В Москве мне бывать доводилось, так что, не шикуя, без проблем добрался автобусом до станции метро Домодедовская, а дальше на метро до Проспекта Маркса. Вышло быстро и недорого. Багажа у меня с собой минимум — всего лишь небольшой чемоданчик, обтянутый дермантином, который почти ничего не весит. Глазея по сторонам, прогулялся от метро до гостиницы с удовольствием.

Перед гостиницей засилье автомобилей. В основном чёрные «Волги» и даже две «Чайки» стоят. Ничо так меня занесло! В Свердловске можно месяц по улицам ездить и ни одной «Чайки» не увидишь, а тут сразу две. Красиво столица живёт!

Сама гостиница громадная. Я даже в какой-то газете читал, что она в книгу рекордов Гиннеса попала, как самая большая в мире. Теперь своими глазами увидел, что не зря попала.

Без очередей, пусть и небольших, в пять — шесть человек, не обошлось, хоть и администраторов было больше десяти.

— На меня должны были номер забронировать, — протянул я паспорт, когда очередь подошла.

Вот прямо ждал, что брони не будет, и даже надеялся на это. Тогда я с тихой грустью развернусь, пробегусь по магазинам и постараюсь попасть на вечерний самолёт, а если не повезёт, метнусь на вокзал.

— Есть на вас броня, товарищ Соколов. От Комитета Госбезопасности, — с уважением глянула на меня молодая миловидная администраторша, шустро заполняя бланк с моими паспортными данными, — Пройдите в кассу, а потом с чеком на седьмой этаж в корпус «В», к дежурной по этажу. Она вам ключ выдаст, — вернула она мне паспорт с копией листка на заселение.

Чистенький и довольно просторный полулюкс меня вполне устроил, пусть он и был не с видом на Кремль, а на реку. Хотя, если к самому окну прильнуть, то уголок кремлёвской стены всё-таки можно было заметить. В моём полулюксе был телефон, а в телефонограмме значился московский номер какого-то Иванова И. В. Тянуть время не в моих интересах, так что позвонить я решил не мешкая.

— Добрый день. Егерь Соколов из Свердловска. Мне бы товарища Иванова услышать.

— Я Иванов. Вы уже заселились в гостиницу?

— Так точно! — браво отозвался я в ответ.

— Скажите мне ваш внутренний телефонный номер. Он должен быть на аппарате записан.

— Три семьсот пятьдесят девять.

— Ожидайте в номере. В течении часа — полутора за вами приедут.

— А могу я… — хм, нет, не могу. Разговор прервался, и трубка запиликала короткими гудками.

От нечего делать сходил в буфет на этаже, который заметил, когда шёл заселяться.

Взял пару сосисок с макаронами, и не смог удержаться от парочки небольших бутербродов — с отварной осетриной и красной икрой. Ещё минут пятнадцать бесцельно посидел под чай с лимоном и рогаликом, прежде чем в номер вернуться. Там ещё полчаса пришлось пялиться в телевизор, где ничего интересного не нашлось.

Звонок по телефону.

— Товарищ Соколов?

— Так точно!

— Чёрная «Волга» у входа. Номер тридцать один шестьдесят девять. Спускайтесь, — сухо и коротко донёс незнакомый голос.

Надо же, какие они тут все немногословные. Прямо армейской ностальгией повеяло. Там нам тоже ничего лишнего не говорили, особенно в Афгане, при постановке боевой задачи.

Машину я нашёл и когда собирался сесть рядом с водителем, тот мне жестом показал на заднюю дверцу.

— Присаживайтесь, Александр Сергеевич, — пригласил меня неприметный мужик лет за тридцать пять.

— Представьтесь сначала, — держась за ручку дверцы, попросил я у него.

— Дроздов, Евгений Юрьевич, — хмыкнул мужик.

— Ответ не верный. Ещё есть что сказать?

— Конверт могу вручить, — хохотнул он.

— И что там? Американские доллары?

— Ваше командировочное удостоверение, уже закрытое. Командировочные деньги, к сожалению, в рублях, и билет на самолёт до Свердловска, — с сарказмом перечислил он, улыбаясь.

— Давайте ваш конверт, — протянул я руку, но так, чтобы он не успел её схватить и втянуть меня внутрь.

Конверт он передал и я, прикрыв дверь, изучил содержимое.

Всё, как он и сказал. И билет на утренний рейс через три дня на моё имя.

— А куда Иванов подевался? — спросил я, садясь в машину.

— Ну, не по чину ему егерей из гостиницы встречать, — уже откровенно хохотнул мужик, и этак, словно между делом спросил, — А чего вы вдруг так перепугались? Есть чего бояться?

— Я не пугливый, а осторожный.

— И чем же ваша осторожность вызвана?

— Подписками, чем же ещё. Их на мне, как блох на дворовом бобике, — пожал я плечами.

— Афган?

— Он самый.

— Со срочной попали?

— Как сверхсрочник. Был демобилизован по ранению.

— И награды есть?

— Орден Красной Звезды. Кстати, а куда мы едем?

— В «Кремлёвку», — ответил он на автомате, на чём я его и поймал.

— Это… — многозначительно протянул я.

— Больница, — поморщился он в ответ, поняв, что сказал лишнего.

Ох и любят же эти «молчи-молчи» изображать секретность на ровном месте. Я и так догадывался, кто за моим вызовом в столицу стоит, так тут ещё и администраторша невзначай при заселении это подтвердила.

Я больше ни о чём не спрашивал, да и собеседник перестал проявлять активность, так что к больнице № 1 на улице Грановского мы подъехали в скорбном молчании.

При входе в больницу мой сопровождающий с кем-то пообщался по внутреннему телефону и минут через десять миловидная медсестра сопроводила нас до небольшого, но вполне уютного кабинета на втором этаже. Там был диван, телевизор, стол, и несколько кресел. В которых мы и просидели добрых полтора часа, кого-то ожидая.

Дождались двоих. Оба в возрасте, один в изрядном. Второму под полтинник.

Тот, что помоложе, уселся в кресло за столом, второй напротив нас, на диван.

— Значит это вы вылечили рак у жены второго секретаря Свердловского обкома партии? — как-то очень круто начал тот, что уселся за столом.

— Нет, — ответил я просто и коротко.

— Как нет? У неё была вторая стадия рака, а после ваших снадобий она оказалась совершенно здорова!

— Чудо, не иначе, — потупил я свои честные — пречестные глаза.

— И цирроз печени у…

— Сам по себе прошёл. Бывает же такое, — развёл я руками.

— То есть вы полностью непричастны? — хмыкнул незнакомец.

— Я бы так не сказал. Я же снабжал их витаминными сборами и настойками. Может они их иммунитет заставили заработать и организм сам справился? — вкинул я версию, в которую никто в этом кабинете не поверил.

— А могу я узнать, какие травы вы использовали для больной раком? — прищурился пожилой с дивана.

— Нет, не можете. Зачем мне свои родовые секреты выдавать тем, кто даже не соизволил мне представиться! Вот вы кто?

— Я? Профессор биологии. Шпиленя, Семён Ефимович. Специализируюсь на лекарственных травах, — растерянно выдавил пожилой, и даже попытался приподняться с дивана, на что я махнул рукой, и он уселся обратно.

— А теперь ваша очередь, грозный вы наш, — перевёл я взгляд на мужика за столом.

— Академик Чазов, если это вам о чём-то говорит, — гордо вскинулся он в ответ.

— Признаюсь честно, у нас в тайге порой случается информационный вакуум, оттого нет, ни о чём не говорит. От меня-то что хотите?

— Давайте всё-таки начнём с рака. Как вам удалось его победить? — потёр Шпиленя свои ладошки.

— Наши уральские травы плюс афганская приправа. Рецепт не дам, так как повторить в точности вы его не сумеете.

— Отчего же? — обиду на лице профессора сложно было не заметить.

— Просто оттого, что сначала вы угробите кучу пациентов, делая меня крайним, а если что-то и выйдет, то присвоите это себе. Для лучшего понимания моих сомнений задам простой вопрос — вы лично хоть раз собирали травы в самый расцвет их силы? И если да, то какие?

— Я много чего собирал в процессе цветения, — огрызнулся профессор.

— Согласен, вопрос был задан не совсем корректно. Давайте поговорим про обычную аптечную ромашку. Когда вы за ней пойдёте? Цветёт она три недели, а если брать боковые поросли, то два месяца. Итак? Время сбора и что собираем?

— Вы меня экзаменовать вздумали⁈ — вскипел профессор.

— Конечно! Вы же просите мой рецепт, который собираетесь профанировать, так как не знаете элементарных правил сбора трав и делаете вид, что не понимаете, насколько это важно. Кроме того, травы Подмосковья и уральской тайги — это далеко не равные величины. Так что мой рецепт вам никак не поможет. Ничего хорошего у вас не выйдет, поверьте на слово. А вот вред можете нанести. Поэтому — нет! И это моё последнее слово. Желаете что-то освоить и понять — могу принять в ученики на год.

— Меня⁉

— А что такого? У меня сейчас главврач обкомовской больницы на обучении, и он лучше вас к ученичеству подготовлен.

— Может, и меня в ученики предложите взять? — усмехнулся мужик за столом.

— А вы кто по специальности?

— Хирург и кардиолог.

— А наш профессор не ваш клиент?

— Нет, не мой.

— Тогда предлагаю соревнование. Экспресс — диагностика. Поочерёдно, в течении пяти минут его обследуем, молча. Ищем слабые места, уверенно выясненные результаты пишем на бумаге, а потом зачитываем, кто и что обнаружил.

— А если я не согласен? — потерянно поинтересовался профессор.

— Просто попробуйте. Глядишь, дольше проживёте, — приободрил я его, на что он лишь кивнул в ответ.

Чазов начал первый. Он заставил профессора снять рубаху. Часто мял его и тыкал пальцами, порой заставляя охать.

Я же пациента даже не касался. Поводил руками, сканируя и запоминая, потом попросил перевернуться и почти на минуту завис над его позвоночником.

— Поменяемся? — протянул я свои записи Чазову спустя время, готовясь принять его заключение.

— Почему бы и нет, — хмыкнул он и начал вслух читать моё.

— «Печень так себе, но потянет. Почки пора лечить, но камней нет. Щитовидке нужны витамины. Желудок — гастрит только начинается. Сердце — без вопросов. Лёгкие чистые. Горло воспалено. Третий позвонок снизу травмирован. Могу вылечить, но лишь у себя» — прочитал он вслух, с каждым предложением всё медленней и медленней.

— Это Алтай. Неудачно на лыжах лет десять назад покатался, — признал профессор, — Потом год в корсете ходил.

— Мне ваше тоже читать? — спросил я у Чазова, — А то у вас, врачей, почерк такой, что кроме аптекарей его не вдруг кто разберёт.

— Не стоит. Признаю, что я проиграл, — вслух признался академик, и это ему далось нелегко.

Буквально выдавил, перешагнув через себя.

— Семён Ефимович, вам большое спасибо, но сейчас у нас пойдёт разговор про лечение, и там потребуется сохранение врачебной тайны, — поднялся с места товарищ Дроздов, который весь наш цирк наблюдал со стороны, тихо — мирно устроившись в самом углу кабинета.

— Но я так ничего и не узнал! — отрицательно потряс профессор рукой.

— Свердловская область. Село Тюш. Там любого спросите и вам подскажут, как к егерю проехать, — повернулся я к нему, — Вам так или иначе позвонок поправить нужно. В Москве это вряд ли где сделают.

Профессора в итоге выпроводили, хоть и с трудом. Очень уж ему хотелось хоть что-то про снадобье, победившее рак узнать. Ещё бы. За такое открытие не одну международную премию можно отхватить.

— Я сейчас вам дам возможность ознакомиться с медицинской картой пациента, а вы выскажите потом своё мнение, — заявил академик с таким видом, будто он мне делает величайшее одолжение.

Вместо ответа я пересел с кресла на стул, лицом к спинке, и развернулся к нему спиной.

— И как это понимать? — спросил он, когда немного отошёл от шока.

— Крест на спине отчётливо видите? — спросил я, не поворачиваясь.

— Какой крест? Ничего не вижу.

— Красный крест, какой же ещё, — развернулся я обратно, — Я не врач и даже не лекарь. Я — травник. Вижу, что вы не понимаете. Хорошо. Объясню. Вы режете, травите химией или глушите заболевание лекарствами, а я помогаю с ним справиться силой трав и природы. У нас абсолютно разные подходы. И по бумажкам мои методы не работают. Мне необходимы хотя десять минут контакта с пациентом, чтобы попытаться понять, смогу ли я ему помочь, и как, или нет, не осилю. А ваши бумажки… Мне они ни к чему. Природа на мёртвое не реагирует. Надеюсь, я всё понятно объяснил?

— То есть вы хотите общупать пациента?

— Но-но. Это вы профессора щупали и терзали. А я даже пальцем к нему не притронулся, лишь руками над ним водил, — погрозил я Чазову пальцем, восстанавливая справедливость, — Вот и над следующим то же самое сделаю. Прямой контакт тоже бывает нужен, но это уже тогда, когда речь о тонких вмешательствах идёт. Но и в этом случае я тыкать никуда не буду. Просто руку на пару минут положу, и всё.

— Даже не знаю, что сказать, — развёл академик руками и посмотрел на Дроздова.

— Всё что нужно, я увидел и услышал, — кивнул тот в ответ, — А сейчас пора Соколова в гостиницу отвезти. Как я думаю, он проголодался.

— Да не мешало бы… — старательно закивал я головой, поддерживая игру, хотя был вовсе не голоден.

Просто пора сваливать с этой проверки, пока я тут ни с кем не поссорился.

То, что нынешняя медицина не вытягивает лечение кого-то из верховной партократии, я уже понял. Не понял лишь, кого именно. Заодно и себе отдушину оставил. На тот случай, если вдруг мне нужно будет отказаться от совсем уж проблемного пациента, которому жить осталось меньше месяца, и смерть которого потом на меня с удовольствием спишут мастодонты «правильной» медицины.

* * *

В пафосное здание на Кутузовском проспекте меня привезли вечером.

Типа — хотел клиента обследовать лично — получи.

Мы поднялись на седьмой этаж, пройдя пару дотошных проверок и лишь там Дроздов сдал меня с рук на руки крепкому мужику, а сам остался за дверями. Мы прошли по коридору большой четырёхкомнатной квартиры, и мой сопровождающий постучал в дверь, но далеко не простым стуком.

— Войдите, — услышали мы, и зашли.

И тут — оп-па, нежданчик!

— Добрый вечер, товарищ Антропов, — сумел я выдавить из себя, хотя, если честно, мне хотелось материться.

— А-а, вы тот травник из Свердловска? — как-то очень безучастно спросил у меня всемогущий глава КГБ СССР.

— Именно так. А сейчас снимайте пиджак и лягте на спину. Это ненадолго. Постараюсь уложиться в десять минут, — перешёл я к своим непосредственным умениям, подстрекаемый Ратибором, — Теперь перевернитесь на живот, — попросил я, спустя минут пять — шесть, — Всё. Спасибо.

— И что вы выяснили? — поднялся Юрий Владимирович с дивана, стараясь показать, что это ему даётся легко.

— Вам честно, или немножко сгладить? — покачал я головой.

— Лучше честно. А то мне уже столько наврали всякого…

— Почки у вас на последнем издыхании, да и печень того, непонятно сколько протянет. Остальное более-менее, — неопределённо помахал я рукой.

— Можно место в Кремлёвской стене заказывать? — попытался пошутить Антропов.

— Подождите пока. Я думаю, — осадил я его юмор.

На самом деле у нас сейчас шёл горячий диалог с Ратибором.

Наставник, когда вместе со мной проводил диагностику, даже не поверил, что человек может выживать с такими проблемами. Пришлось объяснять, что советская медицина тоже не пальцем деланая. Кое-что умеют. Всякие там переливания и чистки жидкостей давно и уверенно освоили. Судя по всему, Антропов на том же аппарате «Искусственная почка», прописан на постоянку. Не реже, чем раз в пару недель на чистку ложится.

— «Лечение слишком долгим выйдет», — подумав, высказался Ратибор.

— Слишком долгим — это сколько? — спросил я у него.

— «Года два — три», — ответил он, подумав.

— Слушай, а ведь это хорошая новость!

— «С чего бы вдруг? » — удивился наставник.

— Когда у тебя есть два варианта: — один, это умереть через полтора — два года, а второй — вылечиться через три, то какой бы ты выбрал, если бы не был ограничен в средствах? — хохотнул я в ответ.

— «Вовсе не факт, что он полностью излечится», — осторожно заметил Ратибор, — «Там у него всё слишком запущено».

— Но помочь-то мы можем?

— «Малое Исцеление» ему на почки, чтобы подлечить, а не просто стабилизировать их нынешнее состояние, и нам нужно возвращаться. Будем готовить зелья по особым рецептам. С акцентом на усиленную регенерацию тканей. Иначе у него там некроз возможен".

— Погоди, я сейчас думаю, нужно ли нам ход Истории менять, — остановил я наставника.