— Мне доложили, что вы выиграли диагностику у академика Чазова, даже не прикоснувшись к пациенту руками, а на меня трижды руки клали. Почему? — Спросил Антропов, когда меня всё-таки пригласили на чай.

— Пытался понять, как вы со всем этим ещё живой. Поистине, советская медицина оказалась лучше, чем я про неё думал. Пусть и в одной, отдельно взятой больнице, — позволил я себе этакий намёк, что хороша она, но далеко не для всех.

В тех же госпиталях, где бойцов после ранений выхаживают, наверняка и половины того нет, что в «Кремлёвке» можно увидеть. И академики там не лечат. Это я по себе знаю и по тем парням, которые ко мне после этих госпиталей приезжают.

— И сколько же я ещё протяну по-вашему?

— Без врачебной помощи месяца три, с ней год — другой. Но болеть вам однозначно нельзя. Любая простуда или грипп — и здравствуй, реанимация.

— Жёстко вы… — покачал он головой.

— Сами же попросили, чтобы честно, — буркнул я в ответ, пробуя неплохой, но жидковатый чай и вовсе не собираясь покушаться на какие-то неаппетитно выглядящие печеньки с баранками.

— Но вы же что-то можете предложить? — прищурился он, разглядывая меня через свои большие очки, как через прицел.

— Если вы про то, сумею ли я вас вылечить, то ответить я смогу… — тут я взял паузу и начал считать про себя, загибая пальцы, — Чуть меньше, чем через полтора месяца. И то, если вы на первоначальный этап согласитесь.

— Объясните?

— Так тут всё просто. Я могу сейчас стабилизировать и даже улучшить ваше состояние дней на десять — пятнадцать. До такой степени, что можно в больницу будет не обращаться раз в неделю. Через десять дней после моего отлёта ко мне прилетит Дроздов и получит первую партию снадобий. Для поддержки почек. Инструкцию я приложу. Её нужно будет выполнять неукоснительно. Но там ничего сложного. Пятьдесят граммов размещать в стакане тёплой воды и выпить. Утром и вечером, с разрывом в двенадцать часов. Курс — двенадцать дней. Потом недельку отдохнёте и такой же курс, но уже для печени. За снадобьями тоже нужно будет прилететь. Там срок хранения у них не так велик. Когда закончите, встретимся ещё раз, и я вас повторно обследую. Тогда и поговорим уже более предметно.

— Почему именно Дроздов?

— Так он единственный, кого я в лицо видел и узнаю, — пожал я плечами, — Или покажите мне какое-то другое доверенное лицо. Так-то мне без разницы, кому снадобья передать.

— А сами не хотите привезти?

— Не, не хочу. Я в городах задыхаюсь. Мёртвые они. А мне для изготовления снадобий Сила Леса нужна. Если буду кататься туда — сюда, то мы точно в полтора месяца не уложимся, — постарался я изобразить простецкое лицо, но не факт, что для такого опытного товарища моя актёрская игра не осталась незамеченной.

Тем не менее возразить ему было нечего, и он кивнул.

— Хорошо. Пусть будет Дроздов. Что предлагаете дальше делать?

— Если вы согласны, то прилягте снова минут на пять и приподнимите рубашку. Мне будет нужен доступ к районам почек и печени. Подлечу вас немного.

— Больно не будет?

— Скорей, тепло и щекотно. Но если что-то вдруг почувствуете, не дёргайтесь, а то мне прицел собьёте.

— Если бы не ваши феноменальные излечения товарищей из обкома, никогда бы на эту мистику не подписался, — проворчал глава самого грозного ведомства страны, устраиваясь на кушетке.

Два Малых Исцеления, сфокусированные на органах, и всё, я почти пуст. Я не сильно-то и соврал — в Москве действительно трудно восполнить резерв.

— Это вовсе не мистика, — ответил я спустя время, отходя от кушетки и показательно отряхивая ладони, — В деревнях до сих пор есть бабки, которые даже сильную зубную боль заговаривают. И другие заболевания наговорами и травами лечат успешно. Просто в целях пропаганды бабулек стараются не замечать.

— Ведьмы?

— Знахарки, травницы и целительницы. Хотя, знаю я одну, она, пожалуй, и на ведьму потянет, если пристрастно глядеть. Проклясть точно сможет, если её сильно разозлить, — хохотнул я, так как кое-чему бабка Агриппина и меня обучила, — Но гораздо чаще она просто лечит. Так что пользы от неё точно больше, чем вреда. И это не от христианства пришло. Корни дальше уходят, в язычество.

— Это же дикость!

— Не подходите к тем временам с мерками нашего мира. Принятие христианства принудительно, огнём и мечом, уничтожило целый пласт нашей изначальной культуры. А дальше священники постарались, стирая любые упоминания про языческие ритуалы и ведунов.

— Вы язычник?

— Скорей атеист, но, когда в Афгане прижимало, молился Богу, как и все, включая политрука. Правда, мои умения, похоже на то, что с тех далёких времён достались. Чисто случайно. Просто однажды понял свойства трав, и что с ними можно сделать. Не всё сразу пришло, а постепенно. Хотя, может моя бабка — травница тому виной. Но у неё уже не спросишь, — выдал я заранее приготовленную «легенду».

— Ладно. Оставим это на потом. А вы, неужели у меня ничего не попросите? Для себя? — хмыкнул Антропов.

— Так я, собственно, ещё ничего и не выполнил, чтобы просить, — развёл я руками, — Разве мелочь какую, к общей пользе. Сможете так сделать, чтобы мне не мешали работать? А то у меня процессы будут идти по трое — четверо суток почти без сна, и прерывать их нельзя. Иначе потребуется время на восстановление, а потом на повтор попытки.

— Думаю, это в моих силах. Очень скоро к вам подъедет наш сотрудник из Свердловского Управления. Объясните ему, что нужно, и думаю, вы договоритесь.

Хм, пожалуй, я и так знаю, что мне предложат. Корочки внештатного сотрудника КГБ и пожелание, отправлять всех проверяющих на хрен, или в Свердловск, на проспект Ленина семнадцать, что, по сути, одно и то же. Осталось лишь номер кабинета узнать, для более точного посыла.

Задав вопрос Дроздову, который собрался отвезти меня обратно, я всего лишь рассчитывал на совет, но никак не на визит в магазин для номенклатуры. Но видимо ему поступили ценные руководящие указания, к которым прилагалась какая-то карточка, которую я не успел рассмотреть.

Когда я понял, что лимитов для меня не предусмотрено, то отвязался по полной, благо цены были весьма и весьма приемлемые. Так-то парень я выносливый. Оттого в первый раз вынес четыре пакета, а во второй вовсе шесть, сгружая их в безразмерный багажник служебной Волги. Из продуктов — только чай и кофе в зёрнах. Много. Целый пакет набил плотняком.

С парфюмерией особо мудрить не стал. Матушке и соседке — Шанель номер пять. Классика, как мне сказала явно соображающая в этом деле дама — консультант, а для жён, моих и Василия — Чёрную магию, тоже от Шанель. Почему одинаковые? Чтобы не ссорились и не завидовали. Выбор был, но лучше я все грехи на себя приму, сказав, что выбирал лучшее и самое дорогое, а дальше всё шло только польское. Нормальная отмазка. Услышав её, дамы меня однозначно простят. Получить польские духи вместо французских… Сами понимаете.

По одежде и обуви я тоже приударялся. Взял нам с Васькой по костюму «Адидас» и кроссовки от той же фирмы к нему.

Даже про главврача не забыл. Купил ему пробковый шлём, такой, подобный был когда-то на колонизаторах, и пару футболок. Самое то для работы на огороде, и модную шариковую ручку «Паркер», со сменными стержнями приобрёл. И нет, это далеко не полный перечень покупок, а так, самое яркое. На самом деле я почти на две тысячи отоварился, почуяв халяву. Пришлось даже услугами Сберкассы воспользоваться, когда налички не хватило. Благо, она тут рядом оказалась.

Домой я возвращался, словно какой-то буржуй, собирающийся в кругосветку. Три здоровенных чемодана и четвёртый, маленький, в руках, но раздутый, как хорошо пожравший поросёнок.

* * *

Чай в кружке давно остыл, а я всё сидел за столом, перебирая холщовые мешочки. Снадобье для Антропова — это не просто настой, тут ошибиться нельзя. Почки у него держались на честном слове и передовой советской медицине и, если я хоть что-то упущу, второй попытки мне уже никто не даст. И дело даже не в грозном ведомстве — просто я сам себе такого не прощу.

Первым делом я отобрал золотарник.

Его я заготавливал ещё в прошлом августе, на залитых солнцем просеках за Малым болотом. Срезал только верхушечные метёлки, те, что уже начинали отдавать тяжёлую, медовую желтизну, но ещё не пошли пухом. В каждом соцветии, если приглядеться, прячется едва уловимая искра — я её называю «сухой жар». Он выгоняет из почечных лоханок застоявшуюся слизь и песок, не обжигая, а будто прогревая изнутри. Антропову нужен именно такой, мягкий, почти ласковый жар — от более горячего его сосуды полопаются.

Трудней всего мне пришлось с дроком красильным.

У Татьяны я перенял странную привычку: с дроком надо договариваться. Не в том смысле, чтобы кланяться кусту и петь псалмы, а просто найти правильный, который на речь откликается. Тот, что вырос на скудной, известковой осыпи, а не на жирном чернозёме у реки. У жирного стебли сочные, сила разбавлена водой, а мне нужен был концентрат горечи, которая заставит кровь в почечных канальцах бежать быстрее, вымывать то, что туда годами оседало.

Я перебрал четыре пучка, пока не нащупал тот самый — тонкий и колючий, пахнущий сухой пылью старого сеновала. На разломе он должен был хрустеть, но не гнуться, и сердцевина обязана быть лимонно-зелёной, цветом, как молодая хвоя. Таких стеблей у меня набралось едва на две горсти.

Дальше пошёл спорыш, птичий горец. Вот уж чего было в избытке — я его по осени мешками таскал с огорода, пока Васька не начал шутить про газон, который я «пропалываю в закрома». Но для Антропова обычный, вытоптанный курами спорыш не годился. Пришлось лезть в загашник, куда я складывал траву, собранную на старой гати. Там спорыш растёт вперемешку с дикой мятой, и лист у него не сероватый, а тёмно-зелёный, почти бутылочный по цвету, и стебельки жёстче. Он вобрал в себя не только воду, но силу корней вековых елей, оттого его кремнистые свойства усилены — он не просто гонит жидкость, он умеет дробить соли, как жернов.

От меня самой тонкой работы потребовал лист брусники. Не ягода, нет, ягода здесь была бы лишней, она окисляет среду, а мне требовалось снять воспаление, не тревожа и без того слабую слизистую пациента.

Я взял только те листья, которые перезимовали под снегом. Бурые, кожистые, почти сухие на вид, но с могучей восстанавливающей силой. Держал я их в отдельном свёртке из пергамента, чтобы они не набрались чужого запаха. Когда развернул свёрток — на меня пахнуло прошлогодним лесом, и чем-то ещё, напоминающим дорогой, терпкий чай.

А вот над толокнянкой, медвежьим ушком, я почти час просидел в раздумьях.

Слишком уж сильна эта трава, агрессивная. Её обычно мешают в равных долях с брусникой для обеззараживания мочевых путей, но Антропову она нужна была в крошечной, я бы даже сказал — чисто сигнальной дозе.

В результате я отделил всего лишь пять листочков, самых мелких, с нижней части ветки, где растение уже не тянется к солнцу, а лишь копит силу в тени. Эти листочки я разотру в ступке в пыль и добавлю на кончике ножа, исключительно чтобы запустить механизм снадобья, а всю черновую работу оставлю золотарнику и спорышу.

Самое сложное было с корнем лютика. Я хотел добавить его чуть-чуть, для пряного, согревающего духа, который погонит кровь по сосудам почек мягко, не повышая общее давление. Но весь мой прошлогодний лютик выдохся, я сразу почуял, что палец, прижатый к срезу, не ощутил того эфирного холодка, той необходимой мыльной свежести. Пришлось идти в погреб, где в ящике с влажным песком у меня хранились свежие корни, выкопанные перед самым ледоставом. Выбрал некрупный, размером с мизинец, упругий корешок, будто резиновый, с резким, почти животным запахом. Отрезал ровно столько, чтобы аромат раскрылся в спирту, но и не перебил остальные травы. Остальное сунул обратно в песок — он мне ещё не раз пригодится.

Когда всё было отобрано, я дождался одобрительного хмыка Ратибора, расстелил на столе чистую льняную салфетку и разложил сырьё кучками. Не спеша, по одному, ещё раз осмотрел каждый лист, каждый срез, каждую метёлку — не подопрело ли где, не завелась ли плесень. Плесень для почечного сбора — как нож в спину. Можно всё будет испортить одним испорченным компонентом.

В комнате лаборатории нынче запашисто. Травы меж собой спорят ароматами, кто сильней, а кто так себе. Но в итоге запах-то выходил правильный. Такой, что даже моя усталость отступила, а ладони начало покалывать от нетерпения взяться за ступку и кастрюли.

Я зажёг горелку на газовой плите и достал с полки эмалированный таз для будущего обустройства водяной бани.

Первая партия снадобий у меня должна быть готова к тому моменту, когда сотрудник КГБ Дроздов приземлится в Кольцово и поедет ко мне, проклиная по пути наши дороги. Времени уже оставалось в обрез.

* * *

Про то, как мои столичные подарки зашли всем одаряемым я рассказывать не стану. Ни про широко открытые глаза, ни про трепетные ноздри, и уж тем более не про то, что все они почувствовали себя причастными к более высокому кругу.

Роздал не всё, а лишь верхушки. Рассказ и всё остальное пообещал завтра, точней, уже сегодня, но после кофе.

Но я же бессовестный. Прямо на следующее утро я их идиллию и потуги на высшее общество оборжал так, что в итоге они и сами смеялись. Понятное дело, на меня никто не обиделся, ибо не оскудеет рука дающего, если на неё желчью не капать. И нет, это не я придумал. Сами поняли.

А тут ещё и моя жена скипидара подлила.

— Ты бы нам лучше импортного антикомарина купил, а то лютуют насекомые по вечерам, и даже через марлю в дом пролазят.

— Так-то средство против комаров у нас давно уже есть, — чуть было не хлопнул я себя по лбу, понимая, что жене я его не показал и не обучил изготовлению, — А вот когда в театр пойдём, ты всё же духи используй.

— Моя твоя поняла, — низко склонившись, кивнула жена.

— Чего-о⁈

— Ты первый начал. Словно с дикаркой какой со мной только что разговаривал. Или думаешь, слетал в Москву и всё, остальные так себе⁈ — больно ткнула она меня пальцем меж рёбер, — Давай рассказывай, что там было, а то ведёшь себя, как шпион Гадюкин!

— Э-э, полегче, больно же. Да и рассказывать мне особо нечего, кое-что и вовсе нельзя. Зато про посещение и ассортимент отдела для номенклатуры запретов не было. Интересно вам, что я там увидел?

— Да! — почти в унисон выдохнули все.

— Тогда погодите чуток, мы с Василием сходим и переоденемся, — вручил я своему помощнику пакет с костюмом его размера и коробку с кроссовками, — Сейчас сами всё увидите.

Выход с Васькой я согласовал по двойному стуку в ставню, так что появились мы оба, все такие спортменистые из себя, практически одновременно, пусть и с разных сторон. Каждый из своего дома во двор вышел, представляя себя женскому вниманию.

Наше дефиле встретили возгласами восторга и аплодисментами.

И нет, бурными они не были. Жёны, те да, что-то радостное пропищали, а Мамин с матушкой, так, чисто за компанию раз несколько в ладоши хлопнули, не особо высоко оценив наш новый модный прикид.

Конфликт поколений налицо, пусть и не ярко выраженный.

А я что… Не всем же во фраках и смокингах ходить. Да и не поймут сельчане фраков. Зато в кроссовках и спортивных костюмах — мы первые парни на деревне!

Хорошо, что какой-то запас трав у меня оставался с прошлого года. Всё дело в том, что не все растения, которые мне были нужны, уже достигли необходимой степени зрелости.

— Пожалуй, пора мне в лес прогуляться, — сказал я Ратибору, — Иначе на следующую партии эликсиров трав не хватит.

— «Надо же, заметил наконец-то», — проворчал он.

Ну, к его ворчанию я привычный. Я взял новенькое охотничье ружьё, купленное для жены, и патронташ. В рюкзак кинул флягу с водой и свистнув Воланду, отправился на заранее примеченные поляны. Задача у меня простая — немножко помочь с ростом расторопше, солодке и зверобою. Заодно трёх рябчиков подстрелить на вечер. Как раз столько хватит на всю нашу ораву.

Двух рябчиков Воланд под выстрел из кустов выгнал, а третьего я манком подманил. Заодно и по травам магией прошёлся. Ещё два — три выхода и можно начинать их собирать. Как раз в самую силу войдут.