. Начинаем заново».

— А если нет?

— «Тогда ищем того, на ком испытать. Без добровольца — никуда».

Я вздохнул. Добровольцев с раком ранней стадии у нас в лесу не водилось. Придётся думать. Искать. Старых связей, возможно, касаться.

— Ладно, — сказал я. — Три дня так три дня.

Вышел из дома. На улице падал снег. Воланд крутился у ног, просясь гулять. Я даже не взял поводок, и мы с ним пошли. К лесу.

— «Ты справишься, — вдруг сказал Ратибор, когда мы дошли до старой дуплистой липы. — Может, не с первого раза. Может, не с десятого. Но справишься. Я в тебя верю».

— С чего вдруг? — удивился я.

— «С тех пор, как ты браконьеров не пристрелил. Пожалел. Таких людей — единицы. А единицы — делают то, что не могут миллионы. Потому что они слышат. Не ушами. Сердцем».

Я не ответил. Остановился, привалился спиной к липе, закрыл глаза.

Снег падал мне на лицо. Таял. Стекал за шиворот.

И в этом морозном, колючем тепле было что-то такое, от чего хотелось жить дальше. Делать снадобья. Лечить. Искать. Даже когда ничего не получается.

— «Даже когда не получается», — эхом откликнулся Ратибор. — Главное — не бросать".

Я открыл глаза, свистнул Воланду.

— Пошли домой, — сказал я. — Ждать ещё три дня, — зря я это сказал.

Воланду пофиг. Погнал кругами бороздить снег, как ледокол «Ленин» льды Арктики. Вот и пусть выбегается. Ему нужно. Это же охотничий пёс, и далеко не самый простой.

И мы с ним пошли. По свежему снегу, по белому полю, в сторону дома, где теплица светилась сквозь сумерки, и где меня ждали. Всегда ждали.

Растения на музыку реагируют! Пока лучшие результаты они выдают под Оркестр Поля Мориа, потом следуют «Песняры» и «Зодиак».

Это мне Танюша изложила, принеся с собой тетрадь с измерениями длины стебельков. Тыкала она в неё так, словно я бы на слово ей не поверил.

Кстати, предпочтения по музыке у всех растений далеко не одинаковы. Тот же Венерин Башмачок, отчего-то Пугачиху возлюбил, а на всю остальную музыку совсем не отзывается. Типа, плевать. Зато другие…

Хм-м… растения — меломаны?

Похоже, не одного меня эта мысль повергла в шок. Наставник тоже замолк, переваривая только что озвученные новости.

А я… А что я?

— Ладно-ладно, куплю я стереосистему в теплицу, и на пластинки вам денег дам!

— Да, послезавтра можно съездить, если горит. Но по-быстрому.

— Конечно, раз горит, я всё понял…

Спорить с женщиной, которая заряжена на Подвиг? Да упаси Боже! Тем более, весь фестиваль жена сама оплачивает! Бабусек объехала поутру, развозя клубнику и собирая деньги от продаж.

Вот кто бы знал, что скромная бабуленция, сидящая у дороги со стаканом на ящике, успевает нынче за день продать клубники почти на сотку!

Во, и я не знал! Сработал эксклюзив! Клубника посреди начала зимы? Такого никогда не было! А тут — нате вам! Платите деньги и езжайте детей радовать или хвастать перед друзьями! А похвастаться есть чем — ягодка к ягодке, а уж какой дух от ягод идёт — не передать!

Прошло три дня.

Изготовленная смесь… Ну, я не спец. И даже Ратибор её раз пятьдесят обнюхал, моим же носом, если что, прежде чем дать мне «добро» на продолжение эксперимента.

Судя по всему, надежда есть.

Три дня прошли в какой-то липкой, тягучей тишине. Я то и дело заглядывал в погреб, проверял баночку. Смесь не мутнела, не выпадала в осадок, даже цвет не меняла — так и стояла прозрачная, с золотистыми прожилками, как янтарный сок.

— «Всё правильно, — сказал Ратибор на третье утро. — Она готова. Теперь дело за малым — нужен тот, кто согласится рискнуть».

Я задумался. Своих, из ближнего круга, не было. Чужих, с подходящим диагнозом, мы в лесу не держали. Оставался единственный вариант — Зинаида Марковна. У неё связи в городе, она могла найти добровольца. Не абы какого, конечно, но того, кому официальная медицина уже ничем помочь не была готова.

Дозвонился до неё с трудом — междугородная связь в селе работала через раз.

— Тёть Зин, — начал я, — тут такое дело… Нужен человек. В смысле, больной. Очень конкретно больной. Раком.

— Онкология? — спросила она без обиняков.

— Да. Ранняя стадия. Есть снадобье, но надо проверить.

Она помолчала, потом сказала:

— У меня есть одна знакомая. Жена партийного работника. У неё рак обнаружили год назад. Делали операцию, потом химию. Не помогло. Сейчас, говорят, метастазы пошли. Врачи разводят руками.

— Сколько ей?

— Шестьдесят два. Но выглядит на сорок, если бы не болезнь. Ходит уже с трудом.

— Согласится?

— Если вы гарантируете, что хуже не будет.

— «Скажи — не будет, — мысленно выдохнул Ратибор. — Я чувствую. Это наше снадобье — мягкое. Оно не навредит. Поможет или нет — другой вопрос».

— Не будет, — повторил я вслух. — Но и гарантий, что поможет, дать не могу.

— А что может быть?

— Либо полегчает, либо нет. Но станет легче — это точно. Снимутся боли, уйдёт слабость. Опухоль… может уменьшиться. А может, и замереть.

— Хорошо, — сказала Зинаида Марковна. — Я поговорю с ней. Завтра перезвони, в это же время.

Ждать пришлось ещё два дня. И всё это время я ходил сам не свой. Татьяна косилась, но не спрашивала — понимала, что я в себе, и не время лезть под руку.

Наконец-то очередной звонок принёс результат.

— Согласна, — сказала Зинаида Марковна. — Приезжайте. Снадобье везите. Она вас ждёт.

В Свердловск мы поехали вдвоём с Татьяной. Баночку я упаковал в три слоя — сначала в тряпицу, потом в картонную коробку, потом ещё в полиэтилен. Всю дорогу Таня держала её на коленях, чтобы поменьше тряслась.

Квартира у той женщины оказалась в центре, с высокими потолками и старинной мебелью. Встретила она нас сама — худая, бледная, с тёмными кругами под глазами, но осанка партийная, несгибаемая.

— Здравствуйте, — сказала я. — Меня Александром зовут. Это моя жена, Татьяна.

— Очень приятно, — она кивнула, приглашая в гостиную. — Меня — Валентина Петровна. Садитесь. Чай будете?

— Сначала — снадобье, — сказал я, выкладывая на стол баночку. — Так правильно.

Она вздохнула, сжала губы, потом кивнула.

— Что делать?

— Двадцать пять капель на стакан воды, тёплой, за час до еды. Утром и вечером. И — пить месяц, не пропуская ни дня.

— А потом?

— А потом — смотреть. Если появятся улучшения — повторить курс. Если нет… тогда не знаю.

Валентина Петровна взяла баночку, повертела в руках. Понюхала.

— Пахнет странно. Травами, но… горьковато.

— Так и должно быть.

Она развела снадобье, выпила. Поморщилась, но допила до конца.

— И всё? — спросила.

— И всё, — ответил я. — Теперь — ждать.

Созвонился с ней через неделю.

— Александр, я сплю. — сказала она удивлённо. — Впервые за полгода сплю. Сил прибавилось. Боли — ушли.

— Это только начало, — ответил я, чувствуя, как внутри поднимается что-то тёплое, почти забытое — надежда. — Пейте дальше. Через две недели — следующий звонок.

Через две недели она сказала, что вышла в магазин сама, без помощи соседки. Через месяц — что сходила в поликлинику сдала анализы, и онколог удивился. Картина крови лучше, чем была полгода назад. Сказал: «Чудеса, Валентина Петровна». Она не стала рассказывать про меня.

Я перекрестился, когда повесил трубку. Таня, которая волновалась не меньше меня, обняла, прижалась крепко.

— «Работает, — сказал Ратибор, и в голосе его было что-то похожее на восхищение и гордость. — Медленно, но работает. Теперь главное — не останавливаться. Собирать ингредиенты, копить Силу. И — искать следующего».

— «А она?» — спросил я про ту женщину.

— «А она — будет жить. Ещё долго. Для этого мира — долго».

О как!