— Ну что, товарищи охотники, по желаниям определимся или жребий кидать будем? — спросил я у шести охотников, прибывших по моему приглашению на трёх машинах, где каждый прибыл с сопровождающим, — Вопрос задан не случайно. Секач у меня на примете всего один, зато стаек с мамками целых две. Так что выбирайте, кому трофей, а кому мясо.

— А есть разница? — спросил товарищ в очках, по-моему, из райкома партии, протеже моего снабженца — «троедворца».

— Конечно есть! У секача мясо жёсткое и с запахом, а у годовалого подсвинка — вкуснятина!

— А годовалый подсвинок ­– он на сколько вытягивает? — заинтересовался очкарик.

— Обычно годовалый больше ста двадцати килограммов бывает, но это в апреле, а сейчас, к середине лета он уже отъелся чуток, так что на сто сорок — сто шестьдесят кило потянет. Понятно, что в живом весе.

— Я на секача. За трофеем, — подал голос генерал.

— Не, если мясо у него так себе и пахнет, то я лучше годовалого выберу, — кивнул очкарик.

— Пожалуй, я тоже на подсвинка пойду, — согласился начальник Афанасьевского ОРСа, — Шашлыки люблю.

— Тогда те, кто за подсвинками, слушайте внимательно. По мамке и мелким поросятам не стрелять. На вышке лучше сидеть одному, меньше шума и запаха. Само собой — не курить! Кабан запах чует почище охотничьей собаки. Если у кого подранок случился, в лес за ним не бежим. Особенно это к вам относится, — обернулся я к генералу, — Подранка утром с собакой доберём. Кабан — зверь серьёзный! Запросто может насмерть порвать. Теперь что касается аренды вышки. С тех, кто удачно отстрелялся — полтинник, кто ни в кого не попал или зверь не вышел — не платит. У кого подранка придётся добирать, с тех семьдесят пять. Если что, ваши деньги не мне в карман, а на закуп зерна пойдут. Есть и бесплатный вариант — могу показать пару полей, куда кабаны частенько выходят, но как вы их там возьмёте без вышки, не знаю и даже подсказать не готов.

Ничтоже сумняшеся все гости выбрали вышки. И правильно. Иначе им зверя не добыть.

А на те поля, где вышек не поставили, я пару стариков из Зобнино позову. Те и без вышек кабана добудут. Либо скрадок шалаш построят, а то и вовсе насест на дереве сварганят. И со мной потом мясом щедро поделятся. И нет, я не привечаю браконьеров, а всего лишь спасаю колхозные поля от потравы. И это компромиссное решение — всего лишь продукт моего врастания в деревенскую жизнь. Городские охотники на тех полях кабана ни за что не возьмут, а жлоб — председатель колхоза и за эти три вышки чуть не удавился. Да и кабана у меня развелось с перебором. Нужно сокращать популяцию, иначе эти наглые свиньи косуль и лосей вскоре станут выжимать с моей территории.

Удачно отстрелялся только начальник ОРСа. Два жакана чётко всадил в бедро и шею приличного подсвинка. Я хотел закрыть ему лицензию и отправить домой, но он решил прямо тут угостить всех шашлыками.

Прикинув, что мы часа три — четыре прокатаемся, выдал ему уксус, кастрюлю на двенадцать литров и прочий набор для маринада.

Ибо у генерала подранок. И у райкомовского очкарика тоже.

Начать пришлось с генерала. Понятное дело — у него на разделку туши времени больше всех уйдёт.

— Даю чисто попользоваться. Потом вернёте, — принёс я к его УАЗу отличный топор, изготовленный мне по заказу.

Топоры — они такие разные бывают. Мелкие походные, колуны, мясницкие, плотницкие, для лесорубов, боевые. Мой мне отковали под разделку дичи.

Какие бы крутые ножи у генерала и его сопровождающего при себе не были, но разделать матёрого секача вдвоём архитрудно. Семь потов сойдёт. И нож придётся не раз точить. Щетина у кабана — та ещё защита.

Я взял карабин, свистнул Воланду, и мы поехали.

Секач ушёл далеко, почти на километр и залёг в густом ивняке возле ручья.

Воланд, не получившей команды его атаковать, начал облаивать подранка издалека, метров с тридцати. Кабан был ещё жив, лежал мордой к воде и периодически блямкал языком, делая пару глотков.

Пока собака его отвлекала, мы спустились чуть ниже по течению ручья, и верхняя половина его туши нам открылась.

— Добивайте, — шепнул я генералу, отходя на шаг назад и пуская его на своё место.

Он кивнул, выдохнул, и выстрелил лишь тщательно прицелившись.

Выстрел. Почти «десятка». Лишь на пару сантиметров ниже глаза. Впрочем, кабану хватило. Упал мордой в воду и не поднялся больше.

— Он ваш. Разделывайте, — убедился я, что подранок добран.

Второй подранок ушёл не так далеко. Мы от вышки всего-то метров четыреста — пятьсот отошли, и вот он, готовенький. Судя по тому, что ещё тёплый, то умер совсем недавно.

— Я его сейчас обескровлю, но вы ружья на всякий случай при себе держите, — посоветовал я.

— Это ещё зачем?

— Медведица тут у меня ходит. Та ещё пройдоха. Запах крови почует, может попробовать вас напугать, чтобы вы сбежали.

— Каким образом?

— Скорей всего рыкнет пару раз, громко. Она это умеет.

— И что делать?

— Просто пальните разок в воздух, и она уйдёт. Но ни в коем случае не на её звук. Если раните, она вас порвёт, — попытался я объяснить городским самые простые правила выживания в лесу.

Судя по тому, что стреляли они каждые десять минут, моя наука зашла впрок. Так тоже можно.

И это к лучшему. Машка у нас ещё та проказница, но шума категорически не любит!

Что могу сказать. Охота у всех клиентов удалась!

Разъезжались довольные. Заодно мне мяска подкинули, а генерал так и вовсе заднюю ногу от своего хряка пожертвовал. Будет теперь, чем собак кормить и из чего холодец варить.

Заодно Воланда с Лампой стало не слышно. Им каждому по косточке перепало, соответствующей их размеру. И пусть в городе считают, что свиные кости для собак непригодны, но мы-то не в городе, и собаки у нас вовсе не декоративные. Особенно Воланд. Так что у нас впереди полчаса счастливого урчания и тишины, без лая.

Собаки заняты так, что за уши не оттащишь, но, чтобы меж собой грызануться — ни-ни. С этим у них строго, хотя, если вдруг Лампа у Воланда захочет косточку отжать, он поворчит и отойдёт, скорей всего. Разок уже такую сценку меж ними видел. Но Лампа — девочка корректная. Грызанула пару раз, фыркнула, и к своей косточке вернулась — типа, моя вкусней. Как по мне — играются. Чисто из мужской солидарности мне остаётся Воланду лишь терпения пожелать. С ним явно заигрывают.

* * *

И, казалось бы, когда у меня всё в колею вошло и стало получаться благостно, как я и задумывал, вдруг нарисовался товарищ Никифоров.

— Александр Сергеевич, готовьтесь к командировке в Москву! — сообщил он.

— Э-э, а зачем? Я там никого не знаю и никакого смысла в поездке не вижу, — попытался я возразить.

— Есть там к вам пара вопросов, — обтекаемо отозвался «товарищ», ­– Все они к вашей пользе. И ваша командировка согласована, если что, как и направление на курсы повышения квалификации. Глядишь, после возвращения вам и оклад подымут, — попытался он меня подкупить, над чем я мысленно поржал.

Угу. Добавят пять — семь рублей в месяц, и ради этого мне стоит потерять часть сезона трав?

Я отложил в сторону кружку с чаем, посмотрел на Никифорова. Вроде не шутит. И лицо серьёзное, даже какое-то напряжённое.

— Евгений Степанович, я без обид, но вы сами-то понимаете, что моя работа происходит здесь, в лесу, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, без раздражения. — Травы, они календарь знают лучше любого начальника. Опоздаешь со сбором — всё, силу потеряли. А у меня там, — я махнул рукой в сторону теплицы, — Краснокнижные экземпляры растут, между прочим. Очень редкие и дорогие.

— Понимаю, — кивнул он, но глаз не отвёл. — Однако есть вещи поважнее. Ваши снадобья, Александр Сергеевич, о которых вы, кстати, скромно умалчиваете, дошли до нужных людей. И теперь у них возникли вопросы. Например, почему в их московских аптеках такого нет, а у какого-то егеря из уральской глуши — есть.

— Так секрет же, — усмехнулся я. — Семейный. От бабушки-травницы.

— Семейный-то семейный, — Никифоров вздохнул, почесал затылок. — Но они хотят с вами лично поговорить. Не по телефону, не через посредников. Лично. Вы понимаете, о чём я?

Я понял. Понял даже больше, чем он мог предположить. Москва — это вам не Свердловск. Там свои игры и свои правила. И если они заинтересовались моими зельями, то просто так от них не отмажешься.

— «Он прав, — неожиданно подал голос Ратибор. — Ты можешь не ехать. Но тогда они приедут сами. И тогда ты не будешь контролировать ситуацию. А так — ты будешь на их территории, но с чистым листом. Ничего не обещал, никому не должен. Просто приехал посмотреть, понюхать и оценить».

— Ты это серьёзно? — мысленно спросил я.

— «Я никогда не шучу про столицы, — ответил наставник. — В моём мире столичные маги были те ещё интриганы. Но у них была одна слабость — они не любили выезжать из своих башен. А тот, кто приезжает к ним, получает право говорить первым. Это закон».

Интересная логика. Не наша, но в чём-то разумная.

— А сроки? — спросил я у Никифорова. — Когда?

— Через два дня. Вам оплатят билеты, гостиницу, суточные. Проживёте там три дня. Максимум — четыре.

— Четыре дня в Москве… — протянул я, прикидывая, как это скажется на делах. Теплица автоматикой пока не оборудована. Таня, конечно, присмотрит, но без меня…

— «Татьяна твоя справится, — прочитав мои мысли, сказал Ратибор. — А за теплицей приглядит не хуже тебя».

Я хмыкнул.

— «Соглашайся, — настаивал Ратибор. — Нам нужно посмотреть на их ауру. На их запасы. На их отношение к твоим травам. Это полезно. Для дела и дальнейшего понимания».

— Для дела?

— «Для твоего дела. И для моего, между прочим. Я уже лет двести не нюхал столичный воздух. Очень интересно взглянуть на то, как это у вас выглядит».

Вот чёрт. Старый демагог нашёл-таки слабое место. Двести лет — это серьёзно.

— Ладно, — вздохнул я, глядя на Никифорова. — Уговорили. Еду. Но с условием: никаких совещаний и заседаний. Только разговор. И желательно без кабинетов с портретами.

— Договорились, — обрадовался Никифоров, и я понял, что его задача — уговорить меня приехать — выполнена блестяще. Остальное, видимо, будет на месте.

Он уехал, оставив мне телефонограмму с датами, бронёй на билеты и гостиничный номер, адресами и фамилиями тех, с кем я буду контактировать. Я посмотрел на листок, потом на теплицу, потом на Воланда, который облизывал пустую миску из-под каши.

— Ну что, пёс, — сказал я. — Уезжает твой хозяин в столицу. Присмотришь за хозяйкой?

Воланд гавкнул, вильнул хвостом и лизнул меня в руку. Мол, будь спокоен.

— «Москва, Москва… — задумчиво протянул Ратибор. — Интересно, а растёт ли там венерин башмачок? В парках, например?»

— Не растёт, — ответил я. — Там в основном везде асфальт и бетон.

— «Жаль, — вздохнул наставник. — Но хотя бы воздух… Говорят, там воздух особенный. С примесью власти».

— И с обилием выхлопных газов, — добавил я. — Но это уже детали.

Я пошёл в дом, собирать вещи. В голове крутилась одна мысль: а не зря ли я согласился? Но Ратибор был прав — когда тебя зовут в столицу, отказываться невыгодно. Можно, конечно, но потом придётся объяснять, почему. А объяснять я не любил. Особенно тем, кто только привык задавать вопросы и получать на них ответы, а не сам объяснять.

Ладно. Поживём — увидим. Москва же не сразу строилась. И мой авторитет — тоже не вдруг появится.

— Тебе не в чем ехать в Москву! — огорошила меня жена, как только я ей сообщил про отъезд.

— Как это? Костюм есть, рубашки тоже, даже пара галстуков и ботинки, — возмутился я в ответ.

— Нет, это не для столицы, — отрезала Танюша, — Ты должен выглядеть как Михалков или Боярский. Ты травник и целитель, а не театрал и не чиновник. Объяснить не могу, но я это чувствую. Собирайся, поехали в Свердловск, к твоей соседке, пусть советует. Тебе срочно надо одеться!

Деваться некуда. Собрал на всякий случай всё, что у меня есть для выходов в город и мы поехали в Свердловск.

Зинаида Марковна, как всегда, была дома, и несколько раз я честно пытался до неё дозвониться на её вечно занятый телефон, прежде чем плюнул, и пошёл до её квартиры ножками.

Под на удивление неплохой чай, рассказал ей про свою проблему и мысли жены.

— Даже не верится, что ты где-то в деревне такое сокровище нашёл. Права твоя Татьяна, абсолютно во всём права! Так, к делу приступаем прямо сейчас! — подняла она свой энтузиазм ещё на пару градусов, — Нужный человек у меня конечно же есть, а у тебя есть деньги! Только у меня налички от твоих товаров больше двух тысяч, а ещё в конце месяца я тебе тысячу на сберкнижку перевела, которую ты наверняка не успел потратить. Не бог весть что, но на эти деньги можно прилично приодеться.

— Эм-м-м… Так-то я всего на три дня в столицу лечу, где у меня возможно будет всего лишь пара встреч, причём я пока даже не знаю, на каком уровне.

— А где ты там жить собрался?

— Мне номер забронировали в гостинице «Россия», — вспомнил я строчки из телефонограммы.

— Хрена себе! — невольно вырвалось у Зинаиды, обычно дамы вполне корректной.

— Что-то не так? — удивился я.

— Выше только «Интурист» и гостиница ЦК КПСС, — проявила Марковна редкую осведомлённость, и явно не из личных впечатлений, — Так, нам нужен Рудольф Иосифович, не иначе!

— А он, простите, кто?

— Главный костюмер Свердловской киностудии! И с очень могучими связями! Он, как никто другой знает, что и у кого есть в этом городе из одежды! Пусть его консультации не дёшевы, зато можешь не сомневаться, что тебе подберут то, в чём не стыдно будет в столице показаться.

Рудольф Иосифович жил в хорошо отделанной трёхкомнатной кооперативной квартире, в пешей доступности от Театра оперы и балета и Свердловской киностудии.

Он меня обмерил, и выслушал наши с Таней сбивчивые пожелания того, что бы мы хотели увидеть в итоге.

— Приезжайте завтра в десять утра. С деньгами. Покажу вам три — четыре варианта, но сразу предупреждаю — будет дорого. Фарцовщики нынче совсем оборзели! — тяжело вздохнул он, выпроваживая нас из своей квартиры, — Кстати, а что у вас за грязные шнурок на шее болтается? Крестик?

В ответ я молча вытянул за тонкий плетёный кожаный шнурок свой солдатский номерной медальон.

— Шнурок почистите, чтобы кожа заблестела, а медальон я обязательно учту, — кивнул мне костюмер, впервые блеснув глазами, — Всё думал, на чём акцент сделать, а тут вон оно как. Пожалуй, так и оставим, — прикинул он что-то своё.

Что могу сказать. Финский пиджак из тонкой «лайковой» кожи на меня сел изумительно. Под него предполагался свитер из тончайшей белой шерсти с глубоким вырезом, который открывал вид на шнурок с медальоном, на сам медальон скрывал. Тёмно-серые брюки в ещё в более тёмную полоску и остроносые югославские туфли на высоком каблуке, почти сантиметра в три.

— Ого, прямо киноартист, и не из наших, — оценила жена, к которой я вышел показаться.

— Брюки не слишком длинные? — спросил я.

— А вы сядьте, — пододвинул он мне стул, — Но сразу предупреждаю, длина только под эти туфли.

Я сел, и понял, что всё он правильно говорит. Всё в самую тютельку.

Второй комплект, предложенный костюмером, был гораздо проще. Белый пуловер, чёрная футболка и светло-серые льняные брюки с плетёными полуботинками под цвет.

— Ещё есть варианты? — спросил я у мастера.

— Есть, но похуже, — поморщился он.

— Тогда не буду отнимать у вас время. Первые два меня устраивают. Сколько я вам должен?

Хм… Должен я оказался не мало. Почти две тысячи рублей. Как по мне — дороговато нынче стоит прилично приодеться для разового выезда в столицу.

— «Хотя, может будет мне в чём потом с женой по кинотеатрам ходить», — попытался было успокоить я сам себя, пока не понял, что нет.

Под мой прикид и её нужно будет одеть соответственно…

А и оденем! Клубника же растёт и пышет! Значит, заработаем и на наряды для жены!

— «Но кое-кому предстоит возместить мои траты»! — загодя мысленно пригрозил я москвичам.

А что такого. Могли бы и попроще одеваться, без излишнего выпендрёжа.

Скажем, ботинками и туфлями от «Уралобуви», или одеждой от фабрики «Большевичка» вполне можно обойтись. Так нет же. Отчего-то обходит население эти недорогие и вполне качественные изделия. Может оттого, что сделаны они ещё по довоенным лекалам и выглядят крайне убого?