Неожиданное приключилось через два дня, после обеда.

Ко мне пешим ходом притопали два камрада. Сослуживцы. Если что, от трассы до егерского хозяйства восемь километров, а эти лоси даже не запыхались.

Серёга Устюжанин, позывной Утюг, был из моего взвода, а Костя Смородников из второго.

Так что — явились, не запылились, хотя нет, маленько запылились таки.

— Откуда вы, и уже оба «капралы»⁉ — поочерёдно обнял я обоих на радостях, попутно ощупывая, здоровы ли.

Здоровы. Да ещё как. А что «капралы», так то у нас так старших сержантов называли. «Старшой» как-то не прижилось. Оно ведь и к старшинам применимо, а «капрал» — это точно в цель.

— Так прибыли с подарками и шефской помощью, — отчитался Утюг.

— Гранатомёт что ли привезли? — хохотнул я.

— Не, пряность ту афганскую, шибко вонючую. Говорят, она тебе нужна.

— Нужна, ещё как нужна, — старательно покивал я головой, чем вызвал улыбки парней. Всегда приятно, когда твой подарок встречают радостно, — А что за шефская помощь?

— Отпуск у нас две недели, не считая дороги, так что одну мы у тебя отработаем. Если что, мы оба рукастые, оттого нас и отобрали тебе в помощь. Скажешь, что делать?

— Баню топить, чего же ещё! — заржал я, глядя, как они мнутся, — Справитесь? Там и поговорим, — намекнул я, — Дрова под навесом. Вода в бане есть. Летний душ за баней. Вещи киньте в тот дом. Правая комната ваша. А я пока остальным займусь, — парни переглянулись и пошли устраиваться.

И я прекрасно их переглядывания понимаю. Хочется домой, но обещание есть обещание. Похоже на то, что отпуска им не просто так выдали, а ради укрепления дружбы меж одним моим подшефным батальоном, где я служил, и отдельно живущим травником. Приятно, чёрт побери! Значит высоко мои эликсиры и мази соратники оценили! И даже начальство их пользу признало, что случается крайне редко, так как к традиционной медицине не относится.

— Так, бойцы, не мнёмся, как девочки, а говорим открыто и откровенно. Здесь все свои. Начну я, — подошёл я к бане, которая уже топилась и оба парня успели под душем освежиться с дороги, — Если бы вы меня предупредили заранее о своём визите, я бы обзавёлся к этому времени стройматериалами и плотника в помощь позвал, чтобы второй сеновал соорудить. Мне моего в эту зиму, не самую суровую, впритык хватило.

— Может другим чем-то поможем? — вздохнул Утюг, признавая справедливость моих слов.

— Травы собирать? Похоже, это не ваша тема. Косить пока тоже нечего, да и у меня трактор есть. Обзавёлся, по случаю.

— А трав много нужно?

— Не просто много, а очень много. А теперь вопрос в лоб! Вы же с чеками приехали?

— Конечно.

— Пятьдесят чеков вас не сильно напрягут, если я завтра отвезу вас в Свердловск, где вы на них отоваритесь жвачкой, там сейчас датскую дают, а потом к родне умотаете? Я за эту жвачку детей в сёлах подпрягу, и они мне всё лето травы вёдрами таскать станут. Запасусь так, что ящиками к вам буду снадобья отправлять.

— Сокол, не. Это уж чересчур халявно выйдет. С меня сотка, — тут же сориентировался Утюг, поняв, что отпуск может стать полноценным, и ко всеобщей радости. Особенно, к детской.

Второй боец лишь кивнул, соглашаясь, и не смог скрыть лыбу во всё лицо. Именно это они и хотели обсудить, когда переглядывались

— Тогда ещё в мангал дров накидайте, ольховых. Они под крышей слева отдельно лежат. Мясо я уже замариновал. Пока паримся и в купель у родника прыгаем, как раз подойдёт.

Если что, расчёт мой прост и гениален. Куплю завтра двадцать — тридцать пластиковых вёдер на три — четыре литра, и кучу датской жвачки со вкусами мяты, вишни или дыни. Я вроде только такие запомнил. Агенты влияния в сёлах — их есть у меня! Те самые бабки, которые Танюшину клубнику продают. Им только в радость с молодёжью пообщаться и принять от них «товар» с самым строгим контролем, а потом загрузить это в Танину Ниву на обратный путь.

А детям… Скажу по секрету — я, хоть и вырос в городе, но жвачку первый раз попробовал в Афгане. Если что, датская пачка из пяти пластинок стоит в «Берёзке» пятнадцать копеек. Вполне честная плата за трёхлитровое ведро трав для деревенских детей. Лишь бы не передрались меж собой за право сбора. Но, думаю, бабки всё мудро разрулят.

А то что жвачки до фига будет куплено — так лето ещё только начинается, и травы, они такие, их до поздней осени можно собирать, если знаешь, какую и в какое время.

Эксплуатация детского труда? Не, про такое не слышали. За пачку импортной жвачки шустрые деревенские подростки ведёрко той же ромашки полевой или полыни за двадцать-тридцать минут настругают, и спросят, сколько ещё можно принести.

Оттянулись в бане мы с парнями неплохо. До родниковой купели трижды бегали. Рассказали ребята мне, что там в Афгане сейчас. Честно — так себе новости. Ни шатко, не валко. И опять же непонятно, что мы там делаем.

На шашлыки вышли все. И Василий, и наши с ним жёны, и главврач, и понятное дело — собаки. Как же без них-то…

Благо для этого у нас большой стол под навесом имеется. Известил всех, что завтра я провожаю друзей, которые сегодня до меня добрались утренним автобусом. Танюша молча кивнул, понимая, чем меня нужно загрузить с самого раннего утра, а Мамину я между делом посоветовал завтра с лиственницей подольше пообщаться, хотя бы пару часов. С той, с которой я их познакомил.

Половина подсвинка мне перепала за мази от радикулита, которым страдал ветеринар из Афанасьевского. Приличный такой кусок вышел. Я сегодня меньше четверти потратил, плотнячком набив пятилитровую кастрюлю. Зато и шашлык вышел достойный! Наелись от пуза, да под наливочку и соленья из погреба. Я не налегал. Мне завтра за руль. Две скромные стопки, и довольно. На весь вечер их растянул.

Запасы «Берёзки» оказались не безграничны, и перед нашим натиском испустили дух, став банкротами по жвачке. Мы скупили её всю, даже со вкусом ананаса и арбуза.

— Сокол, а давай мы тебе остальное чеками оставим? — робко поинтересовался Утюг, так как парни потратили чеков по сорок, полностью опустошив запасы «Берёзки» по отдельно взятым торговым позициям, — Или другое что купим?

— Лучше чеками. Я потом, в июле, повторю заезд. Травы всякие нужны, а они до октября растут.

Утюга отвёз на автовокзал, он у нас из Каменска-Уральского, почти земляк, а Смороду на вокзал, он пермяк.

Знаете, кто больше всего будет счастлив от такого размена? Дети и я! Ну, и парни само собой.

Кстати, вёдер я купил пятьдесят штук, и не поверите, деревенские детки за них чуть ли не дрались, оспаривая очерёдность сбора.

А у меня каждый день стали под навесом появляться веники из трав. Прямо десятками! И разные, в зависимости от сезона и заказа.

Просто нарадоваться не могу, какой умной голове в правительстве пришла идея про полноценные летние каникулы для детей. Подростки травы собирают с такой скоростью, что никакой взрослый за ними не угонится.

Оно и понятно, им и наклоняться меньше надо, и в движениях они намного живей. Кстати, моё альтернативное предложение — рубль за ведёрко, не сработало. Я было удивился, но потом узнал, что юные деревенские бизнесмены детям «дачников» пластинку жвачки за полтинник продают. А те из скупают, словно не в себя, чтобы у себя в городе похвастаться.

И пусть отдыхающих, кто с детьми, не так много, но цена на датскую жвачку нынче держится стабильно. А деревенским бабуленькам отдельное спасибо, те сразу всех сборщиков предупредили, что если только они узнают про ссоры, то обе стороны тут же будут отстранены от жвачки. А бабки что хочешь проведают. Нет для них особых секретов в селе. Всё видят и за всем наблюдают. И дети это знают.

Следующее, что я показал Мамину, был визит начальника ОРСа, который полностью излечился от псориаза, но теперь привёз ко мне своего брата.

— Псориаз неизлечим! Его можно лишь заглушить лекарствами и диетой! — решительно рубанул главврач воздух рукой, на что мы с моим бывшим клиентом лишь громко захохотали.

— Видели бы вы меня месяца три назад! — отдышался торговый работник от смеха, — Так-то у брата и половины того нет, что у меня высыпало. Зато теперь, тьфу-тьфу-тьфу три раза! Ни следочка!

— Последовательность исцеления помните? — строго глянул я на счастливчика, а потом на его брата.

— Как Отче Наш! — истово заверил он.

— Верующий? — поинтересовался я на всякий случай.

— Скорей нет, чем да, — скорбно признал мой новый пациент, — Это имеет значение?

— Во что-то верить всегда нужно, почти половина эффективности лечения от Веры. В Бога не обязательно. Просто верьте в то, что излечитесь, как ваш брат — этого будет вполне достаточно, — пояснил я новому пациенту, и это объяснение заставило Мамина удивлённо вскинуть брови.

Он явно ожидал большей крамолы, а тут всё оказалось крайне просто, и даже несколько наивно. Впрочем, про эффект плацебо он наверняка осведомлён. Силу самоубеждения ещё никто из целителей не отменял. Она работает.

Возможно, у главврача и имелись вопросы, когда гости, получив комплекс эликсиров и мазей уехали, но я поднял руку с раскрытой ладонью и отрицательно мотнул головой. Нет. Не сейчас. Позже ему начну что-то объяснять, а пока он ещё к тому не созрел.

— Сейчас пойдём эликсир и мазь от радикулита готовить. А то они закончились. Я на свинку их поменял. Ваша задача — сидеть тихо в углу, наблюдать, и мне ничем не мешать. Все вопросы зададите позже, когда я завершу оба процесса, — даже не стал я оглядываться, чтобы увидеть, согласен он с этим или нет.

Человек обо всём был предупреждён в самом начале. Шаг в сторону — и пусть едет себе в город, жить привычной для него жизнью.

Вошли мы в магическую комнату — я первым, ученик за мной, аккуратно притворив дверь. Воланд остался снаружи — знает, когда нельзя.

— Садитесь на табурет, в тот угол. Спиной к стене. Руки на колени. И вы ничего не трогаете. Поняли?

— Понял, — голос у Мамина был спокойный, даже любопытный. Хорошо. Так-то страх — плохой помощник в таком деле.

Я подошёл к столу, где уже лежали заготовки. Основа для мази была готова ещё с вечера — вытопленное нутряное сало, смешанное с пчелиным воском в пропорции три к одному. Без этого любая мазь — просто жижа, которая стечёт с больного места, не впитавшись. Ратибор же как учил: основа — это характер. Если она слабая, то и мазь не сработает. Если слишком жёсткая — лишь кожу стянет и навредит.

— «Сало бери не из магазина, а от деревенской свиньи, которую кормили зерном и травой, — наставлял меня наставник когда-то. В том, что с местных комбикормов, одна пустота. Той Силы нет».

Моё сало было правильным. Хозяйка, у которой я менял снадобья, знала толк в живности.

Я поставил глиняный горшок с основой на водную баню — чтобы медленно нагревать, не перегревая. Пока там всё плавилось, начал смешивать сухие травы. Полынь горькую — три части, зверобой — две, кору крушины — одну. Спустя пару минут добавил две щепотки цветов пижмы и половину чайной ложки красного жгучего перца. Всё это я смолол в ступке ещё утром, тонко, почти в пыль. Теперь оставалось лишь соединить их в нужной последовательности.

— Первым делом — полынь, — пробормотал я, ссыпая порошок в растопленную основу, — Она разгоняет кровь и открывает поры. Поехали!

Помешал деревянной ложкой, медленно, по часовой стрелке. Три круга. Ни больше, ни меньше.

— Теперь зверобой. Он чистит воспаление и убирает боль.

Ещё три круга. Запах пошёл — горьковатый, терпкий, с нотками лугового разнотравья.

Мамин сидел тихо, даже дышал через раз, но я чувствовал его взгляд на своей спине. Ничего. Пусть смотрит и учится. Так и надо.

— Крушина и пижма, — продолжил я, добавляя остальное, — Они снимают отёки и заставляют ткани обновляться.

Перец кинул в самую последнюю очередь, когда горшок уже снял с бани, но мазь ещё не остыла. Перец — это удар. Он не даёт застою ни единого шанса.

Приготовленную мазь я разлил в две тёмные баночки из-под импортного крема — стеклянные, с широким горлышком, чтобы было удобно цеплять её пальцем. Одну баночку поставил на стол, вторую поднял к свету, проверяя густоту на просвет. Вполне.

— Годится, — кивнул я сам себе. — Теперь готовим сам эликсир. Там процесс немного другой, но тоже не слишком сложный.

Эликсир от радикулита я делал на спирту. Не на водке — но на чистом, семидесятиградусном самогоне, который гнал сам двойным перегоном из прошлогодней пшеницы.

Настаивал я его на корнях лопуха, девясила и солодки, с добавлением свежих берёзовых почек и сосновой живицы. Всё это хозяйство стояло у меня в тёмном углу три недели и требовало, чтобы его взбалтывали каждое утро. Из-за смолы, как я понимаю.

Я достал трёхлитровую банку, процедил содержимое через марлю в стеклянный кувшин. Жмых отжал — остатки выбросил, он уже отдал всё, что мог. Жидкость получилась тёмная, маслянистая, с резким смоляным запахом, и конечно же, спирта…

— Теперь пошёл второй этап, — сказал я, добавляя в кувшин мёд и прополис. — Без них наш эликсир будет слишком жёстким. Мёд изрядно смягчает вкус, а прополис добавляет защиты и лечебных эффектов.

Размешал. Попробовал на язык — для этого капнул чуток на запястье и лизнул. Немного жжёт, но вполне терпимо. Значит, так и надо. Всё вроде выдержано в нужных пропорциях.

Мамин не выдержал — шевельнулся на табурете, чуть слышно скрипнув половицей.

— Вопросы потом, — не оборачиваясь, сказал я.

— Я только узнать — это всё? — спросил он тихо.

— Всё, — я закупорил кувшин пробкой, поставил на полку для настаивания. — Теперь ему две недели нужно постоять. Каждые два дня открывать и давать дышать. А потом разлить по бутылкам и раздавать больным. Но не раньше.

Я вытер руки тряпкой и повернулся к нему.

— Ваши впечатления?

— Я ничего не понял, — честно признался Мамин, — Вы смешивали травы и жир. И что-то бормотали. Но я не услышал ни одного заклинания.

— А заклинания — они не всегда вслух. Это не обязательно вслух, если умеешь иначе, — я присел на табурет напротив, — Иногда они внутри. В голове. В руках. В том, как ты порой двигаешься и в какой момент добавляешь тот или иной ингредиент. Магия — она даже в ритме, Сергей Иосифович. В дыхании. В том, чувствуешь ли ты, когда смесь готова, а когда ей ещё предстоит томиться.

— И этому можно научиться?

— Можно. Но не за месяц. И даже не за год. Сначала вы просто будете повторять всё за мной, как обезьянка. Напрасно тратить травы, портить продукты, зря жечь дрова. А потом, в какой-то момент, поймёте — вот оно, ваше. Прочувствуете. Оно само собой однажды придёт.

Он замолчал, обдумывая. Я видел, что старый хирург борется сам с собой. Одна его часть, привыкшая к доказательной медицине, картам заболеваний и рентгеновским снимкам, кричала: — «Беги отсюда! Это шарлатанство!»

Другая, та, что видела, как срастаются кости у пилота, как был вылечен неизлечимый псориаз у начальника ОРСа, как медведица слушается человеческого голоса, — эта часть шептала: — «Оставайся. Здесь правда».

— Я понял, — наконец сказал он. — Буду смотреть и молчать. Согласен учиться.

— Вот и славно, — я встал и спокойно ему кивнул, как равный равному, — А теперь пойдёмте чай пить. Таня, наверное, уже пироги достала из печи. Сегодня она их с вишней пекла, я уже чую их запах.

Главврач чуть не заржал, потягиваясь и разминая затекшие ноги.

— Александр Сергеевич, а это нормально? — спросил он, поняв, что процесс завершён и время для вопросов имеет место быть.

— Что именно?

— Хотя бы то, как вы с медведем говорили.

— С медведицей, — поправил я его, — Кстати, жутко проказливой, не взирая на её почтенный возраст.

— Вы её знаете?

— Встречались, но каждый раз без конфликта. А как собаки появились, она от нашего участка подальше ушла. Но многое в этом мире отзывается на ласку и веру. Как и наши больные.

Тут наше внимание отвлёк Воланд, который начал тихонько скрести дверь, требуя к себе внимания и хотя бы маленький кусочек пирога. Чисто, как свидетельство того, что хозяин его любит и ценит.